Глава 20

Первая половины субботы расслабленная и ленивая, особенно учитывая, что спали мы допоздна. Голова моя забита разными мыслями. Я не могу не думать о Паше, о его словах, о его ласках, о его нежности, о том, как мне хорошо рядом с ним. И с его семьёй я тоже потихоньку начинаю чувствовать себя своей.

Дом Варгановых – это гнездо в полном понимании этого слова. Большое, уютное, мирное. Надежная крепость, где любой может спрятаться, переждать непогоду, найти поддержку и понимание.

Соня говорит, что мне надо обязательно приехать, когда её муж и двое сыновей будут в России, но только если я готова к нескончаемому шуму и двум молниям, носящимся по этажам.

– Вообще мы большую часть времени живём в Питере, это они сейчас на каникулах у родни в Эссексе. А у меня выставки, – подчёркивает она.

– Ладно, просто признай, что у вас со свекровью не сложилось, – кидает Паша и получает острый, как бритва, взгляд от сестры.

– Всё нормально у нас с ней, – тянет Соня, и все понимают, что тему лучше не развивать.

В какой-то момент я остаюсь на кухне наедине с Лизой. Она, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, нарезает салат к обеду. Невольно думаю про них с Кириллом, и меня прошибает мысль, что с ним, наверное, сложно. Наблюдала за ними вчера и утром. Он не Паша, вот вообще ни капельки не Паша. Абсолютно другой. И более жёсткий, что ли. Чтобы ужиться с таким мужчиной, нужно быть особенной женщиной. Не по уровню, но по характеру. И каким-то удивительным образом Лизе это удаётся.

– Может, я чем-то могу помочь? – робко предлагаю.

– Да я собственно почти всё.

Лиза улыбается, сгребая зелень с доски в салатницу, и задаёт ожидаемый вопрос.

– Ну как тебе тут? Уже освоилась? Я, признаюсь, не сразу привыкла. Может, ещё и привыкаю.

– Да в целом всё отлично. В доме так… спокойно.

– Это точно,  – кивает она и снова улыбается. – Я рада за вас с Пашей. Он хороший парень…   – Лиза задумчиво замирает с разделочной доской в руке. – Я бы тебе сказала: не верь всему, что о нём говорят, но, думаю, ты и сама это уже поняла. Так что если кто-то из фирмы будет пытаться тебя просветить по поводу Паши или предостеречь, шли его или её лесом.

У меня есть свои мысли на этот счёт, но я смущённо присаживаюсь на высокий барный стул и опускаю сложенные руки на стойку.

– А мы пока не афишируем…

– А чего так? Поговорят и заткнуться,  – заявляет Лиза. – Про нас с Кириллом тоже языками чесали-не-перечесали. И ничего… пережили. Хотя… я тоже волновалась.

Она начинает заправлять салат оливковым маслом и посыпать маслинами. Смотрю на её открытое лицо и удивляюсь этому искреннему признанию.

– И долго? Чесали-то? – нервно хихикаю я.

– Да до сих пор, наверное, поговаривают. Меня ещё напрягает, что окружающие будут думать, что я получила должность через постель. Хотя вот какое мне до этого дело, скажи? Я-то знаю, что это не так,  – она отворачивается, достаёт тарелки и продолжает. – Когда я её получила, мы с Кириллом друг друга терпеть не могли и никак не контактировали, кроме как по работе.

– Серьёзно? Терпеть не могли? – удивляюсь я.

Отмечая нежное отношение Кирилла к Лизе, мне сложно представить их в какой-то конфронтации. На мой взгляд, между ними полнейшая идиллия.

– В целом, да. Но… наверное, нас всё же тянуло друг к другу, раз мы в итоге вместе. Так что я решила не циклиться на чужом мнении. И моё личное счастье должно волновать только меня одну. Ну и Кирилла тоже,  – подмигивает она. – Так что не думай о плохом. А если не получается, то думай поменьше.

После разговора с Лизой мне становится чуть легче. Если уж у других получилось выпутаться из подобной ситуации, то и мне ничего не грозит. И перевод обратно в Дальневосточный филиал тоже, раз уж сами родители Паши в курсе, что мы встречаемся.

До самого вечера я не могу избавиться от озарения, поразившего меня вчера… или сегодня…

Я влюблена в Пашу. Тотально влюблена.

Всё становится кристально ясно, и я не могу перестать думать о расцветающем внутри меня чувстве.

Когда-то я считала, что люблю Дениса, но теперь понимаю, насколько ошибалась. Он просто был знаком мне с детства, и ещё хотелось заботиться о нём, потому что я знала его печальную историю. А он… превратил мою реальность в кошмар. И другой жизни я не знала.

Я не вступала больше ни с кем в отношения, ни до него, ни после. По очевидным причинам. Но то, что я чувствовала к Денису в наше самое лучшее время, даже рядом не стояло с той одержимостью, которая меня охватила по отношению к Варганову.

Я ведь ловлю каждое его слово, каждое движение. Когда он в комнате, смотрю только на него. Постоянно хочу к нему прикасаться, залезть к нему на колени и остаться в его объятьях навсегда. Хочу знать, о чём он думает. Хочу знать всё о его прошлом. И хорошее, и плохое: потому что именно его прошлое сделало его таким. Заботливым, честным, щедрым, страстным… мужчиной, которого я люблю.

Если всё рухнет, как мне жить без него? Это ужасная пугающая перспектива. Не хочу даже о ней думать.

А он? Чувствует то же самое, что и я или?..

Его слова звучат в моей голове. Я будто наивный неопытный подросток, у которого внутри всё поёт. Это как первая любовь, как первая весна, как первая строка о любви.

Вечером мы бредём к заливу. Я вижу тёмные мрачные воды под поникшими тучами. Берег местами порос аиром, он уже сухой и пожухлый, у кромки воды прелые опавшие листья, долетевшие на пляж из подлеска. Песок меняется мелкой галькой и ракушечником. В нос ударяет запах водорослей – такой привычный и напоминающий мне о Владивостоке.

Вода спокойная, тут мелководье, и Паша говорит, что в шторм всё меняется. Он указывает мне куда-то за туманную дымку горизонта на далёкий золотой купол морского собора в Кронштадте. Затем правее – на высокую стрелу Лахта-центра, макушка которой подозрительно поблёскивает.

– Знаешь, это символ. Новый символ города,  – говорит он. – Ты даже не представляешь, сколько возмущения, сколько протестов из-за его строительства было.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, время не стоит на месте, и держаться только за старые камни, припадая к ним грудью и живя прошлым, невозможно. Городу нужно второе дыхание.

– Это первый вдох?

– Ну, можно и так сказать.

Мы бредём по пляжу, взявшись за руки, и пока мы это делаем, я думаю о Паше. Обо всём, что я узнала о нём, обо всём, что я хочу узнать о нём в будущем. Он терпеливый, заботливый, понимающий. Сколько мужчин на этом свете рискнули бы связаться с эмоционально разрушенной девушкой?

Внезапно все размышления дня приходят к одному итогу – мне нужно ему сказать. Нужно!!! Я хочу это произнести. Да даже не важно, как он ответит или чем, хочу, чтобы он знал, что значит для меня.

Поворачиваю голову, смотрю на его потрясающий профиль: задумчивый и спокойный. Делаю глубокий вдох и привлекаю его внимание легким пожатием руки.

– Паш,  – шепчу, чувствуя, словно мы одни на всём белом свете на этом пустынном берегу.

– М-м-м? – он поворачивается ко мне.

– Я люблю тебя.

Моё заявление, которое для меня самой, словно глоток свежего воздуха, смелое и необходимое, повисает между нами. Мы замираем друг напротив друга, и я смотрю под ноги. Физически ощущаю, как Паша глядит на меня. Наконец, я набираюсь смелости и вскидываю голову. На лице у Паши странная смесь удивления и недоумения. Да, я умею огорошивать. Ума не приложу, о чём он может думать, пока молчит.

Наконец, Варганов улыбается и берёт мою ладонь в свою, нежно сжимает пальцы.

Здесь тихо, только волны шумят, да машины вдалеке несутся по шоссе. Соприкосновение шин с асфальтом похоже на бесконечный монотонный шёпот. Тишина давит.

Сейчас Паша кажется мне более земным. Не моим боссом. Не сердитым мужчиной. Не страстным любовником. Простым земным парнем, которому я призналась в чувствах. И эта его реакция вызывает у меня новый прилив нежности.

И неуверенности тоже. Потому что меня озаряет. Мы вместе всего месяц, а я уже кидаюсь заявлениями о своей бессмертной любви, тогда как между нами не было того, что обычно случается между мужчиной и женщиной в отношениях. Возможно, он даже до конца не понял, нужна ли ему такая бракованная, как я.

– Ника, что с тобой? Всё в порядке?

Видимо, на моём лице мелькает странная гамма эмоций. Паша теперь обеспокоен, а я силюсь храбро улыбнуться. Хватило же у меня духу на признание.

– Да, в порядке.

Паша со странной улыбкой хватает прядь моих взметнувшихся от ветра волос и заправляет мне за ухо. Смотрит так нежно, что, кажется, мои опасения напрасны. Есть ли шанс, что и он чувствует то же, что и я?

Он обнимает, прижимает к себе, проводит пальцами по спине, и я дрожу. Слегка. Совсем немного. Паша бы меня не обнимал, если бы не хотел сказать что-то приятное, так? Хорошее, так? Не похоже, что ему жаль, и он собрался извиняться. Так ведь?

– Спасибо, что отфутболила меня после посиделок в «Юнион Джейк», – внезапно заявляет Варганов.

– С чего бы это? Тогда ты не казался таким уж благодарным.

– И ещё спасибо, что сначала отвергла мою дружбу.

Я удивлённо приподнимаю брови и молчу.

– Это было толчком, нет, волшебным пинком для меня, – уголок его рта иронично ползёт вверх. – Вероника, – моё полное имя на его языке полно мёда и патоки; я таю от этих звуков. – Ты очень смелая.

– Я? Смелая? – удивляюсь, потому что сама себя я смелой уж точно не считаю.

– Смелая. Вот и сейчас сделала то, на что я никак не мог решиться.

Он качает головой и снова усмехается.

– Я люблю тебя, Ника.

Забываю, как дышать. Стою и смотрю на него, ловлю каждый вздох, когда он прижимает меня к себе и целует в висок, и шепчет уже тише:

– Я люблю тебя… это же очевидно!

Не успеваю никак отреагировать на его слова. Варганов прижимается к моим губам, крепко целуя. Я приоткрываю рот, и Паша делает то же самое. Наше дыхание одно на двоих: прерывистое и сбитое. Зарываюсь пальцами ему в волосы, не хочу отпускать. Мы целуемся… целуемся… и мне хочется улыбаться.

– Боже, я так сильно тебя люблю, – бормочет Паша и снова целует, а потом ещё и ещё. И много раз; и нам никак не насытиться.

Наконец, мы просто стоим, обнявшись, и улыбаемся друг другу. Прохладный вечерний ветер холодит наши горящие щёки и уносит прочь последние сомнения.

* * *

Мы бредём к дому по тёмному коттеджному посёлку. В чужих окнах за высокими заборами горит свет, недовольное ворчание собак сопровождает наши шумные шаги. Паша то и дело подносит к губам наши соединённые в замок руки и целует мои пальцы. Вот ещё на один сантиметр мы ближе друг к другу. Всё внутри у меня поёт, и я счастлива, потому что он счастлив. Сейчас мне кажется, что всё остальное – такая ерунда, которую мы преодолеем без особых проблем.

Дома уже накрыт ужин. Сегодня всё семейство расположилось на террасе. Горит открытый очаг, на стульях пледы, высокая конусовидная горелка посылает волны тепла в нашу сторону.

Лиза и глава семейства режутся в шахматы, пока Валерия с Соней выносят пироги к чаю.

– Прекрасно-прекрасно, – бормочет Максим Александрович, – ты меня удивляешь, Елизавета.

Он делает ход и смотрит на меня.

– Ты не играешь?

Я отрицательно мотаю головой.

– Попроси Пашу, он тебя научит, у него второй юношеский, вроде.

– Пап, – Варганов смотрит на отца весьма выразительно, – сейчас все карты Нике раскроешь, я стану для неё, как открытая книга, и она потеряет интерес.

Соня закрывает рот руками и издаёт хрюкающие звуки, подозрительно похожие на смех. Уголок моих губ против воли ползёт вверх. Наклоняюсь к Паше и целую его в щёку.

– Без вариантов, милый.

Вернувшийся на террасу Кирилл жестом подзывает брата, и они скрываются в доме. Без тепла Пашиного тела мне прохладно. Я вздрагиваю и передёргиваю плечами, опускаю ладони на чашку с чаем, думая погреть руки. Внезапно меня окутывает тёплое облако мягкого пледа. Это Валерия заботливым материнским жестом согревает меня.

Глаза начинает пощипывать. Я чувствую себя на своём месте. В семье. Не самозванкой, а своей. Это странно и ново. И бесконечно прекрасно.