Глава 15

Ника смотрит на меня. Я даже не успеваю проснуться окончательно, но уже понимаю это. Смотрит… И один бог знает, как долго это продолжается. Чуть приоткрываю глаза и гляжу на Нику сквозь ресницы. Она лежит рядом, подпирая голову ладонью и пялится на меня. На её лице задумчивое выражение, а ещё интерес и любопытство. Их я тоже успеваю уловить. Её взгляд скользит по моему телу, и это, чёрт, возбуждает вообще-то.

– У меня там что-то на лбу выросло? – решаю пошутить я. – Или на спине?

Голос хриплый после сна и будто бы чужой. Да и Ника подпрыгивает чуть ли не на метр; на лице такое выражение – словом, застукана с поличным.

– Проснулся?

Капитан Очевидность, блин. Мне становится смешно.

– Как видишь.

– А давно?

– А ты давно на меня смотришь? Вот как начала, так я и проснулся. У меня радар на разглядывание, – усмехаюсь, поворачиваюсь с живота на бок и беру Нику за руку; мне хочется её поддразнить: – Я вообще-то очень чувствительный.

– Наверное, девушки по утрам частенько тебя разглядывали? – Ника краснеет, моя улыбка становится шире – обожаю этот розовый оттенок на её щеках и груди в вырезе топа.

– Без понятия, если честно. Обычно я был на полпути к выходу к тому моменту, как они просыпались, – нахально отвечаю я.

– А сегодня нет, – прикусывает Ника нижнюю губу, и хорошо, что мои откровения её не смущают.

Это так эротично, что мне хочется схватить Нику и подмять под себя, чтобы она всем своим телом почувствовала радость от моего утреннего пробуждения рядом с ней, но приходится притормозить.

– Сегодня нет, – подтверждаю, продолжая наслаждаться её видом.

Свет из окна позади Ники обрамляет её в сияющий ореол. Она будто ангел, встретивший меня по пробуждению в раю.

«Мрак, Варганов. Не далёк тот день, как ты в поэты подашься».

Невольно закатываю глаза, и Ника это замечает, аккуратно уточняя, что не так.

– Всё так, милая. Это самоирония.

Качаю головой и притягиваю Нику к себе, чтобы обнять за талию и коснуться шеи ртом. Рука уже сама собой зарывается в её волосы, пряди путаются между пальцами, накручиваясь на них.

– Самое лучшее доброе утро в моей жизни, – признаюсь я, думая, что это боже как приятно просыпаться рядом с Никой.

– Я тебе столько всего вчера наговорила, – бормочет она, кусая губы.

– Всё в порядке, мы во всём разберёмся, я же пообещал, – повторяю, решая, стоит ли прямо сейчас показывать, как планирую с этим разбираться.

Вчера, вернее, уже сегодня ночью, я много думал, прокручивал в голове весь Никин рассказ и пришёл к определённым выводам. Один из них – ей чертовски повезло со мной. Без всякого лишнего самодовольства, я знаю, как обращаться с женщиной, я не краснеющий неловкий парень, не имеющий понятия, где у девушки клитор. И не жёсткий беспринципный самец, трахающий всё, что движется, и думающий только о своём наслаждении. Видимо, таким и был её муж. Молчаливое насилие – вот как это называется. Штамп в паспорте не даёт разрешение на пользование телом партнёра, это тоже изнасилование, хотя в обществе и не принято об этом говорить.

Сейчас лежу с Никой и разрываюсь от желания. Хочется наброситься на неё, и боюсь, что случится опять эта ужасная паническая атака. Но если буду действовать медленно и неторопливо, одаривая каждый сантиметр её тела поцелуем и лаской, всё ведь может получиться?

Осторожно перекатываю Нику на спину и нахожу её рот. Ладонями обхватываю её горящие щёки, готовый уже отъехать, если она оттолкнёт.

Но она не отталкивает, и я прижимаюсь к ней своим бесцеремонно стоящим членом. На мне одни боксеры, а на ней пижамные шортики, такие тонкие, что их, считай, и нет.

– Чёртртртр… – странно выходит у меня. – Ты меня заводишь, детка, – смеюсь, хотя мне совсем не до смеха.

Это нервное, и Ника хихикает мне в губы, удивлённо поднимая брови:

– Детка?

– Прости, как-то само вырвалось.

Моё член стоит по стойке смирно, и хочется просто сорвать одежду с неё, с себя, и тут же приходится окунуться в реальность, понимая, что эта история не для нас. Моё возбуждение невозможно удовлетворить прямо сейчас. Вероятно, мне придётся проходить в таком состоянии, кто знает сколько времени. Хочется зарычать от бессилия, но вместо этого изо рта вырывается хриплый стон. Ника подаёт бедрами вверх, и в боксерах становится ещё теснее. Мы трёмся друг о друга, словно подростки, которым нельзя, но очень хочется. Пальцы Ники в моих волосах, её топ сбился и поднялся выше талии, жар между ног ощущается без преград. Мне хочется доставлять ей одно чистое удовольствие. Никакого давления, никакой боли, только наслаждение, только обоюдное согласие, она должна понять, как прекрасно может быть то, что происходит между мужчиной и женщиной. Секс – это не унижение и боль, это безграничное наслаждение и кайф. Если я буду терпеливым, память её тела однажды отступит, и всё получится.

Я провожу ртом по её горлу, пробуя на вкус кожу, спускаю лямку топа с плеча, целуя ключицу и верх показавшейся груди. Нет, этого слишком мало. Дёргаю за лямку резче, обнажая полушарие груди с торчащей горошиной тёмного соска. Обхватываю его губами, сминая вторую грудь ладонью. Вкусный нежный цветочный аромат наполняет мой рот. Кожа у Ники бархатная, она вкусная везде.

– Моя красивая Ника, хочу пробовать тебя, – бормочу я и слышу короткое «да».

Её ладони скользят ниже и ложатся мне на ягодицы. Она тихонько направляет мои толчки. Это странные ощущения, ведь я сам не заметил, как начал трахать её через одежду, но Ника не возражает, и я не вижу никакой паники ни в её лице, ни в её жестах.

Она зажмурилась и будто плывёт на волнах инстинкта.

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы переместиться ниже, но Ника обхватывает меня руками и всхлипывает.

– Паш, не останавливайся, пожалуйста. Я… Я…

Если она не хочет, чтобы я останавливался, конечно, я не стану. Смотрю на её лицо и не прекращаю двигать бёдрами. Это какое-то сумасшествие, это сброс, который нам обоим так необходим. Но в первую очередь Нике – сейчас, да и все последующие разы, всё будет только для неё. Я буду терпеливым, чёртовски упрямо терпеливым парнем.

– Ты хочешь кончить, детка? – выдыхаю я, уже специально добавляя последнее «детка», чтобы подзадорить Нику.

– Да! – вспыхивает она. – Я думаю… да. Ты только не останавливайся, а? Пааааш… – её голова мотается по подушке.

Мой рот снова на её волшебной груди, а бёдра врезаются Нике между ног с новой силой. Всё, о чём я могу думать: сорвать эти дурацкие пижамные шорты с Ники и войти в неё, но знаю, что это невозможно.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – это словно мантра, Ника забыла другие слова – не иначе, а я вообще потерял способность к речи.

Но мне хочется ей сказать так много, а ещё потрогать её. Очевидно же, что от моих пальцев она кончит гораздо быстрее, но как бы мои действия не стали новой проблемой. Если Нике хорошо и так, я готов пока подождать.

– Я хочу тебя, Ника. Хочу, чтобы ты кончила, хочу сделать тебе хо-ро-шо, – из её рта вырывается тихий нетерпеливый всхлип. – У тебя там всё влажно, да? Я чувствую, ты там горячая и мокрая. Ты близко?

– Я очень близко, – признаётся Ника, и я сдаюсь, тянусь к ней рукой и потираю вход в её тело и клитор через ткань пижамы.

Всего несколько секунд и глаза Ники широко распахиваются. Она смотрит на меня и не видит. Но я знаю и чувствую, и слышу: дрожь, вскрик, пустота и бесконечное падение. Могу лишь держать её в своих руках, пока её тело трясётся, а губы шепчут моё имя.

– Ника, – целую её горячие щёки, а она постепенно приходит в себя.

Стояк в боксерах меньше не стал. Вдох-выдох, я же могу контролировать собственное тело? Наверное… могу. Приходится скрипнуть зубами и отвалить.

Я падаю на спину и подгребаю Нику к себе под бок.

– Прости, – тихо бормочет она.

– За что? – удивляюсь я. – За то, что была чертовски горячей?

– Я не знала, я не собиралась, – опять бессвязное бормотание.

По всей видимости, она смущена, хотя несколько секунд назад без стеснения извивалась подо мной. Это прекрасно, что она переключается и может быть раскованной, это точно должно нам помочь.

– Ника, я вообще не понимаю, зачем ты извиняешься. Мы будем двигаться маленькими шагами. Считай, сегодня был первый.

Ника долго молчит, прежде чем уточнить:

– А каким будет второй?

– Ну, второй… давай для начала встанем и позавтракаем, и сходим куда-нибудь погулять. В конце концов, у нас впереди все выходные. Так как насчёт свидания?

* * *

Ника

Денис гремит посудой на кухне. Не знаю, что он там делает, но всё как всегда. Хлопает дверца холодильника, тарелка с приборами летит в мойку, раздаётся короткий шум воды, слышу невнятные ругательства, а потом всё затихает. Надолго.

Мне начинает казаться, что он заснул там. Прилёг прямо на стол и вырубился. Вот бы так и было. Только желания пойти проверить нет. Я могу лишь лежать в кровати и надеяться, что сегодня он не придёт. Пусть лучше просидит за компом полночи или ляжет и сразу заснёт. Или… я закрываю глаза от ужасной мысли, приходящей в голову. Или пойдёт с друзьями в бар и продолжит там напиваться. Ведь он уже заявился домой навеселе, а ведь сегодня даже не пятница – середина рабочей недели.

Наконец, шум на кухне возобновляется, и я ложусь на бок, отворачиваясь от двери. В тёмном проёме окна я вижу узоры на стёклах и мелкий снег, осыпающийся с крыши под порывами ветра. Фонарь болтается – луч скользит по потолку, качаясь, как маятник. На часах два, а мне не спится. Впрочем, если бы я спала, Дениса бы это тоже не смутило.

В комнату мой теперь уже муж входит тихо, будто бы действительно боится меня разбудить, но я ведь знаю, что это не так.

–Не спишь, Ник? – раздаётся за моей спиной, и я вздрагиваю. – Ага, нет спишь.

Денис ложится рядом и тянет одеяло с меня, я отпихиваю его руку, пытаясь прикрыться.

–Веселенькая пижама, – смеётся он, и до меня долетают пары алкоголя.

–Мне тоже нравится, – бормочу я, недовольная, что меня так быстро разоблачили.

Специально надела фланелевую с оленями и ёлками, без вырезов и под горло. Антисекс, как сказала бы Наташка, но Дениса этот антисекс ни капли не смущает.

Скоро наш первый новый год, но я бы всё отдала, чтобы сбежать в родительскую квартиру и не видеть Дениса. Ведь говорят, как встретишь, так и проведёшь. Следующий я б с удовольствием провела без него. В моей голове уже начинает складываться план побега из Мирного и от этой жизни, на которую я себя обрекла. Остаётся лишь как следует его обдумать.

Денис внезапно чуть ли не запрыгивает на меня и засовывает язык мне в рот. Я чувствую налёт крепкого дешевого коньяка и сладкий привкус травки. Видимо, этим и объяснялась тишина на кухне – затянувшимся перекуром то есть. Странно, что аромат не долетел до спальни.

Рука Дениса нащупывает мою грудь и сжимает слишком сильно. Непонятно: ему действительно кажется, что такие ласки мне приятны? Невольно я вскрикиваю, а он, кажется, и не замечает моего состояния. Если замечает, то по привычке игнорирует. Впрочем, давно пора понять, что ему всё равно.

Потерзавши грудь, он переключается на бедро. Губы и язык скользят по шее, уха касается тяжелое дыхание. Коленом Денис раздвигает мне бёдра, а потом, будто вспомнив, что на мне штаны, берётся за резинку на поясе и неловко пытается их стянуть.

–Ну разве так надо встречать мужа, Ник? – недовольный задержкой, бормочет он.

Если думает, что я ему помогать собираюсь, то ошибается. Я по обыкновению безучастна.

–Я вообще-то спала.

–Я знаю, как тебя разбудить, – наверное, это, по его мнению, звучит эротично и возбуждающе, но мне становится ещё холоднее и неприятнее.

Почему он не делает почти ничего, чтобы меня подготовить? Ему бы быстрее стянуть с меня штаны и вставить. Спасибо хоть не мучает больше положенного, десять минут, и я свободна. Надо просто потерпеть, да? В голове мелькают сотни вопросов. Например, а много ли нас таких на свете, кто просто терпит?

Я не готова и мне больно, и инстинктивно, я свожу ноги вместе, но Денис не обращает внимания и снова раздвигает их, чтобы лечь сверху.

–Денис? – ненавижу себя, но прошу его. – Давай притормозим?

Я даже не прошу прекратить, только притормозить, но пьяный Денис тем и отличается от трезвого, что совсем меня не слышит. Если он в себе, то может быть более заботливым, даже попытаться как-то побеспокоиться о моём удовольствии. Приласкать меня, вызвать хоть какой-то отклик тела. Но сейчас его состояние далеко от даже приблизительной трезвости.

–Притормозим? – в его голосе недовольство. – Я неделю терпел, ждал, пока у тебя закончатся эти твои грёбанные дни. – Ругательства высыпаются из его рта одно за другим.

–Не стоит обвинять меня в том, в чём виновата природа, – недовольно огрызаюсь я.

–Хорошо, ну прости-прости, это ты просто так действуешь на меня, – начинает он каяться, пытаясь поцеловать меня в губы, но мне совсем не хочется, и я отворачиваюсь. Губы чиркают по щеке. – Ник, ну я просто очень тебя люблю и хочу. Ты моё всё.

От его признаний мне становится как-то не по себе. Часть меня не понимает, как мужчина может так себя вести. Если любит, почему издевается, почему не видит, что я так не могу. Этот незнакомец в постели вовсе не похож на друга моего детства, и мне хочется плакать от осознания того, как меня обманули.

–Ты ведь тоже хочешь меня, Ник? – шепчет он.

Я сдаюсь и киваю.

–Конечно, Денис.

Пусть всё закончится быстро…

* * *

Мне приходится отпустить Пашу на пару часов, чтобы он вернулся к себе, решил кое-какие дела, привёл себя в порядок и был готов к свиданию. Заодно и сама получаю время собраться и подумать о прошедшей ночи. И об утре… смущающем и восхитительном.

От мужчины вроде Варганова я могу ожидать чего угодно. В том числе насмешек и недовольств, что я опускаю его до уровня подростковой возни в кровати. Но Паша проявил и проявляет до сих пор чудеса терпения и понимания. Может быть, в его чувствах действительно кроется нечто большее, чем простое влечение.

Кроется… кроется… я даже это знаю, вернее, понимаю шестым чувством. Он ведь практически прямым текстом сказал мне, что влюблён. Как и я в него. Только почему-то как-то нереально в это поверить. Может, со временем?

Я хмурюсь. А что со временем? Со временем ему может надоесть эта ситуация, если никаких сдвигов в моём состоянии не будет. Хотя опять же я верю, что Паша сможет перебороть этот мой страх, а я вместе с ним преодолею свои кошмары.

Если бы не тот вечер во Владивостоке, когда Денис чуть не… чуть не… совершил непоправимое.

Но он не совершил. Благодаря Эдику, конечно. Друг появился очень вовремя. Не совершил, а память осталась. И страх: дикий и неподконтрольный.

Я понимаю, что Паша так не поступит. Никогда не поступит, но тело живёт своей отдельной жизнью, как и чёртово воспалённое подсознание.

План, предложенный Варгановым, крайне прозаичен. Кино, кафе и прогулка по набережной. Я готова согласиться на что угодно, даже на полёт на Луну, если мы будем с ним в одном отсеке. Так приятно гулять и держать его за руку, а ещё то и дело целоваться в укромных закоулках, где нас никто не видит.

После обеда, который скорее ужин, мы выходим на набережную, где находим одно из последних работающих открытых кафе, чтобы выпить на улице. Солнце постепенно садится, день клонится к завершению, температура падает, а народа становится всё больше. Удивительно, что мы не встречаем никого из знакомых или коллег. Видимо, вчерашний вечер удался, и большинство отсыпается по домам.

Паша обнимает меня, и мне хочется раствориться в нём. В его поцелуях в макушку, в его нежности, в его поддержке. Он будто боится меня поломать после всего, что я рассказала, и обращается, словно с хрупким предметом.

Но я ведь не разобьюсь.

– Скучаешь по дому? – спрашиваю я, когда он задумчиво смотрит на Волгу.

Паша пожимает плечами и переводит взгляд на меня. А я сижу, крутя между пальцами ножку бокала с вином. Мы на одном диванчике, и разделяют нас всего лишь несколько сантиметров. Я чувствую тепло его тела и сдерживаемую силу, которая, словно магнит, притягивает к себе.

– Я даже не знаю, где он – мой дом. У меня было их слишком много. Питер, конечно, роднее всех, но ведь и он не дом уже много лет.

Я размышляю о Мирном. Да я родилась и выросла там, но у меня нет желания навещать свою родину.

– Дом – это, наверное, там, где тебе хорошо, – философски размышляю я.

– Тогда мне хорошо прямо здесь и сейчас, – подмигивает Паша. – Ну, а если серьёзно: есть родительский дом, может, он и есть тот самый. Хорошо, что я могу туда вернуться и переждать бури, если вдруг накатит.

– И какой он?

– Небольшой, но уютный. Мама вечно что-то готовит, она совсем никакая не светская дама, знаешь? Папа старается иногда побыстрее сбежать с работы, чтобы вернуться домой. Последний год он всё больше дел передаёт Кириллу, будто бы готовится вообще отойти от них. На меня вот тоже пытается часть спихнуть, но я сопротивляюсь. Так что, когда приезжаю к родителям, я могу не думать ни о чём. Почувствовать себя ребёнком. Ещё недалеко от дома залив, мы там часто играли детьми. Берег в той части каменисто-песчаный с огромными валунами. Мы скакали по ним то и дело, как ещё ноги не переломали, просто удивительно. Ну и купались до финального, даже в сентябре, хотя вода была уже совсем не тёплой.

– Жить рядом с большой водой здорово, – соглашаюсь я, думая о своём коротком периоде во Владивостоке.

Паша смеётся, догадываясь о ходе моих мыслей.

– Слушай, но океан с лужей не сравнить.

– Не знаю, не знаю, в Питере не была, так что сравнивать не с чем. Здорово было бы съездить туда на выходных.

Как только слова срываются с моих губ, я тут же жалею, что открыла рот. Ну, круто, наше первое свидание, проблем целый вагон, а я уже фантазирую о совместном мини-отпуске в северной столице. У его семьи? Бог ты мой. То, что я познакомилась с Пашиными братом и сестрой, ещё ничего не значит. Он не обязан знакомить меня со своими родителями, да и я не знаю, готова ли к такому.

– Извини, я… – включаю заднюю, но безуспешно.

– Всё нормально, Ник, – Паша снова смотрит вдаль. – Я бы и сам рад вернуться, просто уезжал я оттуда не совсем с приятным напутствием от отца. Да и вообще, у нас есть свои недопонимания, как ты уже, наверное, поняла?

– По бизнесу?

– По прошлому… вернее, по будущему, которое я хотел для себя, а он видел меня совсем другим. Тут мы разошлись, но я ведь упрямый. Я ведь попробовал, а… ну, это совсем другая история, – качает он головой, прерываясь на полуслове.

– Понимаю, – бормочу, думая о его вчерашних фразах на пороге моей квартиры.

Паша замолкает, а я теряюсь в догадках, что же такого произошло между ним и отцом, что до сих пор влияет на их отношения.

Думаю, что надо бы Варганова отвлечь от невесёлых мыслей, потому что мне совсем не нравится морщинка, пересекающая его лоб.

Мы сидим рядом, поэтому дотянуться и обнять его за шею – не проблема. Паша смотрит на меня, но ничего не говорит, поэтому я кладу ладонь на его затылок и придвигаюсь ближе.

Сладкий мягкий поцелуй, наполненный теплом и пониманием, захватывает нас. Мне хочется сделать его более ярким, и я осторожно касаюсь его языка кончиком своего, и Паша приоткрывает рот шире. Бокалы отставлены в сторону, его руки на моей талии, притягивают ближе и прижимают к телу. Мы теперь уже оба дрожим. Вцепляюсь ему в волосы, и Паша стонет. Так же как прошлой ночью его отклик молниеносен и абсолютен. Каждой частичкой себя я чувствую его желание и думаю, что если Варганов так на меня действует, то, возможно, физически у нас больше не будет никаких проблем.

Когда мы отстраняемся, Паша дарит мне несколько коротких поцелуев и шепчет:

– Ты сводишь меня с ума, Ника. Ты понимаешь? Ты безумно красивая, я просто забываю обо всём, когда ты рядом. – На его лице улыбка, а в глазах недоверие к самому себе. – Сам себя не узнаю.

– Ты замечательный, – зачем-то отвечаю я, но Варганов отрицательно мотает головой.

– Нет, ты не понимаешь, я ведь не из тех мужчин, которые спят в одной кровати с женщиной и просто её обнимают. И уж точно не говорят ни о чём подобном вслух.

Тихонько смеюсь, думая о его признаниях. Нам так легко друг с другом, а ведь и суток не прошло, как мы вместе.

– У нас всё обязательно получится, Ник, – серьёзно обещает он, и я киваю.

– Да, и я… хочу попробовать. – Паша смотрит на меня, а я краснею до корней волос под его взглядом. – Думаю, мы можем попробовать продолжить с того места, на котором вчера остановились, – нервно смеюсь в конце.

– А это не рано? – скептически заявляет он.

Я выгибаю бровь. Это точно тот самый Павел Варганов, с которым я познакомилась три месяца назад? Самоуверенный и дерзкий бабник? Который своего не упустит?

– Может, но я хочу попробовать. Не переживай, я больше не буду паниковать. Ты ведь уже столько обо мне знаешь.

– Да, теперь знаю, – Паша гладит мою щёку, – мы можем поэксперементировать.

– Сегодня ночью, – выпаливаю я, не желая откладывать эксперименты слишком надолго.