33

Когда спускаюсь вниз и выхожу на улицу, дождь действительно как будто поутих. Теперь с неба падает мелкая противная морось. Меня она бы совсем не раздражала, если бы не ледяной ветер с залива. Думаю, что стоило бы захватить из дома свитер потеплее. На мне спортивный костюм для сноубординга — штаны и куртка. Купила его пару лет назад, но так и не воспользовалась. Поездка на гору отменилась, и на доску я так и не встала. Зато вот для активных игр на воздухе одежда, что надо. Правда, надо двигаться, а не стоять на месте.

Быстренько ныряю под тент, хотя часть гостей из-под него уже выбралась. Осматриваюсь, выискивая Островского. И нахожу его. В компании незнакомой девушки. Стоят себе в отдалении у горячего бассейна, в который можно выплыть прямо из СПА. Беседуют. Герман ко мне вполоборота, а девицу я могу разглядеть очень хорошо. Не знаю её. Всё-таки я успела выпасть из питерской «бизнес-тусовки», и, пока моталась между регионами и столицей, в ней появились свежие незнакомые лица.

Интересно, Герман только что вышел или уже давно спустился?

Мог бы и подождать. В холле, например, — с обидой затягивает внутренний голос.

Мне не нравится эта лёгкая обида. Герман снова делает меня уязвимой. А я гордая и независимая, и всегда знаю себе цену. Страдать в уголке — это не про меня. Мучиться ревностью — это тоже не про меня.

И испытывать чувства к бывшему — также не про тебя?

Не про меня.

Но и стоять в стороне, принимая судьбу — это тоже не про меня!

Подхожу к чану с глинтвейном, где на разливе колдует сам Варганов. Они с Лизой стоят рядышком, болтают о чём-то, пока желающих обновить напитки нет.

— Добрый день, — вскидываю подбородок для храбрости повыше. Беру два бокала и протягиваю Кириллу Максимовичу. — Спасибо за организацию, всё как всегда на высоте.

Он хмыкает и наливает мне глинтвейн. Всё-таки я давно ушла из компании Варганова, а реакция на бывшего шефа на уровне рефлекса. Напряжённость. Ожидание публичной порки. Смешно аж от самой себя.

— Привет, Варвара. Надеюсь, устроилась с комфортом. И спасибо, нам тут тоже нравится, — он бросает короткий взгляд на свою спутницу, а потом снова на меня. — Вижу у тебя всё хорошо, и ты опять вернулась в Питер.

— Да, тут как-то… привычнее.

— И даже компанию не сменила: неожиданное постоянство.

Конечно, он не мог не вставить эти пять копеек.

— Иногда постоянство — залог успеха, — с милой улыбочкой киваю я, надеясь, что это был последний раз за сегодня, когда меня ткнули носом в прошлое.

— Конечно, к тому же все мы здесь партнёры и можем быть полезными друг другу, — заговаривает Лиза, дотрагиваясь до локтя Варганова. — Как хорошо, что у нас есть профессиональный праздник, который объединяет, правда, Кирилл?

— Точно. — Если Варганов и собирался очередную колкость бросить, то, видимо, уже передумал. — Надеюсь, Варя, увидеть тебя в спортивных мероприятиях.

«Надеюсь» от Варганова равняется «даже не надейся отвертеться».

— Куда ж я денусь. Обязательно буду.

— Уже скоро начнётся, — улыбается Лиза. — Будем делиться на команды.

Мы обмениваемся ещё парой реплик, а затем я подхватываю бумажные стаканчики с напитками и иду в сторону Германа и девицы.

— Привет, — спокойно начинаю я, ловя на себе изучающий женский взгляд. — Я для тебя захватила, — вручаю Герману глинтвейн.

— Спасибо, но я не буду, — несмотря на свой отказ, он всё-таки принимает стаканчик из моих рук, но держит так, будто не знает, что с ним делать. Затем внезапно протягивает своей собеседнице.

— Ух ты, а я не откажусь, — со смешком заявляет она, отхлёбывая глинтвейн, пока в моей душе поднимается огромная, нет, гигантская волна возмущения.

Ничего не могу поделать, но, видимо, разочарование и злость написаны на моём лице.

— Я же не представил, — Герман тут же исправляется.

Ещё и смотрит на меня со своей неизменной усмешкой. Есть ли шанс, что он не замечает, насколько я взбешена?

Согласно его словам, с этой «Настей» они вместе начинали учиться в аспирантуре. В той самой, из которой его выперли моими стараниями. И вот с тех пор не виделись. «Настя» короткий период времени преподавала в университете, а потом ушла в бизнес, решив, что академическая среда не для неё.

— Очень познавательно, — против воли сквозь зубы выдаю я.

Настя высокая, даже выше меня, голубоглазая и блондинка, если судить по волосам, выглядывающим из-под шапочки. Ещё и ведёт себя так, будто они с Германом вчера расстались и до сих пор на короткой ноге. Это её «а помнишь…» то и дело проскакивает в речи. Знала бы ты, «Настя», нам с Островским тоже есть, что вспомнить. Что-то более интимное и личное, чем твои студенческие байки.

Наконец, всех зовут на старт, и Настя увязывается за нами. Может, мы её ещё и в свою команду возьмём?

Но методом жеребьёвки мы с Островским оказываемся в разных группах. Зато Настя попадает к нему. И мне чуть ли не физически больно, когда я смотрю, как он клеит ей забавный стикер на спину, а затем пишет на нём название «Победители».

Ну, я тоже не лыком шита, когда предлагаю своей команде назваться «Победители победителей» и чувствую небольшое моральное удовлетворение, выходя на промокшее скользкое поле, где нам предстоит короткий поединок в пятнадцатиминутном матче.

Меня ставят на ворота. Вот и прекрасно. Не думаю, что выдала бы какой-нибудь профит — бегая по мокрому вязкому газону. Да и играют в командах в основном мужчины, девушки двигаются вяловато и у них редко оказывается мяч.

Другим группам достался волейбол и эстафета — они «развлекаются» на отдельных полях, и я очень надеюсь, что в связи с плохой погодой мы не будем проходить все виды соревнований в обязательном порядке.

Первый мяч я каким-то чудом отбиваю. Может, потому что он был неуверенно послан женской ногой. Мои «Победители победителей» радостно улюлюкают и кричат «круто!». Я воодушевляюсь, пинком отправляя мяч на середину поля и стирая капли дождя с лица тыльной стороной руки. Далее игра большую часть времени ведётся на другой половине поля. Забивается гол, другой, и я расслабляюсь, приваливаясь плечом к штанге ворот. Надо сказать, что ворота маленькие и узкие, как раз для мини-футбола, и «охранять» их не так уж тяжело.

Однако вскоре ситуация меняется, и я вижу Германа перехватившего мяч и ведущего его в мою сторону. Он, видимо, пробивать собрался. Что ж, я должна принять его, во что бы то ни стало. С серьёзным настроем я занимаю позицию, пристально следя за мячом. Наперерез ему бросается игрок моей команды, и Герман пасует своему товарищу. Тот не возвращает мяч, сам мчится на меня. У меня складывается ощущение, что этот незнакомый мужчина собирается, словно таран, вбежать в ворота вместе с мячом. Но нет, он бьёт. Бьёт сильно. И я ловлю. Только мяч, врезавшийся в мою грудную клетку, вышибает весь воздух из лёгких.

На меня спускается какая-то странная тишина. Я слышу только, как скрипят качающиеся сосны, и плеск волн на заливе, да ещё мягкую дробь мелких капель дождя о плотную ткань спортивной куртки.

— Варь? — обеспокоенный голос Германа звучит откуда-то сверху.

Вскидываю голову. А я оказывается упала. Боль в груди такая сильная, что перекрыла боль в бедре, на которое я шлёпнулась. Вот так и лежу, в обнимку с мячом.

— Ты как? — Герман наклоняется, чтобы обнять меня за плечи и помочь подняться.

За его спиной вижу ещё пару обеспокоенных глаз и виноватое лицо того самого мужика, который вбил в меня этот мяч.

— Всё хорошо, — выдыхаю я, поднимаясь на ноги с помощью Германа.

— Точно? — уточняет он.

— Точно, — подтверждаю уже более ровным голосом.

Холодные пальцы касаются моей щеки, то ли стирая налипшую грязь, то ли размазывая её еще сильнее, потому что тихий недовольный вздох от Германа долетает до моих ушей.

Контакт резко прерывается. Судья свистит, ведь игра ещё не окончена.

Смотрю, как Герман уходит к своим, всё-таки пару раз неуверенно оглядываясь на меня.

Матч в итоге заканчивается нашей победой. Радостные крики и поздравления постепенно сходят на нет. И моё воодушевление тоже. Особенно когда вижу «Настю», спешащую утешить и обнадёжить Германа. Даже её дружеское объятие кажется мне подозрительно интимным. Хочется крепко вцепиться в её блондинистую голову и… это странно. Никогда за собой такой склонности к агрессии не наблюдала. Да и глупо это — ревновать мужчину, с которым меня ничто не связывает.

Серьёзно? — поднимает голову моё второе «я».

Серьёзно… серьёзней некуда.

И пара поцелуев, которыми мы обменялись несколько дней назад, ещё ни о чём не говорят.

Стаскиваю с рук промокшие перчатки, которые нам выдали перед матчем, и думаю, что остаток игрищ на свежем воздухе я, пожалуй, пропущу. Там ещё предусмотрено бросание мяча в кольцо и какая-то шуточная викторина на эрудицию, но мне хватило пятнадцати минут. Извиняюсь перед своей командой и отчаливаю подальше от развесёлой толпы.

На полпути к зданию меня притормаживает мужчина, чересчур сильно пробивший мяч по нашим воротам.

— Я хотел извиниться, — сразу начинает он. — Заигрался и не рассчитал силу. Серьёзно, я не со зла.

Приятный брюнет чуть за тридцать с таким виноватым видом поглядывает на меня, что я невольно улыбаюсь.

— Ещё бы вы со зла, — хмыкаю в ответ и картинно прищуриваюсь, — тогда бы я заподозрила вас в чём-то не совсем законном.

— В чём?

— В попытке убрать конкурента не просто из игры, а из бизнеса.

— Вы настолько ценный кадр? — подхватывает он мою волну.

— О, вы даже не представляете насколько, — хлопаю его сложенными перчатками по груди.

— Тогда, может, мне не стоит вас устранять, а есть смысл попытаться вас переманить, — его улыбка становится шире.

Вероятно, он, действительно, пытается извиниться, потому что его неказистый флирт даже в таком положении выглядит весьма милым.

— Попытка не пытка.

— Каждая попытка — это шаг вперёд, — посмеивается он, теперь уже с интересом поглядывая в мою сторону, — с конкурентами принято поддерживать дружеские отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Кстати, может ли мою вину скрасить чашечка кофе или чая?

Смотрю на него уже с определённым подозрением: вежливость или желание склеить?

Видок у меня, наверное, ещё тот, но и он сейчас не в деловом или вечернем костюме.

— Вечером перед гала-ужином… почему нет?

Мы «расшаркиваемся в любезностях» и расходимся.

— Кстати, — окликает он меня, и я смотрю через плечо, — Я Саша, — представляется он.

— Варя, — улыбаюсь ему, делаю новый шаг вперёд, оборачиваюсь и…

Врезаюсь в кого-то.

— Прости… те? — вскидываю голову и утыкаюсь взглядом в Германа. — А, это ты… — вздыхаю, отстраняясь, и его руки, рефлекторно придержавшие меня за плечи, когда мы столкнулись, отпускаются.

— Да, это всего лишь я, — констатирует он, тогда как в глазах плещется лёд.

Затем берёт меня за руку и тянет обратно к резвящимся под ноябрьской моросью игрокам.

— Я уже хотела уходить. Кажется, на сегодня игр достаточно.

Упираюсь я и притормаживаю, не желая возвращаться к остальным.

— Игр точно достаточно, — резко бросает Герман.

Наклоняюсь, пытаюсь заглянуть ему в глаза, чтобы понять, о чём это он.

— Я собиралась уходить, — повторяю медленно.

— Я заметил, — с каменным выражением лица отвечает Островский. — Давай ещё партию в дартс и на этом закончим.

— Дартс? Не-е-ет. Терпеть его не могу, — морщу носик совершенно искренне.

— Придётся перебороть себя, а то невежливо как-то с нашей стороны уйти в самом начале, — настаивает Герман с какой-то маниакальной упёртостью.

Интересно, ему реально так охота играть в этот грёбанный дартс? Хотя, надо признать, это лучшая альтернатива атлетическим этюдам на стадионе.

Его рука сильнее сжимает мою прохладную ладонь, и от тепла его кожи я немного начинаю согреваться.

— Ладно, чем чёрт не шутит, пошли, — зачем-то произношу я, хотя мы и так направляемся к очереди желающих метнуть дротик.

Встаём в самый конец, но внезапно от толпы отделяется «Настя», машет нам рукой и восклицает:

— А я на всех заняла!

Снова скриплю зубами, но иду следом за Германом. Надо чуть-чуть потерпеть, и я окажусь в тишине своего номера.

Перед гала-ужином у всех есть чуть больше трёх часов отдохнуть и привести себя в порядок. Поэтому, когда я поднимаюсь в свою комнату, первым делом иду принимать душ, чтобы расслабиться под горячими струями и выдавить все глупые разрушающие мой покой мысли из головы. Мне всегда это помогало: подставить затылок под струю и представить, как вода смывает накопившийся негатив. Как ни странно, даже сегодня это безотказно срабатывает. Главное сделать напор посильнее.

Когда вылезаю из ванной, занимаюсь причёской. Оставлю сегодня волосы распущенными, не буду сооружать сложных укладок, да и Герману так всегда больше нравилось.

А какая тебе разница, что нравилось и что до сих пор нравится Герману?

А что такого в том, что я хочу нравиться мужчинам?

Тогда уж не мужчинам, а конкретному мужчине?

Хмурюсь, осматривая своё лицо в зеркале, и зачем-то передразниваю Германа, думая о его сегодняшних словах.

— Да, это всего лишь я… — сдвигаю брови посильнее. — Игр точно достаточно…

Но мы никак не можем перестать играть друг с другом. Он, наверное, до сих пор скучает, а я… всего лишь забавная девчонка из прошлого, с которой был связан короткий неприятный эпизод, да и тот, видимо, открыл новые перспективы, ими-то Герман и воспользовался.

Приходит неприятная мысль, что на дворе конец ноября и пять с половиной лет с момента нашего расставания плавно начинают превращаться в шесть. Зачем я до сих пор считаю?

С тягостным вздохом плюхаюсь на кровать и тянусь к тумбочке за телефоном, чтобы потратить часок на бездумное листание ленты социальной сети. Но мобильника нет.

И в сумочке нет. И в кармане пальто.

Наверное, оставила его у Германа в машине. Другого объяснения не нахожу. Ведь я точно по дороге сюда телефон доставала.

С ещё более тягостным вздохом, накидываю одежду, в которой приехала, и плетусь на первый этаж к номеру Островского. Подсмотрела цифры на ключ-карте, когда заселялись. Все директора живут в более высоких категориях, вот и у Островского какой-нибудь люкс или сьют.

И возможно сейчас он там не один…

От подобной мысли я аж спотыкаюсь.

Дурацкое воображение и проклятая ревность рисует картинки двух переплетённых тел на кровати размера кинг сайз. Что ж… придётся их прервать, если так.

Боже… я больна. Нет, я точно больна. Такое ощущение, что мяч влетел мне не в грудь, а в голову и вышиб остатки мозгов.

Быстро стучу в дверь, чтобы не передумать и топчусь на пороге, слыша звук шагов в номере.

— Варя? — выглянувший Герман выглядит сонным.

Прилёг отдохнуть что ли и задремал? Ну, по крайней мере, он тут не развлекается с «Настей», как мне казалось.

— Я телефон в машине забыла, — быстро поясняю.

— Понятно. Давай, заходи, — он махает рукой, приглашая в номер, отворачивается и, проводит ладонью по лицу, стряхивая остатки сна, — сейчас ключи возьму.

Делаю пару неуверенных шагов, а Герман усмехается.

— Да заходи, я тебя на кровать бросать не собираюсь.

— Да? Я, может, только поэтому и пришла, — отвечаю в тон, и Островский награждает меня каким-то странным взглядом, впрочем, никак не комментируя.

Номер у него раз в пять больше моего. Три окна выходят в лес. Стены обшиты дорогими деревянными панелями. Кровать, на которую меня «не собирались бросать», может уместить пятерых, а если поперёк, то и семерых.

— Держи, — Герман протягивает мне ключи от машины, а я вздрагиваю и отвожу взгляд от его постели. — Сама откроешь?

— Конечно.

— Вот на эту кнопочку надо нажать, — со смешком поясняет он.

— Ну, я уж не совсем блондинка, — поднимаю правую бровь и подставляю раскрытую ладонь, на которую он опускает брелок.

Герман медлит, будто что-то ещё хочет добавить, и я вопросительно смотрю на него.

— Я за тобой зайду перед ужином? — наконец, спрашивает он.

— Как хочешь, — жму плечами, потом замираю, — хотя нет, я же договорилась на чашечку кофе в качестве извинения. Так что давай встретимся уже внизу.

Выхожу из номера я с непонятным горьким привкусом маленькой победы. Только вот над чем? Нет, всё-таки игр точно достаточно.