19

Лев

Я не ждал её. Нахуй ждать.

Ждать — для баб. Ждать — для слабаков, которые не умеют брать своё. Я беру. Всегда. Со всего стола.

Но эти две недели я сидел на цепи, которую сама на меня надела.

Как кобель, которого сучка за стеклянной дверью дразнит, а он лапами скребёт, слюной исходит, а достать не может.

Кто она такая?

Баба, которая полы моет. Которая в робе синей ходит, как дворник херов. И она посмела заехать мне по лицу?

Она?

Это она мне, Льву Барсову, врезала так, что искры из глаз посыпались?

Я неделю к этому возвращался.

Сидел в машине после переговоров, смотрел в одну точку и чувствовал, как в груди что-то скребётся. Не обида. Не злость даже. Что-то другое.

Как будто она мне рёбра раздвинула, залезла внутрь и сидит там, ногами болтает, а я её оттуда выковырять не могу. И чем больше пытаюсь — тем глубже засаживает когти.

На третий день я решил: надо забить. Найти другую. Такую же.

Баб таких — вагоны. Стоит только пальцами щёлкнуть.

Залез в приложение. То самое, где её нашёл. Создал новый аккаунт. Снова назвался Васей. Свайпал вправо, пока палец не заныл.

Отобрал три. Все — как под копирку: сорок плюс, домашние, без выпендрёжа, руки рабочие.

Я смотрел на первую и чувствовал, как ноздри раздуваются от злости. Не она. Вообще не она. Даже не близко.

Она села на стул, смотрела на меня, ждала. Я стоял, смотрел на неё, и внутри всё кипело.

Потому что эта баба — она как картонка. Плоская. Хоть и толстая. Пустая. Сидит, улыбается, ножкой дрыгает. Ни страха, ни огня, ни того, от чего у меня в штанах встаёт, а в башке темнеет.

Я подошёл, взял её за затылок, наклонил над столом. Она охнула, но не сопротивлялась.

Расстегнул ширинку, достал член. Всё как надо. Встал, сука, сразу. Тело требует своё, ему похуй, кто под рукой.

Я вошёл в неё сзади, одной рукой за волосы держу, второй стол придерживаю. Она стонет, двигается, всё как по инструкции.

А я смотрю на её затылок и вижу Дашу.

Я даже не кончил. Вышел. И понял: не то. Вообще не то.

Как будто голод утолил, а жажда осталась. Такая, что язык к нёбу присох.

На пятый день вызвал Лену. Что я зря её содержу? Столько бабок отваливаю.

Она приехала вечером. В шёлковом халате, с укладкой, с маникюром. Пахнет дорогим, сладким, приторным.

Я смотрел на неё и чувствовал, как желваки ходят.

— Раздевайся.

Разделась. Встала передо мной. Кожа гладкая, загорелая, ни одной морщины, ни одной складочки. Смотреть тошно.

— На колени.

Она встала на колени. Взяла в рот.

Всё умело, всё правильно, всё так, как на курсах для содержанок учат. Глубоко, мягко, без намёка на рвотный рефлекс. Как пылесос. Как машина. Как робот, блядь.

Я закрыл глаза и представил, что это Даша.

Её неумелый рот, который давится, но старается. Её слёзы, которые капают на мой член.

Её руки — шершавые, как наждак, которыми она сжимает яйца так, что больно, но эта боль — как наркотик.

Её запах — не духи, не шампунь, а она сама, женская, тяжёлая, густая, от которой у меня в паху ноет, а в башке вырубается всё, кроме одного: взять её, вжать в пол, войти...

Открыл глаза — Лена.

И член упал. Как подкошенный. Как будто увидел не бабу, а манекен в витрине.

— Хватит.

Она подняла голову. В глазах — обида.

— Одевайся и уходи.

— Лев, я что-то не так сделала?

— Пошла вон.

Она оделась молча. У дверей обернулась, хотела что-то сказать. Я смотрел на неё, и она передумала. Ушла.

Я остался один. Стоял посреди гостиной, смотрел на пустой диван, на ковёр, на люстру.

В голове — одна мысль: «Какого хера она меня ударила? Кто она такая?»