Глава 16
Паша
В Нике есть особое сочетание скромности и раскованности. Если бы не то, что произошло с ней по вине бывшего, она была бы идеальна. Хотя нет, она и сейчас идеальна. Мне надо вытряхнуть эти глупые мысли из головы. У нас всё получится, не сейчас, не сразу, но так постепенно.
Ника пристально смотрит на меня, стягивая кофточку, затем заводит руки за спину, чтобы расстегнуть телесного цвета бюстгальтер. Я невольно задерживаю дыхание. Гостиная залита приглушённым светом, но и за окном ещё не до конца стемнело. Так что сейчас определённо светлее, чем вчера, и я могу разглядеть каждый сантиметр Никиной кожи довольно отчётливо. Идеальную грудь, маленькие родинки на плечах.
Наклоняюсь и обхватываю сосок губами. Ника ахает и ёрзает на моих коленях. Оседлала меня и трётся об окаменевший до боли член. Придерживаю Нику за талию, не позволяю ей сдвинуться, даже такой контакт – это очень приятно. Целую между грудей, провожу языком и снова переключаюсь на соски. Эту потрясающую грудь я готов ласкать бесконечно. Так же как и шею, и ключицы, и подбородок. И всю Нику. Она стонет и делает короткие пронзительные вдохи, которые кажутся мне безумно эротичными. Конечно, она возбуждена, конечно, хочет меня, но что случится, когда я стяну её трусики и приставлю член ко входу? Не сожмётся ли она от страха, не запаникует?
Она может хоть миллион раз уверять, что готова, теперь я не готов пробовать идти до конца. Потому что у меня на этот счёт другое мнение. Нельзя поменять ситуацию меньше чем за сутки. Нереально!
Отчаянная Ника. Но и я не менее отчаянный.
Не знаю, почему мы остановились в гостиной, а не пошли в спальню. Почему-то так было удобнее. Я выдвинул диван, и теперь в нашем распоряжении было просторное спальное место.
Ника опускает ладошки на мою ширинку, и мне хочется зашипеть, словно я раскалённый металл, на который брызнули водой или маслом. Слегка приподнимаю бёдра и помогаю ей спустить мои джинсы ниже. Ника гладит меня сквозь ткань боксеров, скользит по члену вверх и вниз, а мне остаётся лишь стонать ей в рот и позволять делать с собой всё, что ей вздумается. Моя малышка, моя искусительница.
Но и у меня на её счёт есть свои идеи.
Укладываю Нику на спину и съезжаю вниз, попутно целуя грудь и плоский животик. Ладонями массирую бёдра и ягодицы, прекрасно понимаю, что дразню, но это ведь только начало. Аккуратно развожу её ноги пошире и устраиваюсь между ними, провожу носом по мягкой гладкой коже и утыкаюсь в ткань нижнего белья. Ника мокрая, а её женский возбуждённый запах просто уносит все здравые мысли за периферию сознания.
– Можно? – уточняю я, поддевая пальцами край трусиков. – Если захочешь, тормознём в любой момент.
– Всё нормально, – уверяет она и опять, словно мантру, повторяет: – Я больше не паникую.
Это я вижу, пока всё идёт нормально, но это пока. Ей, быть может, сложно не паниковать. Кто знает, что сейчас творится в её голове? Может быть, она больше сосредоточена на том, чтобы паника не накатила, чем на удовольствии. А отклик тела, это всего лишь отклик тела на умелую ласку.
Пока я тут предаюсь размышлениям, Ника приподнимает бёдра, чтобы я снял её нижнее бельё. Что я и делаю. Затем обхватываю её под коленями и тяну на себя.
Чёрт, она такая красивая. Нижние губы идеально розовые и влажные. Киска гладко выбрита, и я могу разглядеть всё в деталях. Облизываюсь от предвкушения, пытаюсь сдержаться и не наброситься на неё. Потому что в голове только одна мысль – фантазия, как я погружаюсь в тело Ники, как член глубоко и рывками входит в неё. Долго и протяжно, пока… пока что? Пока не насытиться? Такое навряд ли сейчас возможно. И мне надо думать о Нике, заботиться о её желаниях, а не о своих.
Я снова веду языком по внутренней стороне бедра, после тихонько дую на её разгорячённую плоть, и Ника поддаётся вперёд с тихим: – Пожалуйста, Паш-ш-ш…
– Ты здесь очень красивая, знаешь? – самодовольно заявляю я.
– Ни черта я не знаю, – сердится Ника, и мне смешно от её разочарования.
– Хочешь? Чего ты хочешь? Скажи, а?
– Всё.
– Что всё? Давай конкретнее? Мои пальцы, язык, губы, что надо?
– Издеваешься? – Ника теперь чуть ли не рычит, но в итоге сдаётся. – Я всё, всё хочу!
– Всё, так всё, милая. Я тоже хочу всю тебя.
Быстро провожу языком по её клитору и обхватываю губами, чтобы сосать и лизать его, пока она громко вскрикивает под моим нетерпеливым ртом. Кладу ладони на её ягодицы и крепко прижимаю к себе, чтобы она никуда от меня не делась. Отрываюсь лишь на секунду, чтобы сказать:
– М-м-м… так и знал, что ты вкусная.
Она просто стонет и бормочет что-то неразборчивое. Один сплошной поток междометий, ахов и вздохов. Ведь мой язык снова играет с её клитором, а член в боксерах становится твёрже. Эрекция такая болезненная, наверное, ещё и от того, что уже второй день я не нахожу разрядки. Дрочить я как-то не привык, но с Никой точно начну.
– Да, вот так… так… – Ника накрыла глаза ладонью и просит меня не останавливаться.
Да ни за какие богатства мира. Ни за что, милая.
Однако вскоре убираю рот и подключаю пальцы. Провожу двумя по её складкам, собирая влагу.
– Мокрая такая.
– Да, – согласно шепчет она и подталкивает. – Внутрь?
– Хочешь, чтобы мои пальцы были внутри?
– Да, сейчас, пожалуйста.
Мне важно не делать того, что было бы ей неприятно. Пусть лучше она ещё раз об этом сама скажет. Я – не бывший муж, который брал её, когда и как ему вздумается.
Снова накрываю ртом её клитор и ввожу палец внутрь. Там так узко и так влажно. Ноги Ники подрагивают, бёдра слегка напрягаются, и я успокаивающе их поглаживаю. Ей надо расслабиться.
– Я осторожно, – успокаиваю я.
Ника по-прежнему накрывает глаза ладонью, зато губы, которые я вижу, отчаянно кусает, то ли сдерживая стоны, то ли пытаясь сосредоточиться на удовольствии.
Нет, моя сегодняшняя мысль была верной. Ещё рано для последних шагов, но то, чем мы занимаемся сейчас, почему нет? Внутри она тугая и влажная, но напряжённая. Эм, нет, так дело не пойдёт. Ты должна расслабиться, милая. Иначе это снова может стать насилием, а не удовольствием для тебя.
С большой аккуратностью, я двигаю пальцем, слегка подкручивая его, большим же глажу клитор и наблюдаю. Но Ника внезапно опускает руку мне на голову, прося не забывать ласкать её и губами тоже. Когда мой язык начинает порхать по её плоти, Ника расслабляется, и я чувствую, что она близка к финишу. Мои движения становятся короткими и лихорадочными, внутренними мышцами она обхватывает мой палец, и мне нравится, как дрожат её ноги.
– Паш, Паша… – Ника и стонет, и выкрикивает моё имя, пока я переживаю с ней каждую секунду накатившего оргазма.
Она скручивает пальцами мои волосы, дёргает, но это не имеет значения. Когда хватка Ники слабеет, я поднимаюсь выше и ложусь рядом с ней, не без удовольствия глядя на её порозовевшее лицо.
Интересно, её не смутит, если я её поцелую? Я весь в ней… в её влаге… Но Ника меня обгоняет, перекатываясь на бок и целуя первой. Глубоко и с чувством. Ни капли не стесняясь этой дегустации самой себя.
А я доволен, крайне доволен собой. Не смотря на все протесты бунтующего тела.
– Я должна что-то сказать? – Ника прикусывает губу в нерешительности.
– Только если чувствуешь, что хочешь.
Её щёки стремительно розовеют.
– Выходит, ты видел меня всю, а я тебя… нет.
Её взгляд пробегается по моему телу, и член в боксерах невольно дёргается.
– Почему ты не… – Ника мнётся в нерешительности.
– Почему не вошёл в тебя? – заканчиваю за неё. – Ника, если честно, мне кажется, ещё не время. И я практически на сто процентов в этом уверен. Мы же договорились не гнать лошадей, верно?
– Верно, – кивает она, – но я думаю, что готова.
– Меньше суток назад ты была вообще не готова просто честно мне всё объяснить, а сейчас вдруг готова? Это слишком быстро. Ты же понимаешь?
– Угу, – печально соглашается она и добавляет: – Но… будет нечестно, если ты останешься без удовольствия.
– Ника, расслабься ты уже и не думай обо мне. Думай о себе, милая.
Конечно, член протестует, но я ведь взрослый мальчик, как-нибудь справлюсь. В жизни Ники уже был один мудак, который думал только о себе.
– Расслаблюсь, – кивает она, а затем с лукавой улыбкой добавляет. – Как только увижу, что у тебя там.
Её рука, пробежавшаяся по моей груди и застывшая на поясе боксеров, чётко даёт понять, что конкретно Ника собирается рассматривать.
* * *
Мы так утомились вчера, что утро воскресенья никак не хотело начинаться. Я уже не спал, дремал, наверное, но вполне успешно и не хотел вставать с кровати и выпускать красавицу из своих рук.
Ночью позволил ей исследовать своё тело и получил от этого огромное удовольствие. Правда, приходилось то и дело напоминать себе, что эта Ника и с ней надо вести себя аккуратнее. Чтобы ни словом, ни действием не отвернуть, ни смутить её.
Мне хотелось так много ей сказать: ты мне нужна, ты моё всё, нам так хорошо вместе, у нас точно всё получится, иначе и быть не может, но… решимости не хватило. Поэтому я просто обнимал её, пока она засыпала, утомлённая нашей игрой.
Вот и сейчас притягиваю Нику ближе и утыкаюсь носом ей в волосы. Кайф… какой же кайф вот так утром обнимать её и тонуть в этом нежном аромате её кожи.
Какой-то неприятный назойливый звук врывается в мой идеальный мир. Одиночный, оборвавшийся на половине звонок в дверь.
Приоткрыв один глаз, я решаю игнорировать. Кто бы там не припёрся ко мне в эту рань, я никого не жду, и, значит, это какая-то случайность. Но случайность повторяется тут же. Уже более пронзительно и долго.
– Паша, кажется, там в дверь звонят, – бормочет проснувшаяся Ника.
Она водит носом по моему плечу и тихонько и сонно сопит.
– Слышу, – чертыхаясь, я всё же встаю с дивана.
Мы так и не добрались до кровати. Заснули в гостиной, завернувшись в притащенное мной одеяло.
– А кто это?
– Без понятия.
Ника внезапно рывком садится на диване. В её глазах паника.
– Мне надо спрятаться или?.. Куда мне идти?
– Прятаться? – я только лишь усмехаюсь.
Она вообще забавная: такая взъерошенная и растерянная, что мне хочется сгрести её в охапку и расцеловать.
– Зачем тебе прятаться? Объяснишь?
– Вдруг это кто-то с работы?
– С чего ты взяла, что в шесть утра в воскресенье ко мне может заявиться кто-то с работы? А сотовый на что изобрели? Он молчит, кстати.
Я выуживаю телефон из кармана джинс, валяющихся рядом с диваном.
– А… разрядился, хм…
– Вот видишь! Не дозвонились… – Ника снова бормочет о своём: – Я не думала, что мы вот так сразу всем объявим, что встречаемся!
– Знаешь? – я задумчиво потираю подбородок, игнорируя новый звонок в дверь. – Кажется, у Лизы с моим братом были похожие проблемы. Им всё мерещилось, что их осудят, но ничего. Языками почесали и заткнулись. Я скрываться точно не собираюсь, Ник.
– А? Ну, я не знаю, – Ника натягивает одеяло повыше.
– Если тебе будет спокойнее, можешь уйти в спальню. Вернее, мне так будет спокойнее, что никто не увидит тебя, в чём мать родила. Это всё только моё, – подмигиваю я. – Так что накинь что-нибудь, а я избавлюсь от того, кто за дверью.
Только весь план летит к чертям, когда внезапно нагрянувшим оказывается Серёга. Он не собирается стоять на пороге, просачивается мимо меня в прихожую. В его руке я замечаю сумку. Так, видимо, шансов выпереть его побыстрее, нет.
– Ты чего телефон вырубил? – бурчит он недовольно, хотя в данной ситуации недовольным должен быть я.
– Серый, что происходит? – я всё же слегка раздражён.
Правильно, выспаться же не дали, встретить утро за завтраком с Никой тоже не дали.
Серёга поворачивается ко мне, и я чуть ли не присвистываю. Видок у него, прямо сказать, не очень. Усталый, бледный, понурый, но решительный.
– С меня хватит, – заявляет он и повторяет заезженную фразу. – Я устал, я ухожу.
В его голосе я слышу истерические нотки: совсем на Серого непохоже.
– Чего хватит?
– Карины хватит и этого подобия брака. Я ушёл.
Опускаю взгляд на его сумку. Что ж… ушёл – это хорошо. А что ушёл, по-видимому, ко мне – это не очень. Но разве могу я выгнать друга? Он ведь сам не дурак, перекантуется пару дней, пока не найдёт что-то под съём.
– С чем тебя и поздравляю, – хлопаю его по плечу и предлагаю: – Проходи.
Когда в поле зрения показывается разворошённый диван, но уже без Ники на нём, Серый притормаживает.
– Блин, Паш, ты чего не сказал, что ты не один? Вот почему так долго не открывал? С цыпочкой был…
– Ну, да… нет, то есть… нет.
Даже не знаю, как ответить Серёге. Под определение «цыпочка» Ника точно не подходит.
За моей спиной раздаются шаги, и я оборачиваюсь, в этот же момент Серый поворачивает свою голову и в упор смотрит на Нику. Она оделась и забрала волосы в хвостик, но вид у неё помятый и невыспавшийся.
Перевожу взгляд на Серёгу и хмурюсь: ой, мать его… На лице у друга всезнающая ухмылка.
– Привет, – здоровается он с Никой. – Рад тебя видеть.
– Привет, – легко отвечает она, будто мы все пересеклись в кафе, а не на месте очевидного преступления. – Я тоже.
– Ну… я знаю, кто точно не рад, – ржёт Серёга и хлопает меня по плечу.
Чуть позднее мы с Никой скрываемся в спальне, пока Серый дрыхнет на диване, который мы собрали и привели в порядок. По всей видимости, у него ночка была крайне неспокойной. Поэтому, когда он начал клевать носом во время короткого отчасти неловкого завтрака, всё решилось само собой.
– Я всё-таки думаю, меня могут уволить? – опять начинает Ника, лёжа на моём плече.
– Кто тебя уволит? Из-за чего? – Мне вот честно хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь.
– И полгода не проработала, а уже сплю с начальником. А я ведь не такая, ну… ты знаешь.
Ника краснеет, когда косвенно касается больного вопроса.
– Ник, во-первых, Серёга не трепло, во-вторых, тебя не уволят. В-третьих, я возьму тебя обратно на работу, не переживай.
– Хватит ухмыляться! – восклицает она и тихонечко бьёт меня по плечу, но я ничего не могу поделать с собой: трясусь от смеха. – Я серьёзно. Если всё вскроется, я, наверное, больше не буду работать твоим ассистентом.
– Ещё чего, – эта мысль мне не нравится. – Я без тебя уже письмо написать не в состоянии, я без тебя не смогу, мы так сработались хорошо.
Ника улыбается, и я вижу, что эти слова её греют. Я ведь действительно без неё уже не смогу. Не теперь… да и вообще никогда.