Глава 68. Носочки-пуговки

Одиннадцать часов вечера.

Я откладываю книгу на прикроватную тумбочку. Это лёгкий женский детектив, который читаю уже третью неделю. Загадки, взбалмошная героиня и суровый мужчина-сосед.

Маня спит у моих ног. Она дышит ровно, только усы чуть подрагивают во сне.

Тянусь к выключателю лампы. Я уже касаюсь кончиками пальцев шершавого пластмассового рычажка, как вдруг…

Рядом с лампой начинает вибрировать смартфон.

Я чуть ли не подпрыгиваю на кровати. Сердце пропускает удар, а потом учащает бег до громких сильных ударов. Кровь приливает к щекам.

Маня у моих ног лениво приоткрывает один глаз. Зевает во всю пасть: розовая пасть, острые белые клыки, язык трубочкой, и вновь сворачивается клубком.

На экране высвечивается имя: Коршунов Р.А.

Настороженно вскидываю бровь. В груди разливается смесь страха, предвкушения и глупого девичьего трепета, которыйя не испытывала уже лет пятнадцать.

Принимаю звонок.

— Слушаю, — говорю я максимально спокойно, но в голосе всё равно проскальзывает предательская дрожь.

В динамике — тишина. Слышу только глубокое и ровное дыхание, от которого по моему позвоночнику пробегают мурашки.

— Я по делу звоню, Ромашкина, — наконец говорит Руслан.

И замолкает.

Я жду, а он молчит.

— По какому делу? — уточняю я и прикусываю кончик языка. — Уж не по делу ли своей бывшей жены, которая пришла мне разборки кидать?

Пауза.

— К тебе Вика приходила? — голос Руслана теряет холодную отстранённость.

— Приходила, — пожимаю плечами, хотя он этого не видит.

— Вот же…

Он фыркает. Я почти вижу, как он сейчас проводит ладонью по лицу, по щетине, как напрягаются его скулы.

— Так, подожди, Ромашка. Ты на Вику тему не переводи. Про Вику мы поговорим потом. Хорошо? — в его голосе проскальзывают просительные нотки.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Я накрываю ноги одеялом. Поднимаю подбородок и говорю в трубку:

— Говори, какое у тебя ко мне дело? А то я уже спать собралась.

Руслан молчит.

Долго и напряжённо, будто он собирается с мыслями. Будто борется сам с собой.

— Руслан! — не выдерживаю я.

На той стороне он тоже громко и шумно выдыхает, а затем говорит строго, почти приказным тоном:

— Ты должна мне отчитаться, что у тебя было сегодня на ужин.

Я приоткрываю рот.

Медленно моргаю.

Смотрю на стену перед собой — на светлые обои в мелкий цветочек, на рамку с фотографией Юли на комоде напротив кровати.

Я на секунду теряю дар речи, а потом до меня доходит. Похоже, мой босс решил на ночь глядя со мной устроить телефонные заигрывания, но они у него опять выходят какие-то неловкие. Нелепые и по пояс деревянные.

Он сейчас сидит там, в своей огромной холостяцкой квартире, в своём кожаном кресле или на диване, сжимает телефон в своих больших руках и не знает, как начать обычный мужской флирт. Такой забавный.

И я сейчас стою перед сложным выбором.

Могу жестоко обрубить его игривое настроение. Сказать что-нибудь дежурное, официальное, вроде «у меня на ужин был суп и салат, Руслан Александрович, спокойной ночи». И он отстанет, потому что по-мужски обидится и замкнётся.

А могу…

Могу тоже пококетничать. Почему бы и да?!

Кусаю губу с привкусом клубничной гигиенической помады. Думаю, как бы Руслану ответить, чтобы его хорошенько так подразнить?

Я открываю рот, чтобы сказать, что на ужин у меня сегодня были большие запечённые баклажаны с сыром и помидорами. Да, были очень большие баклажаны… Достаточно игриво и провокационно?

Но Руслан меня опережает.

— Хотя… — говорит он медленно, и в его голосе я слышу, как он раздумывает, колеблется, — я… я ведь хотел тебя спросить совсем о другом.

Я продолжаю сидеть с открытым ртом. Язык застыл.

— Я должен был спросить… — он делает паузу, и в этой паузе столько напряжения, что воздух в моей спальне, кажется, сгущается, — что на тебе сейчас надето.

Тон у него напряжённый и злой, будто он сам себя заставляет задать этот вопрос, будто он сам себе враг.

Я инстинктивно сглатываю.

— На мне сейчас надеты… — шепчу я растерянно, — носки.

И тут же сама понимаю, что говорю.

Носки!

Ну какие, блин, носки?!

Это не совсем соблазнительно. Совсем не соблазнительно! Какой мужик хочет представлять женщину в носках? В тёплых, уютных носках?

— Просто я ночью мёрзну, — начинаю торопливо оправдываться. Голос срывается на полушёпот. — Без носков не могу заснуть…

— Какие носки? — перебивает Руслан, и в его голосе просыпается что-то хищное.

Я вытягиваю стопу из-под одеяла и пальцам шевелю под белым носком.

— Беленькие такие, — вздыхаю я. — В крупный рубчик. И с мягкой резинкой. Очень удобно. Нигде ничего не тянет.

Прикусываю кончик языка.

Господи, что я несу? Что за бред? Нина, остановись! Никого не возбуждают носки в рубчик!

Я слышу, как Руслан дышит… Глубже и тяжелее, но я игнорирую его вдохи и выдохи, потому что пытаюсь спаси ситуацию с носками и с моим фиаско-флиртом.

— А ещё… — я зажмуриваюсь, — на мне надета мягкая фланелевая пижама.

ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ?!

Я хотела сказать, что на мне ночнушка из тонкого, мягкого шёлка. Красная такая и с чёрными кружевами.

Но врать я не умею, а отступать уже поздно.

— Пижама, — повторяет Руслан медленно, смакуя слово. — Рассказывай.

Теперь я обязана полностью описать мою пижаму.

Я открываю глаза. Смотрю в потолок

— Пижама, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — обычная такая… из штанов с глубокой посадкой и с очень удобной, просторной рубашки.

— Хм, — выдыхает Руслан.

Какой позор, но позорится буду до конца.

— Штаны свободные, внизу на резинке, чтобы не спадали. С двумя карманами. Спереди. Маленькие такие кармашки, — я провожу пальцами по бедру, по мягкой фланели. — На них вышиты маленькие голубые цветочки.

Я замолкаю. Слышу его дыхание.

— А рубашка? — его голос сел, стал ниже, почти шёпотом.

— Рубашка… — я провожу ладонью по груди, по тёплой, мягкой ткани. — Она длинная. До середины бедра. Воротник маленький, круглый. И на нём…

Я делаю паузу. Медленно расстёгиваю верхнюю пуговицу. Пальцы слушаются не сразу.

— На воротнике пришиты очень милые белый пуговицы. Формы цветочков. Их пять штук, — я замираю, потому что слышу, как в трубке Руслан шумно выдыхает.

А потом этот выдох перерастает в низкий глухой рокот.

Я замираю и внимательно вслушиваюсь в его дыхание.

За рокотом следует облегчённый, низкий, утробный стон. Короткий и сдавленный, будто он пытается его сдержать и не может, а затем уже и не сдерживает.

Я слышу полноценный освобождающий стон, а после глубокий вдох.

Я широко распахиваю глаза.

— Руслан! — охаю я и резко сажусь на кровати.

Одеяло сползает на колени. Маня у моих ног вздрагивает, но не просыпается. Только уши дёргаются.

— Ты… ты что там делаешь?

— Ничего, — хмыкает он в ответ.

Голос у него расслабленный и довольный. И вновь глубоко выдыхает.

— Как тебе не стыдно! — шепчу я возмущённо и чувствую, как к щекам приливает кровь.

— А за что мне должно быть стыдно? — в его голосе ленивая и сытая усмешка.

— За то, что ты сейчас сделал! — продолжаю я напряжённо и возмущённо говорить в трубку. — Прекрати!

— А что я сделал? — с ленивым вызовом спрашивает Руслан.

И вновь делает сладкий вдох и выдох.

— Ты ничего не докажешь, Ромашкина.

— Я всё слышала, Руслан! — мой голос срывается на хриплый, дрожащий шёпот. — Я… я всё слышала и всё поняла!

Я обиженно откидываюсь на подушку. Прячу ногу под одеяло. Натягиваю одеяло на грудь, на подбородок. Щурюсь на потолок.

— Ты сама виновата, — хмыкает Руслан, и мне на секунду кажется, что он лежит рядом. Что его горячее дыхание касается моего уха, моего виска. — Все эти твои носочки с мягкой резиночкой. И белыепуговички. Формы цветочков. Пять штук.

Я краснею.

Лицо горит так, что, кажется, сейчас загорится подушка.

Я опять зажмуриваюсь. Накрываю себя одеялом с головой. Становится душно, темно, но безопасно. Так можно представить, что я не здесь. Что это не со мной.

Но это со мной, и мой босс только что на мои носочки и пижаму… Ох, блин.

Я молчу.

Он молчит.

Мы ничего не говорим. Только дышим. Я слышу его дыхание — ровное, глубокое, но с лёгкой хрипотцой. Он слышит моё — прерывистое, взволнованное.

Я сглатываю. Нарушаю тишину первой.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

— Ну… — он выдерживает паузу, — теперь я вряд ли имею право тебе отказать.

В его голосе привычная шутливость, привычный сарказм, но я слышу под ними внимание и сосредоточенность.

— Руслан.

Я для серьёзности моей просьбы выдерживаю паузу.

— Назови меня по имени, — прошу я едва слышно. — Не Ромашкиной. Не Ромашкой. Не Ниной Ивановной. А просто… по имени.

Долгая и тяжелая тишина.

Он молчит так долго, что я начинаю жалеть о своей просьбе.

Ему сложно. Я знаю. Потому что если он сейчас позволит себе назвать меня просто Ниной, то он подпустит меня к себе слишком близко.

А он уже устал. Устал от расставаний. От разочарований в женщинах. От того, что любовь в итоге приводит к разводам и обидам.

— Нина, — говорит он на одном выдохе.

И я в этот момент делаю вдох.

Вдыхаю его голос. Впитываю его. Запоминаю.

По рукам и ногам растекается густое, вязкое тепло. Оно поднимается от живота к груди, к горлу.

Скидываю одеяло с головы. Переворачиваюсь на спину.

— Назови меня по имени ещё раз, — прошу я шёпотом.

— Нина, — хрипло повторяет Руслан.

Я запрокидываю голову ещё выше. Закрываю глаза. Выдыхаю почти со стоном.

— Если хочешь, я могу сейчас приехать, — говорит он бархатно.

И я, конечно же, хочу. Конечно же, хочу, чтобы он приехал. Хочу, чтобы мы сейчас оказались под одним одеялом. Хочу, чтобы он сорвал с меня эту уютную, тёплую, глупую пижаму с белыми пуговицами.

Хочу.

Но…

Это слишком просто. Слишком просто вот так подпустить к себе мужчину, которому быстро приедается жизнь. Который привык получать всё и сразу. Который никогда не умел ждать.

А его надо научить ждать. Надо научить, что женщина умеет говорить “нет” даже тогда, когда ей очень хочется. Надо научить, что с женщинами не бывает легко.

Я открываю глаза.

— Нет, — говорю я. — Уже поздно.

Руслан ошарашенно и возмущённо молчит.

— Я буду спать, — добавляю я и улыбаюсь в потолок.

— В смысле — спать? — в его голосе детская обида. — Ты серьёзно?

— Да, — киваю я. — Спокойной ночи, Руслан.

— Ясно, — сердито вещает он. — Ты из лиги тех, кто только после свадьбы…

— Конечно, — ехидно отвечаю я. — Я же приличная женщина.

— Приличная женщина, — обиженно иронизирует Руслан, — в носочках и пижаме.

— Не только, — зеваю я, прикрывая рот ладонью. — У меня под пижамой ещё и трусики. Я бы тебе их сфотографировала и показала…

Руслан замолкает и опять начинает тяжело дышать.

Ждёт продолжения.

Молчу одну дразнящую секунду.

— Но приличные женщины трусики показывают только после свадьбы, — со смехом подытоживаю я.

— Я тебя понял… — глухо отвечает Руслан.

И с нескрываемой угрозой добавляет:

— Сладких снов, Нина.

Он произносит моё имя так, будто это клятва. Будто это обещание. Будто это начало чего-то большого, опасного, неизбежного.