12

Сердце — бах.

Бах! Бах!

В ушах шум, в глазах темнеет.

Это он. Вася. Мой Вася.

Который приезжал в Ховрино в куртке и кроссовках. Который трахал меня скалкой на столе в муке на столе. Который… который…

Нет. Нет, нет, нет.

Не может быть. Это не он. Это ошибка. Просто похож. Просто темные глаза, просто лицо... просто ширина плеч. Мало ли мужиков с такими глазами? Мало ли у кого шрам над губой?

Этот мужчина вон в каком костюме. Дорогом. Такой костюм стоит как моя зарплата за год. За два года.

Это не он...

Я сейчас провалюсь сквозь землю. Только чтобы он не посмотрел. Только чтобы прошел мимо. Я сейчас стану маленькой, я стану невидимкой, я растворюсь, я… я…

Они идут прямо на меня.

Я пытаюсь отступить. Пятка скользит по мокрому паркету! Нога едет! Я машу руками, хватаюсь за воздух, за швабру, за ведро, за стену — за что угодно. Не сейчас!

Не падать! Не при нем! Только не при нем!

Он поднимает глаза. Смотрит прямо на меня.

Взгляды наши встречаются.

Мир сворачивается в трубочку. Звуки исчезают. Люди исчезают. Коридор исчезает. Остаются только его глаза. Темные. Глубокие.

Я смотрю в них, и в первую секунду — ничего. Пустота. Как на пустое место. Как на ведро с тряпками... Как на пятно на полу...

Но я успеваю заметить.

Секунда. Одна секунда. Моргнуть не успеть. Его зрачки дергаются. Расширяются. На долю мгновения в этих темных глазах вспыхивает что-то — узнавание.

Узнавание.

Я вижу. Я вижу, как он понимает, кто перед ним! Как его тело на долю секунды замирает. Как мышцы на скулах напрягаются. Как воздух застревает у него в груди.

Он узнал меня.

Он узнал!

А потом — щелчок. Как выключатель. Как дверь, которую захлопнули перед носом. Его лицо становится каменным. Глаза — стеклянными. Пустыми. Он отводит взгляд. Смотрит мимо меня. На ведро. На стену. На любого, только не на меня.

Он делает шаг в сторону. Обходит меня. Не замедляясь. Не поворачивая головы.

Я отступаю. Ноги не слушаются, ватные, чужие. Пятка снова скользит. Я дергаюсь, хватаюсь за воздух, за швабру, за ведро — всё мимо!

Руки скользят, пальцы ничего не ловят!

Я лечу.

Медленно. Как во сне.

Как в замедленной съемке! Вижу, как ведро отлетает в сторону, как вода выплескивается дугой, как швабра падает, выбивая из паркета звон. Пол, который приближается, темный, блестящий, холодный.

Вода обжигает холодом, заливает лицо, попадает на щëки, на волосы. Спецовка намокает, прилипает к телу, липнет к коже. Паркет твердый, колени взрываются болью, локти горят, подбородок саднит.

Я лежу распластанная.

Голоса смолкают.

Тишина наваливается такой плотной, что кажется — её можно потрогать руками. А потом тишина трескается. Где-то далеко, за стеклянными стенами, женский голос ахает — тонко, удивлённо.

Кто-то из мужчин смеётся, коротко, будто подавился. Шорох ткани, переступ ногами, чьи-то ботинки скрипят по паркету.

Я поднимаю голову.

Каждое движение — как под водой. Вода стекает с волос, заливается в глаза, щиплет, размывает всё вокруг. Моргаю, вытираю лицо тыльной стороной ладони, снова моргаю. В ушах шумит, голова тяжёлая, как чугунная.

Он стоит прямо передо мной.

Совсем близко.

Руку протянуть — и достану до его ботинок.

Я смотрю снизу вверх, задрав голову, потому что он высокий, а я на полу, в луже. Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза — ни тепла, ни холода, смотрят как на незнакомку.

— Лев Кириллович, вы в порядке? — голос из-за спины, заботливый.

Он не оборачивается. Даже не поворачивает голову. Не смотрит на того, кто спросил. Делает шаг.

Перешагивает.

Через лужу, которая расползлась по паркету мутным озером.

Через мои руки — я их не успела убрать, они так и остались лежать на мокром полу, растопыренные.

Его ботинок проходит рядом, вплотную к моим пальцам. Я смотрю на подошву.

Он идёт дальше, не оглядываясь. Голоса удаляются, тают, смешиваются с шагами, с эхом в коридоре. Кто-то снова смеётся. Щёлкает зажигалка. Дверь переговорной открывается, пропускает шум, закрывается — и всё стихает.

Я остаюсь одна.

Лежу на мокром полу. Холод пробирается под кожу, к костям. Колени саднит, локти горят, в груди — пустота. Не боль. Не обида.

Пустота.

Такая, что дышать нечем.

Встать не выходит. Слишком больно ударилась. Усилием воли откидываю тело на спину. Смотрю в потолок. Белый, высокий, с точечными светильниками, которые горят ровным спокойным светом.

Это... Это просто не он. Да. Не он. Такой мужчина, как этот, никогда бы на меня не посмотрел.