Глава 11

И она взялась за ручку дверцы, намереваясь выйти, а Влад сделал то, на что его толкнули прежде всего инстинкты. Инстинкты не дать Ангеловой оказаться под дождём и промокнуть. Или исчезнуть в этой пелене падающей на землю влаги. Хотя, кому он врал? Он не желал позволять ей вообще выходить куда бы то ни было, желал оставить рядом, чего бы ему это ни стоило.

Как так вышло, что он дёрнул её на себя, и Карина оказалась на его коленях — Шаталов не знал. Просто сипло выдохнул через крепко стиснутые зубы, стоило ей поёрзать, устраиваясь удобнее. Грубо обхватил затылок ладонью, привлекая Ангелову к себе. Почувствовал сопротивление, и это возбудило так, что желание прошило до боли напряжённое тело.

— Хрен ты у меня теперь куда уйдёшь, — шепнул Влад, жадно впиваясь в рот Карины и проталкивая в него язык. И она ответила, сначала несмело, после — распаляясь всё больше.

А он действительно не собирался её никуда отпускать. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Наверное, все это было предопределено заранее. Неизбежно, как рок. И этот дождь, и эта лужа, и то, в каком положении они теперь оказались.

Карина прекрасно понимала, что попытка дойти одной до шоссе посреди ночи в такую слякоть ничем хорошим окончиться не могла. И только желание выбраться из слишком тесного для двоих пространства машины — а вернее, упрямая убежденность в том, что следует избегать Шаталова любой ценой — заставило взяться ее за ручку дверцы. Взяться лишь для того, чтобы пару секунд спустя оказаться на его коленях и понять, что то, что должно было между ними произойти — попросту неотвратимо.

Сейчас, когда Шаталов целовал ее — грубо, собственнически, и она отвечала ему со страстью, которой в себе не подозревала, Карина не могла вспомнить ни одной из тех казавшихся ей весомыми причин, по которым не должна была всего этого допускать. Но все-таки допустила. И теперь хотела гораздо большего, чем уже знакомые ей поцелуи, что ловила жадно и возвращала Владу с неменьшим пылом. Губы Шаталова были прохладными, а рот хранил вкус сигарет, которые он, по-видимому, недавно курил. И все в нем возбуждало ее — этот табачный привкус, щетина, царапающая подбородок, ненавязчивый запах лёгкого, но, вероятно, дорогого парфюма…

Его одежда, которую она сминала в пальцах, была чуть влажной от дождя. Ей хотелось отбросить прочь эту холодную материю, чтобы добраться до тела. Ощутить под ладонями обнаженную кожу, почувствовать, как мощными толчками бьётся сердце о грудную клетку.

Она знала — он уже возбужден. Чувствовала, как член упирается ей между ног. И безумно хотела. Его. В себе.

Не разрывая поцелуя, Карина стянула с себя плащ и отбросила на соседнее сиденье. Чуть подрагивающими пальцами расстегнула пуговицы на пиджаке Влада, а полы рубашки нетерпеливо дернула в разные стороны. Треск ткани пробежался по нервам разрядом тока, и что-то внутри у нее полыхнуло, окончательно срывая тормоза.

Она скользнула ладонями по груди Шаталова, прошлась ласкающим движением сверху вниз и, впившись пальцами в его плечи, потерлась о напряжённый член. Было что-то особенно порочное и возбуждающее в том, чтобы дразнить его вот так, сквозь одежду, и слушать, как он приглушённо стонет, обхватывая горячими пальцами ее попку. Она удовлетворённо выдохнула, когда его руки пробрались под юбку, дёрнули вниз белье и коснулись обнаженной кожи, оставляя горящие следы там, где касались ее.

Карина снова поерзала, заставляя Шаталова сцепить зубы, но ей и самой совсем не хотелось затевать долгие игры. То, что она испытывала тогда, на дороге, в его объятиях, сейчас вернулось, нахлынув на нее с тройной силой. Пульсация внизу живота и желание на грани сумасшествия, чтобы Влад вошёл в нее немедленно, заполнив собой зудящую пустоту, заставили Карину требовательно потянуться к его ширинке.

Дёрнув вниз молнию, она погладила член сквозь ткань белья, наслаждаясь ощущением того, каким он был твёрдым. Склонившись к груди Шаталова, обвела поочередно языком его соски, чуть прикусывая их зубами и тут же зализывая укус, и, приспустив белье, обхватила рукой обнажившийся член. Ей нравилось касаться его — горячего, гладкого, пульсирующего. И ей хотелось узнать его на вкус. Что она и намерена была сделать, но — позже.

В данный же момент желание, чтобы Шаталов вошёл в нее, было эгоистичным и нестерпимым. Не выпуская член из руки, Карина приподнялась, направляя его в себя. Прикрыла глаза, когда он оказался внутри, прерывисто вздохнула и одним резким движением насадилась до упора. Замерла на несколько мгновений, и, глядя в глаза Шаталову, избавилась от блузки и бюстгальтера. Подалась к нему, словно предлагая себя, и, не отрывая взгляда от его лица, начала двигаться.

Стекла в машине запотели, капли дождя стучали в стекло, а Карина ощущала себя в объятиях Влада как в спасительном коконе, за пределами которого ничего не существовало. Обманчивое, лживое чувство, что позже рассеется без следа, сейчас оно было самым желанным и правильным.

Никогда и ни с кем ему не было так хорошо. Впрочем, и казалось, что этих самых других не было в жизни Влада тоже. Сколько огня и желания прятала внутри Карина, и как сладко было сейчас ощущать их, вырвавшиеся на свободу.

Он притянул её к себе, обхватив за затылок. Впился в губы поцелуем, будто одно это было способно вернуть ему способность жить дальше. Не существовать, как было раньше, а жить, дыша с Ангеловой одним кислородом. Сплетаться с ней языками, скользить ртом по покрытой испариной коже, чтобы прикусить её, до лёгкой боли, оставляя отметины принадлежности ему одному. И чувствовать влажный жар вокруг напряжённого до боли члена. Карина двигалась на нём, а Шаталов думал только о том, как бы не кончить раньше времени. Наслаждение захлёстывало с головой, билось пульсом в висках. Стоны Ангеловой — когда он обхватил губами сосок и прикусил его — звучали так распутно и так закономерно, что сводили с ума.

Влад открыл дверь машины, вместе с каплями зарядившего ливня впустив в салон порцию свежего кислорода, и хрипло шепнул:

— Подожди.

Развернулся на сидении и ссадил Карину с колен, прямо под прохладу дождя, чтобы выйти следом, развернуть Ангелову спиной к себе и войти сзади. Это отрезвило, дало шанс не закончить всё слишком поспешно. Шаталов начал двигаться, вбиваясь в податливое тело, снова сходя с ума от ощущения того, как плотно Карина обхватывает его член.

Они стояли в огромной луже едва ли не по колено перепачкавшись в грязи, с неба лились потоки воды, это было настоящим сумасшествием — заниматься сексом вот так, на дороге, где в любой момент их могли увидеть. Но это же и поджигало кровь, и этот пожар не мог затушить никакой ливень.

Влад обхватил ладонью грудь Карины, сжал пальцами напряжённый сосок. Потянул, слыша громкий стон.

— Ещё.

Только Ангелова могла произносить это слово так, то ли моля, то ли приказывая.

Продолжая вбиваться в неё, снова оттянул затвердевший сосок, и Карина закричала от пронзившего её наслаждения, в то время как Влад продолжал двигаться, продлевая её оргазм. И когда она стала затихать, кончил следом, едва сдерживаясь, чтобы не рычать от удовольствия. Такого слепящего и острого, что оно затмевало собой всё.

Дыхание сбивалось, не удавалось глотнуть кислорода, от чего голова кружилась. А может, вовсе не от этого, а от безумия, в которое погрузились оба. Шаталов никогда не делал ничего подобного, несмотря на свой довольно обширный сексуальный опыт. Но сейчас совсем не думалось ни о других, ни о том, чтобы сравнивать. С Кариной всё могло быть только так.

Развернув её к себе лицом, снова поцеловал, на этот раз медленно и нежно.

— Мы все уделались конкретно, — шепнул, нехотя отрываясь от губ Карины, и чертыхнулся, заслышав вдалеке шум мотора, который пробивался даже через звуки ливня. — Быстро одевайся.

Он подтолкнул Ангелову к распахнутой двери Порша, и когда девушка скрылась в салоне, застегнул ширинку. И вовремя — пришлось прищуриться, когда по лицу полоснул яркий свет фар, а следом показался грузовик. Шаталов выдохнул — не придётся искать помощи и ждать её потом часами, сидя в луже в прямом смысле этого слова.

— Случилось чего? — гаркнул мужик, остановив грузовик в паре метров от Порша.

Капитан Очевидность, млин.

— Застряли. Поможете вытащить?

— Трос есть?

— Есть. Достану сейчас.

Влад открыл дверцу машины и, щурясь от застилающего глаза дождя, заглянул в салон. Карина уже успела более-менее привести себя в порядок и теперь застёгивала пуговицы на блузке.

— Сейчас нас вытащат. Ты в порядке?

— Да.

— Окей.

Его действительно волновало, в порядке ли всё. Не разочарована ли Карина, не чувствует ли сейчас то, что чувствуют женщины после спонтанного секса с мужчиной, которого не особо желали видеть в качестве своего любовника. Всё это было странным — раньше бы Шаталов даже близко о таком не задумался. А тут…

Достав из багажника трос, он принялся крепить его к фаркопу. Всё потом — и мысли новые, и сомнения. Сейчас главное выбраться.

Расплатившись с водителем грузовика, который, на удивление, попытался не взять денег за помощь, чем немало озадачил Влада, Шаталов устроился за рулём. Ему сейчас хотелось только одного — добраться до дома, чтобы принять душ. О том, что Карина присоединится к нему, конечно, не мечтал. Ангелова была молчаливой, сидела, глядя в окно, как будто этим давала понять, что разговаривать им не о чем.

Вжав педаль газа в пол, едва выбрались на трассу, Влад закурил. По сути вот она — победа в споре, только удовлетворения от этого ноль целых, хер десятых. Да и чёрт с ним, с пари этим. Если надо будет — отдаст Муринскому тачку без лишних вопросов, потому что в жизни есть вещи гораздо более важные, чем машины, квартиры и прочая лабуда. Например, понять, что всё только начинается, и этот секс не стал первым и последним. Потому что Влад хотел Карину снова — не физически. Её рядом с собой хотел до какой-то одури.

— Наверное, бабушка офигеет, когда придёшь домой по колено в грязи. Хочешь, ко мне поедем? Если надо, позвоню бабуле сам, объясню всё. Ты же помнишь — я умею втереться к женщинам в доверие.

Он старался говорить шутливо, но сам чувствовал, насколько сейчас волнуется. Может, это те самые грёбаные чувства, о которых в книжках пишут? Влад не знал. Но надеялся, что если это они, всё не завершится прямо здесь и сейчас, если вдруг поймёт, что для Ангеловой он — проходной эпизод её жизни.