Глава 73. Хочу только твой суп

— Ты голодный? — шепотом уточняю я, заглядывая в напряженное лицо Руслана.

И вдруг ловлю себя на мысли, что я не хочу, чтобы он так скоро уходил. Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу, чтобы он исчезал за дверью и оставлял меня здесь, в тихой родительской квартире, наедине с моими мыслями и смущением.

Но признаться в этом обычными словами я не могу. Поэтому я иду на хитрость, чтобы его задержать.

Я предлагаю Руслану поужинать. И, кажется, это срабатывает.

Зрачки его расширяются. Он медленно наклоняется ко мне, и я чувствую тепло его тела, слышу его прерывистое дыхание.

— А чем ты меня накормишь? — тихо спрашивает он.

От его хриплого голоса у меня по позвоночнику пробегают мурашки. Сердце начинает стучать чаще, громче, будто пытается вырваться из грудной клетки.

Я сглатываю.

— Гороховый суп с копченой говядиной и грудинкой, — перечисляю я. — Домашний хлеб. Пирожки с яйцом и луком. И компот. Куда же без компота?

Руслан тоже сглатывает. Он наклоняется ниже, почти касаясь моего лба своим, и прищуривается:

— И это всё ты сама приготовила?

Я закусываю губу. Медленно качаю головой.

— Нет, — шепчу я. — Это мама приготовила.

— Тогда не буду, — выдыхает Руслан, и его горячее дыхание касается моих губ.

Я торопливо оправдываюсь, слова вылетают сами, без контроля:

— Мама тоже вкусно готовит.

— Тыы не поняла, — Руслан прищуривается, и в его светло-серых глазах вспыхивает опасный хищный огонёк. — Если этот суп приготовила не ты, а твоя мама, то мне неинтересно. И тогда я совсем не голоден.

— То есть, — уточняю я, и голос мой становится тише, почти шёпотом, — от моего супчика ты бы не отказался?

— Не отказался бы, — подтверждает Руслан, и в его голосе проскальзывают нотки обиды, почти детской. — И, знаешь, я сейчас даже чувствую лёгкое разочарование от сегодняшнего вечера.

Он прищуривается сильнее. Ноздри раздуваются.

— Ты меня подло приманила, — чеканит он, — но ничем меня не наградила. До этого ты откупалась едой, а сегодня я, выходит, ничего не получу от тебя? А я, может, уже привык.

Он вскидывает свою тёмную, густую бровь.

В прихожей становится тихо.

— А чего бы ты хотел? — тихо спрашиваю я, и голос мой срывается на прерывистый шёпот.

Руслан смотрит на меня не мигая. Его взгляд тяжёлый, почти ощутимый физически. Он скользит по моему лицу, по губам, по шее, и в этом взгляде столько голода, что у меня подкашиваются колени.

— Поцелуй, — невозмутимо заявляет Руслан. — Если мне сегодня не снять с тебя носки и не поужинать, то целуй.

Он не моргает. Ждёт.

Я тоже не моргаю. В груди всё горит, пальцы ледяные, а в животе сладко ноет..

— Согласна, — шепчу я. — Это была бы справедливая цена за моё коварство.

Глаза Руслана расширяются на долю секунды. Он совсем не ожидал, что я соглашусь так легко, без споров, без возмущений.

А потом я кладу ладони на его горячие щёки.

Его челюсти напряжены. Его борода царапает мои ладони, и по рукам разливается слабость и жар, а потом поднимается к плечам.

Я встаю на носочки.

Наши губы разделяют всего несколько сантиметров. Я чувствую его дыхание. Я закрываю глаза и касаюсь его губ легко и почти невесомо.

Мои губы встречают его губы. Они у него сухие, горячие, чуть потрескавшиеся. Я не углубляю поцелуй, не настаиваю. Просто прикасаюсь, замираю. Вслушиваюсь, как учащается его дыхание.

Руслан шумно выдыхает через нос.

Я хочу отстраниться. Медленно, плавно, с достоинством. Показать, что я сдержала обещание, но не больше. Что я — приличная женщина, а не…

Не успеваю.

Его руки не позволяют мне сбежать. Одна ложится на мою талию, вторая — на затылок. Пальцы вплетаются в волосы, слегка оттягивают пряди у корней. И он жадно, властно и бескомпромиссно притягивает меня к себе.

Его губы вдавливаются в мои, и мой лёгкий, почти невинный поцелуй взрывается. Руслан сейчас… пожирает меня.

Я возмущённо мычу. Пытаюсь слабо отбиться. Упираюсь ладонями в его грудь. Мышцы его груди под моими ладонями становятся твёрдыми, а сердце бьется в груди Руслана бешеное и сильное.

Бесполезно. Он не отпускает.

Его язык скользит по моей нижней губе, требует, настаивает. Я сдаюсь. Пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть его, теперь вцепляются в ткань его пиджака, мнут дорогую шерсть.

Он втягивает мою нижнюю губу в свой рот и легонько кусает. По позвоночнику пробегает дрожь. И сразу же его язык заглаживает укус, влажно ласкает и успокаивает.

Воздух заканчивается. Лёгкие горят. Я забываю, как дышать.

Он резко. отстраняется первым.

С явным усилием. Раскрывает руки, отпускает меня, и я, красная, запыхавшаяся, с припухшими губами, отскакиваю от него на шаг.

Замираю. Хочу ещё, и Руслан это понимает. Он ухмыляется, довольный собой и своей бессовестной провокацией.

Он вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Что же, — говорит он низко и хрипло, — можно сказать, я немного перекусил.

Подмигивает.

Решительно открывает входную дверь, и оборачивается через плечо.

— У тебя очень милые родители, — он добродушно, почти по-мальчишески улыбается. В уголках его глаз собираются весёлые морщинки. — Я явно с ними подружусь.

А я пока даже отдышаться не могу.

Руслан выходит. Дверь за ним бесшумно закрывается.

Я стою в прихожей, прижимая ладони к пылающим щекам. В ушах шумит кровь. На губах и языке — его вкус. В носу и легких — его запах.

А из гостиной доносится тихий, смущённый голос мамы:

— Доченька… Мы за вами не подсматривали и не подслушивали.

Пауза.

— Да, — говорит папа, и в его голосе я слышу старческое ехидство. — Твоя мама совсем не врёт. Она совсем не подсматривала. Я её не пустил. Честное слово.

Ещё пауза.

— Рядом стоял, — добавляет он.

— Ваня, — мама сердито вздыхает, — ты у меня сейчас получишь.

— Надеюсь, получу поцелуй? — хмыкает папа. — А то теперь я тоже хочу…

Я закрываю лицо ладонями и улыбаюсь.

Улыбаюсь так широко, что начинают болеть скулы. Боже мой, какая я сейчас живая и яркая!

Спасибо, Вадим, что ушёл. Спасибо!

Потому что рядом с тобой я бы так и не узнала, какой могу быть рядом с Русланом.

— Подожди, Аля, мне маловато будет, — бурчит папа из гостиной. — А ну-ка, куда пошла?

— Хватит тебе! А то ещё помрёшь от радости! — фыркает мама, и я слышу, как её тапки шаркают по полу. — А нам ещё дочь женить!

Она выходит ко мне в прихожую и по-матерински ласково обнимает меня.

— Когда ты Вадима привела, — вздыхает она, целуя меня в висок, — мне было тревожно. А с Русланчиком… мне любопытно. Понимаешь?

Я отстраняюсь.

— Мне тоже любопытно, — шепчу я. — Справлюсь ли с ним?

— Ты уже справилась, — мама подмигивает.

— Бедный мужик, — папа шаркает мимо нас в коридор, останавливается, прищуривается. — Он уже, как и я, выпрашивает поцелуи.

Он качает головой.

— Бессовестные вы женщины. Бессовестные.

— Ой не начинай, Вань, — цыкает мама. — Целыми днями бурчишь.

— И назло вам я с Русланом точно будем письки на новом заборе рисовать, — папа хмыкает и исчезает на кухне. — Пойду ещё супчика поем.

— Мам, — тихо спрашиваю я, глядя, как мама поправляет ворот моего платья, — я совсем дура, что опять хочу замуж?

— Ну, я бы за такого тоже захотела замуж, — шепчет она и хитро замирает, ожидая гнева папы.

— Я всё слышу! — рявкает папа из кухни. — Я поэтому и не помру, Аля, а то ты сразу навостришь лыжи опять выходить замуж!

Мама с улыбкой подмигивает мне. Неторопливо, с достоинством, следует за папой на кухню.

— А ты бы прям страдал, если бы я померла?

— А вот представь! Страдал бы! — возмущается папа. — Это вы, бабы, не умеете любить!

На кухне становится тихо.

Я слышу только шорох, вздох, а потом тихое и милое причмокивание.

Мама опять целует папу.

Выжидаю несколько секунд, чтобы не смущать родителей.

— Ладно, прощаю, — фыркает папа из кухни, а затем повышает голос: — Нина, иди, я тебе компотика налью!

И я опять, на несколько секунд, становлюсь маленькой девочкой, которую зовут выпить сладкого компота.

— Нина, иди отца спасай немедленно! — кричит папа. — Твоя мать совсем озверела! То на голодном пайке держит, то как тигрица накидывается.

Мама звонко, по-девчачьи смеётся

— Да тебе не угодишь!

— А им и не надо угождать, — с женской самоуверенность говорю я. — Они этого не любят.