Глава 52

…прошло два года

— И что это? Что за цифры такие? Тамарин, вы что курите на работе? — я вскочил, на ходу перепроверяя отчет. — Мало того, что с анализом опоздали, так ещё и чушь какую-то принесли. Это что за проект такой золотоносный, что даст мне выручку на двадцать процентов выше средней нормы? Пыль в глаза пускаете?

— Артур Львович, этот анализ готовила лично Зарина Алексеевна, — мой зам пыхтел, поддерживал огромное пузо, но не отставал. Бежал по коридорам, спускался по лестнице, четко понимая, что иду я в офис своей жены. — А задержала она, потому что ждала ответа от нового разработчика.

— И что? — я притормозил, пытаясь вспомнить, о чем мы с Зорькой говорили утром…

Выбирали цвет стен в новой квартире, спорили по размеру гардеробной, смеялись над электронным письмом от её матери, в котором нас поздравили с годовщиной.

Чёрт… Я замер в паре шагов от её приемной, с каким-то нелепым воодушевлением пробежался по табличке со своей фамилией и улыбнулся.

— Тамарин, иди к себе.

— Но почему? — зам еле дышал, попутно протирал запотевшие очки своим галстуком.

— А потому что я сейчас жену свою наказывать буду, а потом жалеть… И лучше бы без свидетелей.

— Понял, — Костя покраснел и припустился, но уже в направлении лифта.

В приёмной оказалось многолюдно. Секретарь тут же вскочила, запоздало решив предупредить начальницу, но стоило мне поднять руку, та покорно осела.

— У Зарины Алексеевны обед, плавно перетекающий в ужин, — посмотрел на часы, сочувствующе принимая недовольство сотрудников, очевидно, пришедших за подписями. — Приходите завтра. Давайте-давайте… Не вздыхайте мне тут. И вас, Серафима Аркадьевна, это тоже касается. Избушку на клюшку, и домой.

— Но ещё час до…

— Серафима Аркадьевна, что случилось в прошлый раз, когда вы решили задержаться на работе? — крутанулся на пятках, оборачиваясь к сухонькой женщине.

Прошлый раз был эпичным, конечно… В самый разгул «порки», когда задница Зори так охренительно прекрасно елозила по лакированному столу, в кабинет вбежала заботливая секретарша с кофейником.

— Меня уже нет! — женщина зарумянилась, а через пару минут приёмная и правда опустела.

Толкнул створку в кабинет, намереваясь сходу задать тон… Но там было пусто.

На столе бардак, который жена называла творческим беспорядком, на стеллаже её сумка, в ящике орёт сотовый. А значит…

Подошёл к дверям ванной, намереваясь просто послушать… Но уловив странные звуки, вбежал.

Я уже накидал план выволочки, придумал угрозы и методы расплаты… Но увидев Зорьку на коленях, склонившуюся над унитазом, тут же забыл обо всем.

— Зорь, ты чего? — подскочил, перехватил её длинные волосы, накрутил на кулак и присел, пытаясь заглянуть в лицо.

— Не смотри!

— Ещё чего не делать? А ну иди сюда! Ты же вся зелёная! — сердце сжалось от ужаса… На моей девочке просто не было лица. Под глазами подтеки туши, щеки вдруг показались впалыми, в глазах страх и паника, губы красные и затертые.

Подхватил её, включил в душе холодную воду и стал умывать, содрогаясь от её стонов.

— Говори! Зорь, ну не пугай меня! Я сейчас скорую вызову…

— Себе, Козловский, вызови скорую, — Зоря брыкалась, визжала и разбрызгивала ледяные капли. — Тебе она точно пригодится.

— Ну, дерзишь, значит, не все так плохо. Говори! Что случилось?

— А ты как думаешь? — она вскинула взгляд, полный слез…

Вот не плакала моя жена. Да, слёзы набегали, застывали в уголках глаз, но потом высыхали. А сейчас она моргнула, и эта ядовитая капля сорвалась и заструилась по щеке, разрывая мою душу в осколки.

— Ты что, обиделась? — осенило меня. — Ну, козёл я… Утром смеялись над письмом матери, но я даже не вспомнил дату! Ну проси меня… Поздравляю с юбилеем нашей свадьбы.

— Дурак ты, Козловский, а не козёл, — она всхлипнула и выключила воду. — Дурак…

— Ну, так просвети. Что я опять сделал?

— Знаешь, говорят, чтобы вырастить нормального ребенка, достаточно одного адекватного взрослого. И, очевидно, этим человеком буду я, — Зоря вдруг расхохоталась, а я продолжил тупо кивать, вновь и вновь прогоняя её слова по скрипучим извилинам.

О чём она?

Чтобы вырастить ребёнка… Какого ребёнка? И почему она его вздумала взращивать? И почему адекватная — она? Ещё минуту назад блевала, как старый пьяный матрос, а теперь хохочет.

— Поздравляю, папаша, — Зарина кивнула на тумбу, где лежала пластиковая палка.

— Что это? — я протянул руку, взял ту хрень и тут же покрылся потом…

По позвоночнику прошелся морозец, после сменился обжигающим пламенем. Не мог ни вдохнуть, ни произнести нечто более внятное, чем мычание олигофрена.

Глаза приклеились к крошечному окошку с двумя яркими полосками и шкодливой улыбающейся мордочкой.

— Ну? Звонить в скорую? — прошептала жена и рухнула на меня, прижимаясь щекой к груди. Её лицо было мокрым, холодным, а это касание таким нужным…

Вот её сердце, оно рядом, оно бьется, а значит, все живы. Обнимает, ластится, пытается растормошить меня, но я словно уснул, поймал приступ паралича и могу думать только яркими вспышками.

Картинки детских колясок, первых шагов, беззубой улыбки и белоснежный конверт в руках врача, так гордо повязанный голубой лентой. Вереница нелепых кадров из фильмов… Я вдруг совершенно точно понял, что у меня будет сын.

Определенно!

Нет, возможно, дочь тоже была бы кстати… Но первым долен быть пацан. Уже и картинки хоккейных матчей нарисовал, и первую спортивную тачку, и запах сигаретного дыма и его уверенное: «Это не я!».

Я стану отцом…

Всё должно быть трогательно, романтично… Но у нас вечно всё через задницу. И фиктивная свадьба с минированием и кортежем из полиции, и родители, отбитые на голову, исключая отца Зарины. И совещания наши, больше похожие на порнофильмы…

И вот я узнаю, что стану отцом, возле унитаза.

Достойный момент для Козла Козловича.

— Зорь, это правда? — шепчу, потому что боюсь услышать смех!

Ещё мгновение назад было страшно поверить, а теперь страшно понять, что это шутка!

Мы никогда не говорили о детях. Никогда!

Презервативы ушли в далёкое прошлое, и о предохранении думала Зоря. А я для себя давно решил — ну если суждено, значит, будет. Нервничал, конечно, первые месяцы… Всё ждал сюрприза. А потом забылось… И лишь когда встречал друзей с уже подрастающим потомством, задавался вопросом — чем я хуже?

Но ответом была Зарина. Моя птичка только ощутила свою силу, научилась летать, а не барахтаться в воздушных потоках. Она обрела голос, поверила в себя, научилась давать отпор и отстаивать свое мнение, даже если против неё был весь мир. Она бойкотировала совещания, отказывалась отпускать сотрудников, пока не убедится в целесообразности той или иной сделки.

Она слишком молода, чтобы осесть с пелёнками дома.

И я снова успокаивался, будучи готовым ждать столько, сколько потребуется.

Если бы у нее были проблемы со здоровьем, жена бы мне непременно сказала, потому что так уже повелось, секретов у нас друг от друга не было.

Я могу быть неправым козлом, а она может иногда напоминать истеричную фурию. Говорим друг другу в лицо всё, сердимся, трахаемся, а потом забываем…

— Козловский, отцом ты будешь!

— Когда? — прошептал, но Зоря вдруг напряглась, зажала рот ладонью и снова рванула к унитазу.

— Ты что, хочешь четкие сроки? Думаешь, я твой подрядчик? Будешь грозить мне срывом контракта? — Зоря то ли хохотала, то ли рыдала, склонившись над унитазом. — Боже, Артур, я тебя так люблю…

Я подполз, снова взял её волосы и стал поглаживать спину, пока моя девочка содрогалась в спазмах.

— А я-то тебя как люблю!

— Нас…

— Вас… Вас люблю!

— Всё, звони в скорую, я сейчас сдохну…