Глава 18

Ника

Паша обнимает меня за плечи и привлекает к себе. Так приятно приникнуть к его груди, пока эта железная махина под названием самолёт машет крыльями, унося нас в северную столицу.

– Ты что, боишься? – раздаётся у меня над ухом.

– Нет, просто не люблю находиться в ситуации, когда от меня ничего не зависит.

– Иногда надо довериться профессионалам, – философски замечает Паша. – КВС так просто за красивые глаза не получают. Уверен, у нас за штурвалом опытный пилот.

– Ага, – согласно бормочу я, а сама украдкой вдыхаю его родной запах: свежий аромат весеннего леса вперемешку с кондиционером для белья. Даже не знаю, откуда у меня такие ассоциации. Варганов как ураган: это и лес, и море, и горы, и стихийное бедствие мне на голову.

Когда Паша предложил слетать в Питер к его родне, я отчасти облегчённо выдохнула и с радостью согласилась, не смотря на всю нервозность предстоящих смотрин. С Денисом мы этот пункт пропустили: я знала его семью и тётку, которая взяла его к себе после той ужасной аварии.

Денис… ах да… Эдик с Наташкой мне уже весь телефон сообщениями порвали, засыпая вопросами, как я там, и предостерегая. По их словам во Владике объявился Денис, околачивался рядом с их квартирой. Эдик ему, конечно, пару ласковых выдал и пригрозил полицией, сказал, чтобы Денис не забыл, что он оказался свидетелем его грубых действий по отношению ко мне. Но Денис был в стельку пьян и болтал, что в курсе, где я, и что если надо, он меня достанет.

Я ответила ребятам, что это просто пьяный трёп, но сама напряглась. Мне стоит быть осторожнее. Хорошо, что большую часть времени я теперь провожу в квартире у Паши, а на выходных вообще уезжаю из города.

– Хмуришься? – Паша разглаживает морщинку между моих бровей подушечкой большого пальца, а потом наклоняется, чтобы нежно поцеловать в уголок рта.

Знаю я этот его приём, и каждый раз у меня перехватывает дыхание, когда его губы ловят мои, а нижняя оказывается зажатой между его зубами.

Когда Паша запускает пятерню мне в волосы, и поцелуй становится ещё более страстным и глубоким, я приоткрываю рот, впуская его язык. Паша накрывает моё лицо ладонями, и я не могу сдержать тихий стон, вырывающийся против воли.

Мы целуем и ласкаем друг друга, а когда отрываемся, я чувствую на себе чужой взгляд. Смотрю вперёд и вижу мужчину, сидящего на противоположном ряду впереди нас.

– Паш… там на нас смотрят. Мы всё же в самолёте, тут нельзя…

– Я же не курю, – перебивает меня Паша, – всего лишь целую свою девушку. Если я хочу сделать это в самолёте, сидя на своём месте, я это сделаю. А то, что это привлекает чьё-то внимание, ну… это их половые трудности.

Я тихонько хихикаю, но сердце замирает от слов Варганова. Он сказал «мою девушку». Конечно, Паша всячески показывает мне, как много я для него значу. Если честно, мыслями возвращаясь к тому мужчине, с которым я познакомилась несколько месяцев назад, мне сложно представить, что тот привлекательный засранец мог бы так вести себя по отношению к кому-либо. Проявлять терпение и деликатность, думать о партнёре, больше чем о себе. Но Варганов именно такой. И это удивительно. И всё ещё невероятно для меня.

Я никогда не была ничьей девушкой. Для Дениса я была невестой и женой, и вспоминать об этом совсем неприятно.

Так что девушка Павла Варганова – это что-то новое.

– Зависла… – выдыхает мне в ухо Паша.

Никак не отвечая, я просто коротко целую его: ну, к чему мне сейчас всё это ему объяснять?

Время до посадки пролетает незаметно, и когда мы идём на снижение, Паша сообщает, что в Пулково нас будет ждать отцовский водитель, чтобы мы сразу поехали в родительский дом.

Родительский дом – это звучит так официально. Я даже не знаю, чего ожидать от этого места. Но мне очень хочется увидеть дом, где вырос Паша, а знакомиться с его родителями и страшно, и важно.

– Не переживай, они тебя примут.

– Ты что, мысли мои читаешь?

– На твоём лице всё написано, – заявляет Паша, – потом странно, если бы ты не волновалась. Девушки, вроде как, волнуются по любому поводу.

– Неправда, но… не в том случае, если дело касается знакомства с семьёй.

– Если тебе станет спокойнее, я тоже волнуюсь.

Паша смеётся, и от звука его смеха на душе становится теплее.

– Ну, мне теперь стало ещё более не по себе. Тебе-то о чём волноваться?

– Я же говорил, что не приводил девушек домой после Тины. У меня никогда не было никого постоянного или даже с намёком на серьёзность, – он берёт меня за руку. – Ника, когда ты поймёшь, как сильно ты важна для меня?

Богом клянусь, я сейчас расплачусь. Только приезжать к родителям Паши с распухшим от слёз лицом мне не хочется.

– Я уже начинаю понимать, – заверяю я, сжимая его руку.

За фактически неделю, прошедшую с нашего разговора о Варе мы так и не затронули тему Тины. Вернее, Паша говорил о ней, но в подробности не вдавался. Ему было неприятно возвращаться к своему прошлому, а я не давила, да и сама не была готова уложить все подробности в своей голове. Так же как Паша не расспрашивал меня о бывшем, я тоже от части не считала себя вправе требовать от него подробностей прошлых отношений.

– Мне с тобой повезло, – заявляет Паша.

– А мне с тобой, – в тон отвечаю я.

– Скажешь мне то же самое после встречи с моим отцом. Уверяю тебя, в офисе и дома – это два разных человека.

– А что между вами произошло?

– Небольшое недопонимание, – пожимает плечами Паша, – он не одобрял мой выбор.

Я думаю, уж не Тины ли это касалось, но Паша продолжает говорить, и я понимаю, что всё гораздо глубже.

– Он хотел, чтобы я присоединился к семейному бизнесу, а я желал творчески развиваться, скажем так. Мечтал о карьере музыканта.

Я закрываю рот ладонью и в ужасе смотрю на него.

– Что? – ворчливо переспрашивает Паша.

– Да просто представила Павел Варганов – известный музыкант и гроза всех нестабильно хрупких девичьих сердец.

– Погоди, вот посмотрим, как забьётся твоё, когда я тебе сыграю, – угрожающе рычит мне в ухо Паша.

– На чём, – игнорируя пробегающие по позвоночнику мурашки, уточняю я.

– Клавишные, гитара, ударные, даже на скрипке, на чём хочешь, я много освоил. Мой преподаватель из музыкалки говорил, что у меня талант, – хвастается он.

С этими словами Варганов утыкается мне в шею и губами ловит пульс, стучащий рядом с впадинкой у ключицы. Как его простой поцелуй может превратить меня в желе? С Денисом даже в лучшие наши моменты у меня такого не было. Паша выпрямляется и с улыбкой смотрит на меня.

– Ладно, не переживай, у меня отличные родители, мама тебя сразу полюбит.

От такого простого слова, как «любовь» у меня перехватывает дыхание и в горле образуется ком.

Ничего не говоря, я киваю, и опускаю голову на плечо Паше. Через несколько минут самолёт касается взлётно-посадочной полосы.

Пока мы стоим у ленты багажа, крутящейся вхолостую, мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран и, кажется, Паша тоже бросает взгляд, на адресата сообщения. Когда он видит фото Варвары в мессенджере, слегка напрягается.

– Это по поводу сюрприза для Ани, – поясняю я.

– И когда это вы все успели так сдружиться? – ворчит Варганов и с деланным равнодушием пожимает плечами.

Ему не понять, почему я продолжаю с ней общаться. Я это прекрасно осознаю. Со стороны выглядит правда странно. Паша её сильно обидел, и Варя подозревает, что между мной и ним что-то происходит. Наверное, она поступила некрасиво, уйдя из фирмы, прихватив нескольких сотрудников следом и уведя контракты, но Варя классная. Теперь, когда я узнала её поближе, я это понимаю. Та язвительная стерва, оставившая сообщение на автоответчике, это фактически не она, это маска, защита против Паши и желающих почесать языком на её счёт. Поэтому, когда она вовлекла меня в подготовку ко дню рождения Ани, я согласилась. Оказывается, это она устроила Аню в Нижегородский филиал, когда у той были проблемы с поиском работы, и они в прошлом однокурсницы. Впрочем, если расскажу ей всю правду о себе и Варганове, на какое отношения мне тогда рассчитывать?

– Всё нормально, – вырывает меня из неприятных мыслей Паша, – если хочешь с ней общаться, общайся, я это переживу.

Он снова меня целует, чтобы стереть всякие сомнения.

Мы забираем наш немудрённый багаж и выходим из аэропорта. Сейчас вечер пятницы. В районе шести. Да-да, мы улизнули с работы пораньше, и у меня нет ни капли сожаления по этому поводу.

– Люблю этот город, – улыбается Паша и делает глубокий вдох, – здесь даже пахнет по-особенному.

– Чем? – с улыбкой спрашиваю я.

– Болотом? – Паша смеётся, и я присоединяюсь к нему.

Боже, никогда не думала, что с Варгановым будет так легко. Несмотря на все наши… трудности.

На небольшой стоянке нас ждёт тёмно-синий Лексус с водителем. Я первой забираюсь на заднее сиденье, пока Паша о чём-то говорит с мужчиной, который закидывает наши чемоданы в багажник.

– Нам долго ехать? – уточняю, когда он, наконец, садится рядом со мной.

– В районе сорока минут, дом загородом, на юге области. Рядом Финский залив. Как и обещал, завтра прогуляемся.

Мы мчимся по кольцевой дороге с головокружительной скоростью. Вырываемся из обжитых пригородов, и только стена леса сливается в одну сплошную линию по обеим сторонам шоссе. Я вижу обещанный залив, когда мы буквально спрыгиваем с кольца и несёмся вдоль береговой линии, поднимаясь вверх по холму. Паша начинает мне рассказывать что-то про ледник и древнее море, про озёра на севере и болотистый юг области, про строительство дамбы и рыбалку с друзьями, про катание на лыжах прямо по льду залива и про всякую прочую ерунду. Которую я ловлю с открытым ртом, так странно: он здесь вырос, и я вижу его и чувствую везде, куда не посмотрю.

И мне нравится, как горят его глаза, как улыбка то и дело растягивает губы, пока он делится воспоминания. И мне кажется, я хочу его ещё больше, чем это возможно. Он такой естественный, что это зажигает во мне искру одну за другой.

Ворчливая Ника внутри меня говорит: «Господи, успокойся, ты едешь в дом его родителей, эти твои желания вообще сейчас неуместны».

Но сердце продолжает громко ухать вопреки любому здравому смыслу.

Наконец, мы отдаляемся от побережья и въезжаем в коттеджный посёлок. Несколько поворотов, и останавливаемся у высокого кирпичного забора. Ворота открываются, и мы оказываемся на небольшой стоянке.

Сам дом расположен в глубине участка, он небольшой и с террасой. И обжитой какой-то: сразу видно, что здесь обитает семья, потому что от здания веет… теплотой, что ли.

Из дома нам навстречу выходит темноволосая женщина среднего роста в накинутой на плечи лёгкой куртке. Даже без лишних разглядываний я вижу неоспоримое сходство между ней и Пашей.

– Привет, – просто и с улыбкой говорит она.

Паша обнимает её и слегка приподнимает над землёй. Раздаётся довольное: привет, мам…

Варганов в домашней обстановке – это что-то новенькое.

– Мам, это моя Ника. – Его рука ложится мне на плечи, и я стараюсь особо не зацикливаться на фразе «моя Ника», но это трудно. – А это моя мама Валерия Александровна.

– Очень приятно, Валерия Алек…

Внезапно мама Паши обнимает меня, и я ловлю взгляд Варганова через её плечо, тот довольно ухмыляется.

– Можно просто Валерия, – она отпускает меня и добавляет: – Очень рада с тобой встретиться, Ника.

– И я тоже.

– Ну, идите наверх, киньте сумки, отдохните и через минут двадцать спускайтесь ко мне вниз, – сразу командует она. – Отец ещё не вернулся, будет попозже. А я пока насчёт лёгкого перекуса побеспокоюсь, вы ж с дороги.

– А Соня где? – заходя в дом, через плечо бросает Варганов.

– А Сонька завтра приедет.

– Вообще нормально? Взболомутила, а сама куда-то слилась.

– То есть, если бы она не взболомутила, ты бы так и сидел в своём Нижнем? – с деланной угрозой спрашивает Валерия. – И продолжал бы прятать от нас Нику?

Я смущённо улыбаюсь, чувствуя себя слегка не в своей тарелке, но это пройдёт, я знаю. Это ведь нормально чувство.

– Нет, мам, я никого не хочу прятать.

Варганов наклоняется и целует мать в щёку, затем берёт меня за руку и увлекает наверх за собой.

В его словах всё – например, я слышу, что он действительно не хочет скрывать наши отношения. И, в принципе, если мы показались, как пара, в доме его родителей, слухи могут дойти и до Матвея Сергеевича и остальных. Так что нашей конспирации ненадолго хватит.

Мы поднимаемся по широкой с удобными ступенями лестнице на второй этаж. Дом внутри выглядит более современным, чем снаружи. По крайней мере, холл. Видимо, не так давно тут был ремонт. Паша показывает мне ванную комнату и проводит дальше по коридору, пропуская несколько дверей. Маленькие лампочки под потолком загораются от наших шагов, когда срабатывают датчики движения. Я мысленно хихикаю: интересно, если я хлопну в ладоши два раза, свет погаснет? Как в том фильме, как же там его название?

– Ну вот, это моя комната. Заходи, – приглашающим жестом Паша открывает дверь передо мной.

Стоит мне переступить порог, как Паша обнимает меня со спины и долго целует в шею. Дверь за нашими спинами тихонько захлопывается.

– Хм, – бормочет он, – запер бы тебя здесь и не выпускал. Ты стопроцентно на моей территории.

– Ой-ой-ой, боюсь-боюсь, – мне смешно и слегка не по себе.

В этой комнате так много Паши. Больше чем в его съёмной квартире в Нижнем. Потому что любой мужчина, даже вырастая из мальчика и подростка, всё равно хранит памятные вещи в своей старой спальне. Я вижу какие-то награды в импровизированном «уголке славы» и стеллаж, заставленный книгами. А ещё подставку с электрогитарой в углу. Комната простая и аккуратная с двуспальной кроватью и большим окном. Могу представить, как Паша-подросток прибегал сюда после занятий и что-то бренчал, лёжа на кровати, мечтая о чём угодно, но только не о карьере топ-менеджера в компании отца.

– Кто-то обещал сыграть… – тяну я, и Паша подтверждает, что позже.

Разворачивает меня, подталкивая к кровати. Когда коленки упираются в её край, я невольно сажусь, а Паша опрокидывает меня на спину, сам опуская колено на матрас.

– Попалась… – шепчет он и наклоняется, чтобы накрыть моё тело своим.

Наши губы встречаются, и у меня перехватывает дыхание от скорости, с которой простой невинный поцелуй становится страстным и глубоким. Его язык вовсю орудует у меня во рту. Это борьба и стоны. И мои пальцы в Пашиных растрёпанных волосах, а его руки на мне легонько, но настойчиво мнут грудь сквозь одежду. Варганов толкается бёдрами вперёд, впечатываясь в меня своим возбуждённым телом, и я по инерции обхватываю его ногой.

– Чёрт, Ника… – он отстраняется и на лице его лёгкое недовольство. – Я вот не хочу идти вниз. Можем мы остаться тут? Я бы сейчас с большим удовольствием раздел тебя и полюбил по всякому, – он подмигивает, а я вспыхиваю от предвкушения и прочих смешанных эмоций.

Слова Паши меня заводят. А ещё это его «полюбил»… Его импульсивные реплики – всегда что-то с чем-то. Часть меня больше всего на свете хочет забыться и отдаться ему. Интересно, если меня как следует стукнуть по голове, я расслаблюсь? Потому что другого выхода я уже не вижу. Мучаю тут и его, и себя.

Паша гладит мои волосы, раскинувшиеся вокруг головы на покрывале.

– Потрясающе, – бормочет он слегка заворожённо.

Так не хочется его прерывать.

– Паш…. Там твоя мама внизу нас ждёт.

– Знаю-знаю.

И всё-таки, когда он отстраняется и ложится рядом со мной, я испытываю разочарование.

Я пытаюсь подняться и сесть, но Паша тянет меня за руку и просит:

– Полежи со мной?

Без всяких возражений я пристраиваю голову ему на плечо, и это так приятно – особенно приятно после долгой дороги и нескольких часов сидения в самолёте и потом в автомобиле – полежать рядом и не думать ни о чём. Хотя нет, кое о чём я всё-таки думаю.

– Водил сюда девчонок, пока родители не видели? – подкалываю его.

– Да не в жизни! – смеётся Варганов, а потом более мрачно добавляет: – Только Тина однажды приезжала.

– Что же между вами произошло? – с некоторой осторожностью уточняю я. – Кроме её измены? Ты знаешь, где она сейчас? Может… вам стоило встретиться и поговорить о прошлом? Закрыть этот гештальт, так сказать. Хотя… тут я плохой советчик, – неуверенно заканчиваю, думая о собственных гигантских, как Эверест, психологических проблемах.

– Я не знаю, где она сейчас. Последний раз мы виделись у дверей медицинского центра в Лондоне, куда я привёз её на аборт, – ровным ничего не выражающим голосом произносит Варганов.

Но он может звучать как угодно безразлично, я же чувствую, как напрягается его тело и каменеет плечо, на котором лежу. Приподнимаю голову и вижу, что Паша смотрит в никуда, на белоснежный ровный потолок.

У меня даже не хватает сил спросить, почему так всё между ними закончилось. И… то, что он говорит, слишком серьёзно, и… И я не успеваю придумать, что сказать в ответ, когда Паша поясняет.

– Ребёнок был не от меня.

И я молчу, снова не понимая, как реагировать, да это и не нужно, Паша продолжает без моих бессмысленных реплик.

– Знаешь, когда она мне сказала о ребёнке, я был и напуган, и счастлив. Такие смешанные чувства. Да и нам было всего по двадцать. Купил кольцо, хотел сделать предложение. Я был честным парнем, да и любил её, конечно. Даже сестре рассказал, что нас с Тиной скоро ждут большие перемены. Сонька распланировала, как скупит все детские отделы в ближайшем торговом центре, будет с племянником возиться. Кто ж тогда знал, что уже вскоре у неё своя несносная парочка малышей появится.

– И как же ты понял, что он не твой? – наконец, решаюсь я.

– Застукал её со своим же другом. Вот так нечаянно пришёл, когда не ждали. Вернулся ранним рейсом из Питера.

– Но как ты мог быть уверен, что он не твой?

– Мы всегда предохранялись. Всегда. А с Алексом они об этом не думали. Когда кувыркались на нашей кровати… Мы тогда с ним снимали квартиру на двоих в Лондоне, я доучивался в бизнес-школе, куда меня отправил отец, а в свободное время ходил на прослушивания и вместе с Алексом поигрывал в местных пабах. Красивая и вольная жизнь. Многие о такой мечтают. И девушка у меня была, что надо. О такой тоже многие парни грезят.

Воображение уже нарисовало сексуальную блондинку с бесконечными ногами и чёрствым сердцем.

– Господи… помню, словно всё случилось вчера: её лицо, его голос, её шорты на полу, скомканные простыни и… Тина верхом на Алексе. Как в дешёвом сериале, чёрт! Моя девушка и мой лучший друг. Дурацкое клише. Она говорила, что Алекс ничто для неё, что это совсем непохоже на нас. Что она, мать её… любит меня. Если человек любит кого-то, какого хрена он трахает других?

Я хмурюсь, мне жаль Пашу… того Пашу… двадцатилетнего Пашу. С большим сердцем и надеждами на будущее. Я знаю: это больно, когда предают. Иногда невыносимо больно.

– Я сказал ей, что это не мой ребёнок. Она ответила, что возможно. Я сказал, что мы всегда предохранялись. Она ответила, что нет сто процентной защиты. Я спросил, а с Алексом они всегда предохранялись. И она промолчала… Я попросил её убраться. Она снова начала твердить, что любит меня. А я сказал, что если бы любила, никогда бы так не сделала.

– Паш… – я хочу дотронуться до него, протягиваю руку, но он быстро перехватывает моё запястье.

– Погоди… ещё не всё.

– Мне очень жаль.

– Знаю. Мне тоже. Мне совсем не хочется тебе об этом рассказывать. Ты такая впечатлительная.

Я отрицательно мотаю головой.

– Значит, вы ещё виделись?

– Да… – Паша медлит, видимо, подбирает слова. – Она приняла решение избавиться от ребёнка и умоляла меня пойти с ней. Сказала, что у неё в Лондоне ближе меня больше никого нет… И я пошёл. Это было… ужасно. Она вышла из клиники сама не своя… бледная, измученная. Никакая словом. Я отвёз её домой. Больше мы не виделись.

Некоторое время мы молчим. Я пытаюсь принять, всё, что услышала. Варганов пытается отстраниться от собственного прошлого и себя двадцатилетнего – хорошего парня с порушенными мечтами. Но, видимо, это не до конца ему удаётся. Потому что, в конце концов, он тихонько добавляет:

– До сих пор я на девяносто девять процентов уверен, что он не был моим, но… девяносто девять – не сто. Один процент всегда можно списать на то, что я ошибался.