Глава 14

Паша

Пока Ника говорит, что не может заниматься сексом, я смотрю на неё и решаю, что за этими словами скрывается что-то большее, чем я могу себе представить. Ну, не девственница же она, в конце-то концов. Не похоже. Потом она ведь была замужем. Если бы это было вопросом веры и сдержанности, то она бы просто не позволила мне прикасаться к ней, стягивать одежду, укладывать на кровать и трогать в самых интимным местах.

Оставалась лишь одна мало-мальски вероятная причина – её бывший. Ника красивая и сексуальная, а ещё очень отзывчивая, но что-то в ней сломалось. Вероятно, не без помощи экс-мудака.

– Паш? – тихонько зовёт она. – Ты разочарован?

В её голосе вселенская грусть, печальности моменту добавляет усилившийся ливень за окном. Днём было слишком душно, и природа отыгрывается за недельную жару.

Мне хочется обнимать Нику, говорить, что всё хорошо, но как я ей скажу, что всё хорошо, если до сих пор не знаю всю правду. Потом как я могу быть разочарован, если между нами так ничего и не случилось. Да и навряд ли я был бы…

– Нет, я не разочарован, – шепчу и крепче прижимаю её к себе. Я так долго ждал этого момента, что сейчас не хочу и на миллиметр отрываться от Ники. – Я просто не понимаю, но ведь ты мне обо всём расскажешь, ведь так?

Ника кивает и тяжело вздыхает, начиная покусывать нижнюю губу.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– С чего считаешь нужным, милая, – подбадриваю я, проводя рукой по её спутанным волосам.

Никогда я не сталкивался с такими проблемами и не думал, что столкнусь, но всё ведь решаемо, так?

– Я… я паникую, я не могу это контролировать, – наконец, произносит она. – Понимаю, что ты не причинишь мне вреда, но от одной мысли, что ты будешь во мне, я испытываю не только возбуждение, но и страх. И всё, потом возбуждение пропадает, а я… я вот…

– Это же не вчера началось?

– Не вчера, – опять вздыхает Ника.

– Откуда этот страх?

Я моментально начинаю думать, что нам надо делать, чтобы преодолеть его. Конечно, её состояние – это чисто психологическая реакция, но вот откуда, что называется, ноги растут?

– Он уже давно во мне, этот страх – она закрывает лицо ладонями, будто пытается спрятаться от реальности и от меня. – Может быть, даже с самого начала.

Я помню, как она обнимала меня сегодня, как целовала, и это не было притворством. Если она испытывала возбуждение, то это хорошо, значит с чувствительностью всё в порядке, но чтобы бояться самого акта, самого факта проникновения нужно… наверное, иметь печальны опыт.

– Это из-за бывшего? – говорю я, раз уж Ника не решается.

Я хочу Нику, как никого в своей жизни, и её признания этого не изменят. До меня доходит, что она отталкивала меня только потому, что боялась этого разговора. Решила, что попробует, а вдруг получилось бы… только ничего не вышло.

– Я, наверное, фригидная, – бормочет она.

– О, ты какая угодно, но только не фригидная, милая, – с нервным смешком отвечаю я. – Это уж я тебе как мужчина с опытом заявляю.

Теперь фыркает Ника. Кажется, я её слегка развеселил, если это возможно в нашей ситуации.

– Мужчина с опытом, – повторяет она.

– Так ты сама постоянно мне этим тыкаешь и какими-то слухами в компании по поводу моей персоны.

– Паш… Ты можешь уйти, ты не обязан оставаться со мной из… из жалости или вины. Ты не виноват, причина-то во мне. Я всё пойму и не буду обижаться. Всё снова будет, как и прежде. Ты заживёшь своей жизнью, а я своей. Мы просто забудем про сегодняшний вечер и всё.

Могу лишь представить, каких сил ей стоило решиться и предложить это мне.

– Без вариантов, Ника.

Приходится поддеть её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

– Даже не надейся, что я уйду.

Прошлый я, быть может, воспользовался случаем, сбежал. Я ведь не был тем, кто готов сражаться с женскими комплексами или утолять печаль одиночек, живущих с котами. Все мои связи были или случайными, или с яркими самодостаточными женщинами, с которыми мы расходились без особых проблем. Прошло много лет с тех пор как у меня были серьёзные отношение, и только сейчас с Никой я готов влезать во что-то большее, чем мимолётная интрижка.

– Слушай, давай чего-нибудь закажем и… выпьем, – предлагаю я, решая, что нам стоит переместиться из спальни на кухню или в гостиную.

Желательно ещё и одетыми.

– И поговорим, – соглашается Ника.

Одевшись первой, Ника уходит на кухню. А я делаю заказ в службе доставки и поднимаю рубашку с пола. Чувствую себя по дурацки, надевая её обратно и застёгивая пуговицы.

Квартира у Ники раза в четыре меньше моей, но тут уютнее. Ничто не говорит о том, что она сюда переехала не так уж давно. Каждый сантиметр выглядит обжитым и комфортным. Кухня у неё небольшая, да и гостиная тоже. Почти всё пространство съедается диваном, рабочим столом и горкой с телевизором и подборкой книг. На диван небрежно накинуто вязаное покрывало и разноцветные подушки, которые так и манят развалиться на них.

Не могу припомнить, когда последний раз задерживался у женщины. Обычно с утра линял со скоростью ветра, а сейчас бежать никуда не хочется. Я тут, словно у себя, даже сегодняшняя ситуация и предстоящий разговор никак не уменьшают ощущения счастья, которое снизошло вдруг на меня.

В дверь уже звонят, и я кричу Нике, что открою. Несмотря на пятницу и дождь, доставка работает быстро. Я забираю пакет у курьера и иду на кухню, где Ника гремит чашками. Она переоделась в домашнее свободного покроя платье, и мне трудно сдержаться, чтобы не подойти и не сгрести её в охапку. Боюсь, если снова начну тискать и целовать её, остановиться будет проблематично. А сейчас это совсем не то, что нам надо.

Когда я раскладываю еду на столе и достаю из сушилки над раковиной тарелки и приборы, Ника начинает улыбаться.

– Прекрасно. Вижу, тебе лучше, – кидаю и подхожу, чтобы обнять за плечи и поцеловать в висок.

Всё так естественно, будто бы и не было этого странного и отчасти пугающего начала вечера.

– Да, мне определённо лучше.

Щёки у Ники порозовели, и выглядит она точно лучше, чем задыхающаяся и теряющая контроль посреди кровати. Она даже розовеет, когда я пальцами глажу её щёку.

– Давай перекусим, а потом – выпьем в гостиной? – предлагаю я, кивая на доставленную вместе с едой бутылку красного сухого.

Ника чуть нервно сглатывает и кивает. Пока мы ужинаем, я стараюсь отвлечь её какими-то общими разговорами. Начинаю рассказывать про учёбу в Лондоне и год на побегушках в европейском филиале «Пруденшал Файнаншиал». Болтаю о разнице между менталитетами лондонцев и нью-йоркцев, в общем – только бы она не замыкалась в себе.

После ужина мы перемещаемся на диван с гостиную.

– Итак? – мягко подталкиваю я, потому что надо дать ей понять, что я готов слушать.

Ника отодвигается, и я даю ей это личное пространство. Мои объятья могут не просто помешать разговору, но и вызвать слёзы.

– Ещё бы понять, с чего начать. И я… чувствую себя ужасно. Это слишком, рассказывать тебе о таком, но… я не знаю, как иначе.

– Всё нормально, Ника, – спокойно киваю я и со смешком добавляю: – Мне тоже не по себе. Я на тебя, фактически, вывалил своё признание, а потом примчался к твоему порогу и колошматил в дверь в истерическом припадке.

– Насколько помню, ты деликатно постучал, – поправляет она.

– Деликатно? Мне так не показалось.

Ника смущённо улыбается, но через секунду улыбка гаснет и лицо её темнеет.

– Я начну с Дениса. Моего бывшего мужа, ладно? – уткнувшись в бокал с красным, бормочет она.

Я киваю и молчу.

– У него своя непростая история, – вздыхает она. – Он с родителями попал в аварию, они ехали с какой-то вечеринки и отец сел пьяным за руль. В результате – машина вдребезги, двое на кладбище, а на Денисе ни царапины. Так что с двенадцати где-то он жил у сестры матери, просто счастье, что она взяла над ним опеку, а не отправила в детский дом. В любом случае, из-за того, что только он и остался жив, в нём посеялось и взросло чувство вины.

Если Ника ждёт, что я начну его жалеть, то это не тот случай. История печальная, но никакое горе не позволяет человеку превращаться в животное и портить жизни кому бы то ни было.

– А вместе с чувством вины и злость на весь мир, – добавляет Ника. – Я тебе уже говорила, что мы с детства дружили, а потом, повзрослели и все стали воспринимать нас как парочку. Мирный небольшой городок, таких сотни в России, ты же понимаешь, что это такое, да?

Я понимал, хоть и вырос в мегаполисе.

– У Дениса всегда руки из нужного места росли, он увлекался и машинами, и ремонтом, и что-то там чинил, и крыши крыл. Учился так себе, а я пока и не понимала, кем хочу стать. Больших планов и амбиций не было, а мама постоянно ездила по ушам, что я в девках засижусь. Так что выйти замуж и обзавестись детьми – было самой ясной перспективой. Всё как у всех.

Ника замолкает и начинает розоветь. Щёки становятся всё краснее и краснее, пока она, наконец, не произносит:

– Я была такой скромной девочкой. Сентиментальные романы, конечно, почитывала, но… мама всегда строго говорила, что ждать надо до свадьбы. Может, у них так с папой было, я не знаю. Наверное, да. Всё-таки времена были другие и нравы. Поэтому… Денис не давил на меня. Каких-то откровенных вольностей мы себе не позволяли, ну так… целовались и обжимались, как все нормальные парочки, но не больше. Решили подождать брачной ночи, не заниматься до этого сексом, но всё пошло совсем не так, как предполагалось в начале. В тот вечер… – паузы между предложениями у Ники становятся всё длиннее. – В тот вечер у Дениса был мальчишник… а у моей мамы… ночная смена на работе…

Я смотрю, как бокал в руке Ники начинает подрагивать, и ей приходится поставить его на столик, и сжать руки на коленях, чтобы унять эту нервную дрожь.

– Сразу скажу, что мы поженились, когда я отучилась. Это тоже было обязательным условием моей мамы: сначала образование, потом уже всё остальное. Мне только исполнилось двадцать один. И в тот вечер… Денис изрядно напился. Да вот сейчас я уже понимаю, что тяга к алкоголю, возможно, передалась ему от отца, но тогда я просто делала вид, что всё в порядке. Да и что ужасного в нескольких бокалах пива или рюмочках водки, это же Мирный. Там большинство мужчин так расслаблялись.

Ника снова зависает, но я молчу, никак её не подталкивая, просто жду.

– Когда я открыла дверь, я даже сразу не поняла, чем всё закончится. Таким я Дениса ещё не видела. Не знаю, его это были мысли или друзей. Он нёс, что я его отталкиваю, что вовсе не люблю, что я чуть ли не заставляю его терпеть, а он ведь мужчина и у него есть свои потребности. Потом заладил, что свадьба через несколько дней и чего нам ждать. Нёс какой-то бред, потом скатился в мольбы и уговоры, душил в объятьях, чуть ли не умолял, говорил, что жить без меня не может и… – Ника тяжело вздыхает. – Не знаю почему, но я уступила. Наверное, любила его всё-таки. И всё прошло не так, как… должно. Это был мой первый раз, я понимала, что будет больно, но что настолько, даже не предполагала. Денис был довольно грубым. Пока… пока он… я… мне было очень плохо. Боль была просто ужасная. Я просила его остановиться, просила прекратить, но он ничего не слышал и не слушал. Помню, что просто лежала под ним и позволяла делать это с собой. Спасибо, что всё закончилось быстро.

По щекам Ники потекли слёзы. Хочу утешить её, но как? Рассказ ведь ещё не закончен. Беру её холодные ладони в свои и ласково сжимаю.

– Наутро я была крайне зла, кричала на него, но Денис бесконечно извинялся и проклинал себя, обещал исправиться, обещал внимательнее ко мне относиться. И не пить, – Ника горько усмехается. – На свадьбе он надрался ещё сильнее, чем на мальчишнике. И было только хуже. Он, кажется, даже решил не прилагать усилий, чтобы хоть как-то меня возбудить. Прижал к кровати и сделал своё дело. Мне было ещё страшнее, ведь я уже знала, как это будет. А потом… когда он был трезв, лучше не становилось. Как бы он ни старался, память уже обрела физическую реакцию.

Ника сжимает мои руки в ответ и смотрит прямо в глаза.

– Он не плохой парень. И другом был хорошим. Когда он трезвый, он нормальный, алкоголь делает его другим.

Мне совсем не нравится, что Ника оправдывает этого «хорошего парня». Может, у неё есть на это право, ведь они знакомы всю жизнь, но с другой стороны то, что он творил с ней, совсем не подходит под категории «хорошести» или даже «нормальности».

– К тому времени, когда до него дошло, что со мной нужно было быть внимательнее, я уже просто на автомате зажималась и не хотела его. Потом ему надоело себя сдерживать. Трезвым он меня не трогал, ну а, выпив, приходил требовать исполнения супружеских обязанностей, слава богу, случалось это нечасто, – ровным чужим голосом заканчивает она. – Говорил, что я плохая жена, и женщина никчёмная, что я должна быть ему благодарна, что у него вообще на меня встаёт. В какой-то момент я почувствовала себя действительно никчёмной. Особенно когда моя мать и его тётка заговорили о внуках, которых всем почему-то очень хотелось.

Вид у неё совсем побитый, сейчас в её образе нет ни капли от той привычной мне Ники. Она дрожит и плачет, мыслями перенесшись в своё прошлое. Я всё-таки перемещаю её к себе на колени и баюкаю, как маленького ребёнка.

– Всё в порядке, Ника. Это уже в прошлом.

– Конечно, – пожимает она плечами, – в прошлом. Но то, что всё в порядке, это бы я поспорила. Я ни черта не в порядке, Паша, и я это понимаю.

Глажу её по волосам, хочу утешить, но не знаю, что ей сказать, потому что на каждый мой ободряющий комментарий она находит, что возразить.

– Сейчас понимаю, как мне повезло, что не забеременела. Ребёнок бы связал нас с Денисом, а так… я просто уехала из города. И всё. Ну, правда, перед отъездом пришлось забирать Дениса из бара, где он ругался на меня и орал, что я ему жизнь сломала. Так что про нас, думаю, до сих пор в Мирном слухи ходят. Это для меня он стал пьяным насильником, а для всех остальных так и остался рубахой парнем, готовым прийти на помощь по первому зову.

– И как же ты оттуда вырвалась?

Ника морщится, это даже не из-за слёз. Горечь и неприятие проступают без прикрас на её нежном лице.

– А вот как-то взяла и решилась. Денис не пил какое-то время, думал, что у нас может всё наладиться, а в другую минуту проклинал судьбу, которая нас связала. Так что однажды я просто собрала сумку и уехала во Владивосток. У меня там остались друзья с института, они помогли найти жильё и устроиться на работу. Вот это почти всё, – вздыхает она, а я напрягаюсь.

– Что значит почти?

В её глазах мелькает тень боли.

– Не важно. Не хочу тебе говорить.

– Почему?

Что за странное упрямство, ведь она мне столько всего рассказала?

– Ты… расстроишься.

– Нет уж, давай говори!

Такой расклад мне совсем не нравился. Ника начинает говорить, но так тихо, что мне приходится перестать дышать, чтобы её расслышать.

– Прошёл месяц, как я переехала, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял Денис. Наверное, взял адрес у родителей.

– И? – не выдерживаю, когда Ника надолго замолкает.

– Он был пьяный или… ещё под чем-то. Утверждал, что мне надо вернуть домой. Прямо сейчас. Я ответила, что никуда с ним не пойду, а он… он…

– Ударил тебя? – спрашиваю, надеясь, что ничего страшнее с Никой не произошло, но та качает головой.

– Он тебя тронул?

– Пытался, но… к счастью, я ждала друзей, и Эдик практически стянул его с меня.

Ничего не могу поделать, но стискиваю Нику в объятьях, она, кажется, не возражает.

– Надеюсь, ты на него заявила?

– Нет, – шепчет она. – Я не стала.

– Ради бога, почему?

– Потому что, чтобы я им сказала? Что мой собственный муж пытался меня изнасиловать?

– Да! – резко восклицаю я, и Ника снова вздрагивает. Приходится напомнить, что надо держать себя в руках.

– Во-первых, заявление в полицию ничего бы не решило. У нас нет рычагов, чтобы воздействовать на такие ситуации. А во-вторых, это был не он… ну, он другой. Только когда выпьет, становится неуправляемым. Я ведь уже говорила.

Я бы, конечно, с ней поспорил. Из всего, что рассказала Ника, я делаю вывод, что её бывший муж был той ещё болью в заднице, даже когда оказывался трезв.

– Алкоголь не даёт ему право нападать на людей. Бить их и насиловать.

– Он не бил, никогда меня не бил. Да и не насиловал.

Со вторым я бы поспорил. Насилие бывает разным. Моральным, в том числе, и оставляет следы куда страшнее синяков.

История Ники в буквальном смысле слова сводит меня с ума: это и просто, и сложно одновременно. Потому что её ситуация не нова, а ещё потому, что она оправдывает этого мудака. Есть скрытые абьюзеры, предпочитающие убивать морально. Есть откровенные – угрожающие физической расправой. Нике похоже попался и тот, и другой в одном лице. Мне хочется рвануть на противоположный конец страны, чтобы из-под земли достать конченного мерзавца и придушить на месте. Врезать, вышибить весь дух, задавить, как никчёмное насекомое – боже, никогда не замечал за собой такой кровожадности. Сейчас же кулаки в прямом смысле слова чешутся.

Ника сиротливо сидит на диване, пока я шагами меряю её небольшую гостиную. То и дело поглядывает на меня, но молчит, давая время переварить услышанное. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Надо как-то успокоиться и не напугать её. Ещё подумает, что я склонен к насилию: одного абьюзера в жизни вполне достаточно.

Не могу сказать, что всегда был честен с женщинами, но уж точно никогда не унижал их.

– Паш, – внезапно взывает Ника со стороны, – успокой меня.

Что? Она просит успокоить её, утешить? Не говорит: возьми себя в руки, а переключает моё внимание.

Сажусь рядом и беру её руки в свои, делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на нежном касании Никиных пальцев.

– Всё уже в прошлом. Денис отстал, ну… когда выпьет, на него, бывает, накатит что-то, но ведь ничего по факту не было. Он ничего мне не сделал. Я в порядке. И это… в прошлом, – бубнит она свою заученную историю.

– Он всё ещё звонит тебе, – скриплю сквозь зубы.

Мне совсем эта одержимость не нравится. Она свидетельствует о том, что ничего не забыто. Никто не отстал так, чтобы окончательно.

Ника гладит меня по руке.

– Он далеко, а я здесь. Я ведь и уехала специально.

– Почему ты должна бежать? Это ему должно быть стыдно, не тебе.

– Но ведь он получил плохую жену, не способную…

– Что? Удовлетворить его грёбанные потребности?

Мне опять не по себе от Никиных попыток оправдать насилие.

– Ну… да, – пожимает она плечами, а затем подносит пальцы к вискам, чтобы потереть, – наверное, да.

Вероятно, она так много раз твердила себе эту ересь, что, в конце концов, поверила.

– Почему ты должна была бежать? – повторяю свой вопрос.

– Это не побег, – отрицательно мотает она головой, – а взвешенное разумное решение. К тому же, – запинается Ника и краснеет, – тут я встретила тебя. А Денис далеко, он больше меня не обидит.

– Верно, – киваю я, – не обидит, потому что я не позволю, потому что будет иметь дело со мной. Прежде чем появиться в Нижнем, пусть подумает дважды.

Ника открывает рот, хочет что-то сказать, может, что думать её бывший не умеет, но не решается и снова качает головой.

– Что такое? – сделав глубокий вдох, уточняю я.

– Не могу поверить, что ты не ушёл.

– А куда мне идти?

Ника пожимает своими острыми худенькими плечами.

– Если бы я знала.

– Ника, – шепчу и прижимаюсь коротким поцелуем к её губам, пока она ошалело смотрит на меня. – Ты красивая, женственная, потрясающе соблазнительная. А ещё сильная и смелая. А я там, где хочу находиться. Рядом с тобой. Спасибо, что… поделилась подробностями своего невесёлого прошлого.

Она кивает, улыбается и льнёт ко мне, отвечая таким же мягким коротким поцелуем. Удивительно, её губы идеально сочетаются с моими. Возникает мысль, что если мы продолжим в том же духе, то вернёмся в постель: и если не секс, то поцелуи до утра нам обеспечены.

До утра?

Отстраняюсь и смотрю на наручные часы.

– Чёрт, уже почти четыре часа. Как насчёт поспать?

Кажется, корпоративная встреча была в какой-то прошлой жизни. Гляжу на понурую Нику, на её потухший взгляд и круги под глазами. Наверное, я тоже разбит и подавлен, а ей нужно личное пространство. Чёрт, мне вообще не хочется никуда уезжать, но она выказала мне безграничное доверие, а мне стоит проявить терпение и отъехать на несколько часов, чтобы поспать.

Отстраняюсь, чтобы встать с дивана, но Ника хватает меня за руку.

– Паш? Ты куда? Я не готова оставаться одна, – шепчет Ника. – Если хочешь, можешь заночевать у меня. Только ты не подумай… я просто… я только…

– Я хочу, – прерываю бормотание Ники, запуская пятерню в мягкую массу её дивных локонов. – Просто не собирался давить…

– Не-не, ты не давишь.

Наконец, мы встаём с дивана, я отношу бокалы на кухню, а Ника забирает и ставит их в посудомойку. Нам немного неловко, потому что за один вечер произошло событий, которых бы хватило на несколько серий мыльной оперы. Только жизнь – не сериал, а мы – не актёры.

– Где бы снять этот дурацкий костюм, – ворчу, впервые в жизни нерешительно берясь за пуговицу на кушаке и молнию на ширинке, затем нервно смеюсь. – Мне немного неловко, – признаюсь Нике.

– Ой, снимай, где удобно, – махает она рукой, – можешь на кресло бросить.

В постель я ложусь в одних боксерах, ныряю к Нике под одеяло, а она вырубает настольную лампу и поворачивается ко мне лицом. Я привлекаю её к себе, обнимая за талию, а затем целую в губы: очень аккуратно, очень осторожно, чтобы не распалить нас сверх меры.

– Ника, ты только не грузись сильно, – говорю чуть позже, – мы со всем справимся. Я… я буду о тебе заботиться и не обижу. Ты ведь понимаешь, что я никогда не сделаю тебе больно?

– Я понимаю, – шепчет она так отчаянно, что моё сердце сжимается и пропускает удар. – Только и ты пойми, я сломанная, даже не знаю, можно ли меня починить. Думала, что желания достаточно, но… оказалось, что нет.

– Ты ухнула отчаянно и с головой под воду, – провожу я аналогию, пришедшую мне на ум, – а мы можем действовать медленно и никуда не торопиться.

Притягиваю Нику ближе, целую её тягуче, нежно, будто дегустирую выдержанное вино. Наши языки и губы двигаются лениво, мягко и влажно, практически поверхностно и невесомо. Да, малышка, вот так всё и будет. Я стану лечить тебя, а ты… меня.

– Давай спать, – произношу, отрываясь от её рта.

– Типа: утро вечера мудренее? – усмехается Ника, и я доволен, что она, наконец, расслабилась.

– Так и есть, – подтверждаю и тяну её к себе, чтобы она обвилась вокруг меня: так уютно и привычно, будто мы делали это сотню раз до сегодняшней ночи.

Я не могу вспомнить, когда последний раз засыпал вот так с женщиной, и мне приятно: по-настоящему приятно слышать, как дыхание Ники становится равномерным и глубоким, когда она погружается в сон.

А мне вот не спится: вопреки всему сказанному. Меня мучают вопросы: и к себе, и к ней. Уверен, она не всё мне рассказала. Может, в общих чертах, а мне нужны детали, чтобы разобраться с этим мудаком. Чтобы он никогда не дотянулся до неё. Но ничего я разузнаю.

Завтра мы, конечно, снова поговорим. А потом ещё. И ещё, если понадобится. Будем говорить столько, сколько потребуется. Я не могу потерять Нику, не сейчас. Нет, вообще никогда. Я чувствовал, что то, что поселилось в моём сердце – это надолго. Это навсегда.

Но я не грёбанный психолог или… психиатр. Я даже не понимаю, кто нужен Нике из этих двоих, если придётся обращаться к специалисту, насколько глубока её проблема.

Но я знаю, как обращаться с женщинами, как бы самоуверенно это не звучало. Я изучил их тела, и прекрасно понимаю, на какие точки надавить, чтобы вызвать реакцию. А реакция у Ники была. Отклик и отзывчивость. Если бы этот урод отбил ей полностью желание и влечение к противоположному полу, мы были бы в гораздо худшем положении. А так… мне придётся постараться. Очень постараться. И я постараюсь.

Я не всегда был таким самоуверенным гадом и дерзким наглецом. До окончания школы я особо девушками не интересовался, был сосредоточен на учёбе, а одноклассницы казались мне существами из параллельной галактики. Да, когда я стал постарше, мне хотелось их потрогать и попробовать, что однажды и произошло. А потом я благополучно укатил в Лондон, где встретил её. Стерву, каких мало.