Глава 46

Административный этаж утонул в звенящей тишине.

Тихо попискивали датчики сигнализации, разбрасывая по приёмной красные вспышки огоньков. Тихо подошла к пульту, ввела пароль и вставила ключ, сбросивший сигнал тревоги.

Не шевелилась, прислушивалась к жужжанью лифта, ожидая, когда же поднимется начальник охраны. Но монитор над кабиной горел цифрой пятнадцать, а значит, никто не торопился мчаться мне на помощь.

И вдруг я напряглась, уловив какой-то глухой звук. И исходил он из-за приоткрытых дверей кабинета Козловского. Вернее, уже не Козловского, но всё же…

Сбежать?

А что? Тут до лифта три шага, но именно в этот момент экран засверкал, быстро отсчитывая этажи в обратном порядке.

Сердце дубасило о грудную клетку, ломило ребра, вторя каждой смене цифр. И замерло, когда экран засветился единицей, а после и вовсе погас, лишая меня единственного источника освещения.

Протянула руку, шаркнула по стене, ударяя по клавишам выключателей, но свет не вспыхнул. А в руке дрогнул телефон, ослепляя входящим сообщением.

«Здание обесточено, лифт не работает, а пожарные лестницы заблокированы. Даниил».

Какая, мать твою, прелесть!

И что?

Я тут взаперти, что ли?

Ткнулась назад, но двери, отделяющие приемную от лифтов, тоже оказались заблокированными. Стекло противно брякнуло, но не поддалось…

— Какого чёрта?

И внезапно странный звук стал громче, отчетливее. И шел он явно из кабинета напротив.

Набрала номер Даниила, но в трубке послышался лишь голос автоответчика.

Ну что за ерунда? Дальше я набрала Кристину, но та не изволила подойти к телефону, вызов мой проигнорировала и Любка. Они там что, оглохли? Или так сильно обиделись, что я не стала защищать их кумира Козловского?

— Засранки, — прошипела я, а потом зачем-то нагнулась и стянула сапоги, чтобы не производить шума, и двинулась к кабинету.

Шаг за шагом… Расстояние сокращается, но звуки растворились в шуме моего бьющегося сердца. Казалось, вся кровь прильнула к шее, долбит в темечко, пульсирует в ушах.

Темнота вдруг стала иной, засверкала перламутром лунного света, что заливал кабинет через панорамное окно.

Один смелый шаг, тихий скрежет двери, и снова полная тишина, разрушаемая плеском воды.

Обернулась в конец кабинета, где были двери в комнату отдыха и личный санузел.

Ну точно! Звук определенно шел оттуда!

Это шутка такая? Я прокрутилась, ища следы присутствия Кристины, но ничего не нашла. На столе полный порядок, диван пуст, на стеллаже нет её сумки.

Самое жуткое предчувствие — то, что произойдёт вот-вот… Ты уже ощущаешь аромат грядущих неприятностей, смакуешь страх, но при этом ничего не можешь сделать.

Вот и сейчас… Я замерла, напряженно смотря на дверь, потому как плеск воды вдруг прекратился. Послышались шаги, какой-то шорох, а за мгновение до того, как створка скрипнула, я уже четко понимала, что не Кристина стала виновницей моего страха.

Почти не дышала, перед глазами расплывались белёсые круги, в ушах шумела кровь. И достаточно было одного шага, чтобы определить в полуразмытой тени мужскую фигуру. Широкий треугольник торса, узкие бёдра, порывистое движение рук, что быстро-быстро растирали волосы, разбрызгивая капли во все стороны.

Мамочки… Козловский!

Он не видел меня! Он ещё не успел заметить!

Мозг верещал, чтобы я бежала! Чтобы неслась отсюда на всех парах, вот только тело совершенно не слушалось. Оно отключилось от разума, сердце истошно застонало, ведь только его именем и билось в последние дни!

Но мне только казалось, что он не видит, не слышит, не замечает, потому как в следующий момент Артур тихо прошипел:

— Зоря… Зоря… Вот видишь? Сама пришла, — Козловский рывком отбросил полотенце и быстрым шагом двинулся в мою сторону.

Меня захлестнуло жаром, запахом чистоты, свежести и какой-то приторной сладости. Из груди вырвался выдох, и он стал последним.

В следующее мгновение я оторвалась от пола, а после шлёпнулась задницей на его стол.

— Сама пришла… Сама пришла, — шептал Артур, как сумасшедший.

Его губы вскользь прошлись по лицу, шея вспыхнула от царапин щетины. Он прикусил мой подбородок и зарычал, да так громко, что я затряслась, ощущая настоящий животный страх.

Не двигалась, молчала, не сопротивлялась. Только в глаза его сумасшедшие смотрела, в которых было заключено все пламя этого мира!

Там жизнь, желание, страсть, похоть и какая-то совершенно нелепая, неуместная радость… Так радуются щенку, первому снегу, долгожданному подарку. А чему радуется он?

Но и на этот вопрос Козловский щедро выдал ответ.

Он рывком содрал верх платья, по лакированной поверхности заскакали пуговицы, кожу ошпарило вспышкой боли, потому что тонкий кружевной бюстгальтер лохмотьями повис на моих плечах.

Он как изголодавшийся зверь прильнул к груди, захватил сосок и с таким отчаянием втянул его в рот, что я не выдержала и закричала!

Взвыла и откинулась назад, невольно позволяя всему этому безумию охватить меня, мое тело, слабый и совершенно безвольный разум. Сопротивляться хотелось! Хотелось до изнеможения! Но я не могла!!!

Не могла, потому что не слушалось меня тело. Ему принадлежало, собственно, как и душа, как бы мне не хотелось в этом признаваться.

Мой крик стал щелчком предохранителя.

Ткань трещала, рвалась, лопалась по швам. И вскоре от платья не осталось ничего! Лишь бюстгальтер дразнил Козловского, но его он уже откинул нежно, с каким-то трепетом, быстро согрев плечи легкими поцелуями.

— Чего ты от меня хочешь, Зоря? Чего? — на выдохе произнёс, а сам бродил взглядом, словно не видел меня год, а не какие-то три дня… — Чего???

Его колотило, в бедро упирался мощный стояк, бархатная головка покачивалась, щекотала нежную кожу и с каждым крошечным толчком приближалась к изнывающей плоти.

От нетерпения я вся сжалась, кровь запульсировала ещё сильнее. А я всё продолжала смотреть на его член…

Козловский был совершенно голый! С волос срывались капли, собирая серебристые блики лунного света, они падали на плечи и скользили по фактурной груди. И я не выдержала… Аккуратно пальчиками стала повторять их маршрут, стирая сверкающие дорожки влаги.

— Я не хочу стать игрушкой, Артур Львович, — сказала то, что все это время прожигало во мне дыру. Страх, смущение, ревность, злость… Все было заключено в этих словах, от которых Козловский дёрнулся, как от звонкой пощечины.

Он резко поднял голову, схватил меня за подбородок, удерживая от соблазна спрятаться, отвернуться, укрыться от языков пламени его глаз.

— Поэтому ты решила сделать игрушку из меня? — он хмыкнул, и вдруг на меня обрушился самый яростный поцелуй в этом мире! Стукнулись зубами, сплелись языками, отчаянно сопротивляясь чувству, что уже было неоспоримо.

Его было глупо не замечать, опасно игнорировать, потому что накапливало разрушительный эффект.

Тоска физическая была такой силы, что войди сейчас в кабинет начальник охраны, мы бы попросту этого не заметили!

— Тогда заткнись, Козловская, и дай отполировать мой стол, — захрипел он, и его ладони легли на внутреннюю сторону бедер, пальцы заскользили вверх, проникли под уже насквозь мокрую ткань трусиков, ласково оглаживая пульсирующую плоть.

— Скучал? — только и могла произнести я.

— Нисколько, — рыкнул, и ещё один предмет моего туалета превратился в жалкие лохмотья. Он просто разорвал их, потому что мешали! Потому что видеть и чувствовать ему хотелось без остатка!

Он разносил влагу, играл, дразнил, лишь на чуть-чуть проникая пальцами все глубже и глубже! И дело не в прелюдии, а в том, что он не мог насытиться моим возбуждением.

И лишь когда я застонала ему в рот, когда от нетерпения прикусила язык, буквально призывая сделать то, что он мне задолжал, Артур толкнулся, заполняя собой без остатка!

— А!!! — я не выдержала и завопила… Козловский толкнул меня спиной на стол, схватил бедра и в каком-то неистовом темпе стал насаживать на себя. Толчки усиливались, менялся угол, легкие пылали, мозг превратился в бесформенную субстанцию!

Задница с такой скоростью шаркалась о лакированную поверхность, что казалось, от этого трения вспыхнет, к чертям, и этот дубовый стол, и весь кабинет, и даже двое чокнутых, что ещё вчера не верили в любовь…