Глава 31.

Снежана

Я застываю, когда Гордецкий останавливает взгляд на упаковке с таблетками.

Вот это я дура. Убралась, да забыла спрятать самое важное.

– Ты беременна? – летит вопрос, которого боялась больше всего. Чёрт-чёрт-чёрт.

Дура!

Только не смотрите на меня, Максим Викторович!

Но нет. Всё идёт против меня. Гордецкий поднимает на меня холодный взгляд. Ненавижу его. Ощущение, что за этим холодом скрывается тонна взрывчатки. И она вот-вот рванёт от моего неправильного ответа.

– Нет, – мило смеюсь, вновь включая то, чему меня научило общество мужа. Маска льстеца и паиньки. Овечка, что глупо блеет. К моему образу блондинки в то время мне это жутко подходило. – У меня ногти ломкие, волосы блеклые… Витаминов организму не хватает. А для беременных – они самые качественные.

И это не ложь!

– Хм, не замечал, – он внимательно смотрит на мои перекрашенные волосы. – Красивые же.

Одними словами вгоняет в краску.

– Ну всё, кушайте, – уговариваю его на торт. Так старалась, а он не ест. – Не переживайте, в ближайшее время от вас не уйду.

Обманываю. Жёстко обманываю.

Но ведь у всех свои рамки «ближайшего» времени, так?

– Вы ещё будете пытаться избавиться от меня, – шучу. И это тоже правда… Не уволит же беременную.

Боже мой. Только сейчас понимаю, какое я вселенское зло.

– Вряд ли, – усмехнувшись, Гордецкий отправляет кусочек тортика себе в рот. Кажется, в этот момент остановилось всё. Сердце, мысли, время. – М.

Издаёт непонятный звук. И я не пойму, ему нравится, или он зовёт на помощь? Я его не пробовала.

– Вкусно.

С облегчением выдыхаю.

– Спасибо. Сладкий?

– Честно? – мягко улыбается. – Нет. Но мне этим он и нравится. Я не сладкоежка.

Блин, опять ошиблась с граммами. Пробую следом за ним. Ну да, не сладко… Но вкусно! Не зря ночами всем этим занималась.

– Если сладкое не любите, – до меня доходит. – Сказали бы сразу. Я вам лучше покушать приготовила. Домашнего. Не знаю, едите вы такое или нет.

Влад от моей еды отказывался, предпочитая питаться едой в ресторане.

Ой, опять он!

– Ем, конечно. Я всеядный. Кроме сладкого. Но это – ел бы и ел.

Подбираю сама себя на стуле. А то растеклась!

– Мужу твоему будущему повезло.

– Ой, – пугаюсь его словам и машу активно руками. Вспоминаю встречу с бывшим пару дней назад. – Пока мужа не надо. После первого мне хватило на всю жизнь, кажется.

Не хочу жаловаться, но слова вылетают неосознанно. Снова вспоминаю Влада. Его обескураживающие слова. Про жить с ним…

Фу!

И чтобы не давать дальше этой теме продолжения, отшучиваюсь:

– Больше менять бумаги после развода не хочу. Морока жуткая.

Он отправляет ещё ложечку торта в рот. И для меня это как панацея.

– Хм… Морозова. Красиво. С именем совпало. Тебе подходит.

– А вам – Гордецкий!

– На что намёк? – выгибает бровь.

Смеюсь и легонько бью себя по бёдрам.

– А вот гадайте теперь.

Снова его обворожительная улыбка кружит голову.

Я сижу со своим боссом на кухне, смеюсь над ним, и… Чувствую себя прекрасно. Гормоны шалят? И атмосфера так влияет?

На кухне темно из-за лампочки что вот-вот да сдохнет. Я всё не могу её поменять.

– А кем ты была в браке?

Морщу носик. Он ведь про фамилию, да…

– Ой, вспоминать не хочу.

Он понимающе кивает.

– Закроем тему, – настаивает сам.

Гордецкий полностью доедает лакомство, и отпускает на пол просящую свободу Понку. Та быстро убегает, оставляя нас одних. Чёрт, теперь ведь не отвлечёшь внимание на собаку.

– Ещё? – наклоняю голову набок, решив, что тишина затянулась.

Он задумчиво смотрит на блюдце, бьёт по ней легонько ложкой, что-то отстукивая. Так медленно, улетая в свои мысли. Встаёт со стула, не отвечает на вопрос, моет руки и сам делает себе ещё чашку чая. Молча, пребывая в каком-то состоянии… Непонятном.

Неожиданно упирается ладонями в столешницу.

– Ты гений, – вдруг выдаёт. Разворачивается, подходя ко мне и хватая за руку. Приходится встать со стула из-за давления его рук. А в следующую секунду на моей талии появляется горячая пятерня. Мамочки… Чувствую жар даже через белую ткань майки-алкоголички.

А в следующую секунду происходит то, чего я не ожидаю вообще – Гордецкий сажает меня задницей на стол. Благо не на торт!

И подаётся вперёд, глядя мне в глаза. Зелёный изумруд блестит в свете вечерних фонарей и тусклого света кухни.

Завороженно смотрю в глаза и не могу сказать и слова. Хотя надо. Спросить, что с ним и почему он всё это делает.

Я, кажется, в торт что-то не то намешала, да?

Иначе я не могу пояснить, почему Гордецкий вдруг подаётся вперёд, впиваясь своими чувственным губами в мои губы.