Глава 6 Кто нанял меня?

— Мне нужен полный архив моего найма.

Олег посмотрел сначала на меня, потом на копию страницы из блокнота Павла.

— Сейчас?

— Особенно сейчас.

Он не стал спрашивать зачем. Фраза, дважды обведённая Павлом, лежала между нами и объясняла достаточно.

«Если всё пойдёт не так, ищите того, кто привёл Соколову».

Ещё десять минут назад я могла уверенно назвать этого человека. Артём. Он сам сказал в лифте, что выбрал меня. Сам рассказывал, как проверял мою предыдущую работу. Сам отправил Михаилу резюме с фразой: «Хочу поставить её на внутренний контроль». Проблема заключалась только в одном. За последние три дня я слишком часто узнавала, что очевидная последовательность событий была лишь той последовательностью, которую мне позволяли видеть.

— Кадровый архив понадобится запрашивать через комитет, — сказал Олег. — Ваш найм был почти три года назад.

— Электронная переписка сохранилась.

— Должна.

— Значит, начинайте с неё.

Он откинулся в кресле.

— Вера Сергеевна, есть ещё один вариант.

— Какой?

— Отдать это комитету и перестать расследовать собственное появление в компании.

— Почему?

— Потому что теперь вы исследуете уже не только обстоятельства хищений. Вы исследуете себя. В какой-то момент станет трудно отделить факты от желания получить определённый ответ.

— Какой именно ответ я, по-вашему, хочу?

— Например, что Романов не имеет отношения к происходящему.

Меня это раздражало, но спорить сразу я не стала. Олег говорил не то, что мне нравилось, а таким людям обычно стоит дать договорить.

— Или наоборот, — продолжил он. — После вашего вчерашнего разговора вы можете захотеть доказать, что он вам лгал.

— Откуда вы знаете про наш вчерашний разговор?

— Я начальник безопасности.

— Это не ответ.

— Значит, учусь у лучших.

— У Артёма?

— У вас обоих. Последние несколько дней вы соревнуетесь.

Я сложила копии в папку.

— Тогда тем более мне нужен архив. Факты хотя бы не обижаются.

— Иногда люди обижаются на факты за них.

— Олег.

Он поднял ладони.

— Уже делаю запрос.

Пока он открывал внутреннюю систему, я ещё раз посмотрела на записку Павла. Формулировка была странной. Не «проверить Соколову». Не «спросить Соколову». И даже не «ищите Романова». Того, кто привёл. Павел сознательно отделил меня от человека, благодаря которому я оказалась в компании. Почему? Если он подозревал Артёма, можно было написать фамилию. Если не знал фамилии, откуда вообще появилась эта фраза? А если знал, но не хотел писать прямо?

Я потерла висок и заставила себя прекратить придумывать ответы раньше времени.

— Нашёл первоначальную карточку вакансии, — сказал Олег.

Я пересела ближе. На экране появился старый кадровый проект. «Руководитель внутреннего контроля». Дата создания — начало февраля, почти за три месяца до моего назначения.

— Инициатор? — спросила я.

Олег открыл свойства.

— Решение комитета по аудиту.

Это соответствовало тому, что я помнила. Когда мне впервые позвонили, сказали, что компания перестраивает внутренний контроль и рассматривает нескольких внешних кандидатов. Я прошла предварительное собеседование, потом ещё одно, затем встречалась с Артёмом. Ничего необычного.

— Список кандидатов.

Олег открыл следующий раздел. Семь фамилий. Моей среди них не было. Я наклонилась ближе.

— Это первоначальный?

— Похоже.

— Дата?

— Девятое февраля.

— А когда появилась я?

Он пролистал историю изменений. Одиннадцатое февраля. Без фамилии. Пятнадцатое. Без меня. Двадцать четвёртое. Список сократился до четырёх человек. Я опять отсутствовала.

— Дальше.

Двадцать седьмого февраля в проект добавили новое резюме. Соколова Вера Сергеевна. Я смотрела на собственную фамилию с неприятным ощущением, будто наблюдала за человеком, который ещё не знает, куда идёт.

— Кто добавил?

Олег открыл журнал. Запись ссылалась на письмо. Отправитель: Михаил Карелин. Я не сразу поняла, что именно вижу.

— Повторите.

— Что?

— Откройте письмо.

Олег нажал. Сообщение было адресовано кадровому блоку и копией Артёму. Тема:

«Дополнительный кандидат». Текст оказался коротким. «Добавьте Веру Соколову в отбор по внутреннему контролю. Сейчас ведёт проектные проверки, до этого работала во внутреннем аудите. Обратите внимание на историю с отказом подписать итоговое заключение три года назад. Человек неудобный, но нам сейчас такой и нужен. Резюме во вложении». Я перечитала последний абзац. Потом ещё раз.

— Михаил.

— Да.

— Двадцать седьмое февраля.

— Да.

— А письмо Артёма ему было четырнадцатого марта.

Олег кивнул. Теперь последовательность становилась совершенно другой. Не Артём нашёл моё резюме и отправил Михаилу. Сначала Михаил отправил моё имя в компанию. Потом я попала в кадровый отбор. И уже после этого Артём написал Михаилу: «Хочу поставить её на внутренний контроль. Скажи, что думаешь».

— Почему Анна не видела это письмо? — спросила я.

— Она искала переписку Артёма.

Конечно. Мы задали неправильный вопрос и получили совершенно правильный, но неполный ответ. Я вспомнила собственное удовлетворение, когда нашла письмо четырнадцатого марта. Мне показалось, что цепочка установлена. Теперь выяснилось, что я начала её не с начала.

— Что во вложении?

Олег открыл файл. Моё старое резюме. И второй документ. «Справка по кандидату».

— Это ещё что?

— Сейчас.

Две страницы. Предыдущие места работы. Должности. Несколько проектов. Профессиональные рекомендации. И отдельным пунктом — история, о которой Артём рассказал мне в лифте. Тот самый отчёт, который я три года назад отказалась подписывать без дополнительной проверки. Я медленно прокрутила документ.

— Это не кадровая справка.

— Почему?

— Слишком подробная для человека, которого ещё даже нет в списке кандидатов.

Здесь были даты переходов между компаниями, названия проектов, сведения о профессиональных конфликтах и даже информация о том, что после истории с отчётом я несколько месяцев не получала крупных проектов. Не секретная информация. Но собрать её случайно было невозможно.

— Кто подготовил?

В свойствах стояла только служебная метка операционного блока. Михаил. Или кто-то по его поручению.

— Он изучал меня заранее.

— Выглядит так.

— До того, как предложил.

— Логично.

— Логично?

Я повернулась к Олегу.

— Вы часто заказываете двухстраничную справку о человеке, которого случайно решили добавить в кадровый конкурс?

— Я не сказал «случайно».

— Вот именно.

Я вернулась к экрану. Внизу документа стояла дата. Двадцать второе февраля. За пять дней до письма Михаила. К тому моменту я вообще не знала о вакансии.

— Дальше.

— Что именно?

— Всё. Кто назначил первое собеседование. Кто продвигал кандидатуру. Кто просил предоставить доступ после назначения.

Олег некоторое время смотрел на меня.

— Вы уверены?

— Уже давно нет. Поэтому открывайте.

Первое приглашение отправил кадровый блок двадцать восьмого февраля. Основание — рекомендация Карелина. После предварительного собеседования моё имя оказалось в тройке кандидатов. Затем появился Артём. Он запросил дополнительную проверку моей предыдущей работы. Провёл встречу. Отправил Михаилу резюме, которое тот сам принёс в компанию двумя неделями раньше. И написал:

«Хочу поставить её на внутренний контроль. Скажи, что думаешь». Теперь это письмо звучало иначе. Не «посмотри человека, которого я нашёл». Скорее «я посмотрел человека, которого предложил ты».

— Он мог не помнить, откуда впервые получил моё имя? — спросила я.

Олег пожал плечами.

— Три года назад, много кандидатов.

— Но Михаил был в копии первоначального письма. Артём видел отправителя.

— Значит, мог помнить.

— И всё равно сказал мне, что сам выбрал меня.

— Он действительно вас выбрал.

Я резко повернулась.

— Вы его сейчас защищаете?

— Нет. Разделяю два вопроса. Кто вас нашёл и кто принял решение нанять — не обязательно один человек.

Я отвернулась. Олег был прав. И это не улучшало моего настроения.

— Доступ, — напомнила я.

Он продолжил поиск. После назначения я получила базовые права внутреннего контроля. Потом был отдельный запрос на прямой доступ к финансовым данным и истории согласований. Я помнила тот период. Первые недели работы превратились в бесконечное ожидание разрешений. Я злилась, потому что меня наняли проверять процессы, а половину нужных данных приходилось просить через финансовый блок. Потом всё внезапно изменилось. Мне открыли прямой доступ. Тогда я решила, что комитет наконец разобрался с собственными регламентами.

На экране появился документ. Инициатор изменения модели доступа:

М. С. Карелин. Плечи непроизвольно напряглись.

— Что именно он предложил?

Олег открыл обоснование. «Независимый внутренний контроль не может считаться независимым, если получает финансовые данные через подразделения, которые сам должен проверять. Предлагаю предоставить руководителю внутреннего контроля прямой просмотр реестра платежей, истории согласований и договорных карточек без права изменения». Я читала медленно. Аргумент был безупречный. Я сама могла бы написать почти то же самое. И всё же дата делала его гораздо менее нейтральным. Третье мая. Шестого мая доступ появился у меня.

А ложное согласование моим именем было датировано двадцать вторым апреля. За две недели до того, как право реально существовало. Кто-то заранее знал не только, что я получу должность. Кто-то мог предполагать, что у меня будет именно такой доступ. Я посмотрела на документ Михаила.

— Кто поддержал запрос?

— Комитет по аудиту. Артём. Финансовый директор.

— Павел.

— Да.

Я задумалась. Павел поддержал мой доступ. Позже начал собственную проверку. А перед тем, как его нашли в кабинете Артёма, написал: «Ищите того, кто привёл Соколову». Если Павел знал, что именно Михаил принёс мою кандидатуру, записка могла указывать прямо на него. И впервые за всё расследование у меня появился факт, который вёл к Михаилу не через его должность, старую обиду или догадки. Именно он нашёл меня. Именно он изучил мою карьеру.

Именно он добился включения в отбор. Именно он продвигал модель доступа, которая спустя годы позволяла моей фамилии выглядеть естественно рядом с финансовыми документами.

— Сделайте копии, — сказала я.

— Уже.

— И пока не говорите Артёму.

Олег оторвался от экрана.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу поговорить с Михаилом.

— Это разумно?

— Нет.

— Хорошо, что признаёте.

— Но если Павел действительно указывал на него, я хочу услышать объяснение до того, как Михаил поймёт, что мы восстановили цепочку.

— Он может знать о записке.

— Вы сказали, что видел только ограниченный круг.

— Пока.

Я встала.

— Тогда не расширяйте его.

— Вера Сергеевна.

Я остановилась.

— Что?

— Не идите к нему с готовым обвинением.

— Не собиралась.

— У вас лицо человека, который уже написал заключение.

— Значит, сегодня оно врёт.

— Надеюсь.

Я тоже.

Михаил был у себя. Теперь я не постучала. Он сидел за столом с открытым ноутбуком и поднял голову, когда дверь закрылась за моей спиной.

— По выражению лица понимаю, что предварительная стадия закончилась.

— Кто нашёл меня?

Он не переспросил. Это уже было ответом. Михаил медленно закрыл ноутбук.

— Я. Совет утверждал должность и потом назначение, Артём окончательно выбрал вас после своей проверки. Но имя в процесс первым принёс я.

Прямота раздражала сильнее, чем попытка отрицать.

Я подошла к столу.

— Почему?

Михаил указал на кресло.

— Сядьте.

— Мне удобно стоять.

— Вера, если пришли обвинять, можете делать это и стоя. Если хотите получить ответ, разговор займёт время.

Я всё-таки села: ответ действительно требовал времени.

— Начинайте.

— Примерно за год до вашего прихода у нас стало слишком много внутренних конфликтов вокруг контроля. Финансовый блок проверял сам себя, операционные руководители жаловались на задержки, Артём считал, что существующая система слишком зависима от конкретных людей.

— Он уже тогда искал утечку.

Михаил посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, рассказал.

— После того как я нашла его тайную папку.

— На него похоже.

— Не меняйте тему.

— Не меняю. Я знал, что Артём недоволен системой. Не знал, что он ведёт отдельную скрытую проверку. Это разные вещи.

— Где вы меня нашли?

— Через человека, с которым когда-то работал. Он упомянул историю с отчётом, который вы отказались подписывать. Справку я собрал ещё до того, как предложил вашу фамилию: не рекомендую людей, о которых ничего не знаю.

Его логика была раздражающе нормальной.

— Вы изучили проекты, конфликты, даже то, что после той истории мне несколько месяцев почти не давали серьёзных проверок.

— Хотел понять, чем вы заплатили за принципиальность.

Я замолчала. Ответ был слишком хорош. Не красив в литературном смысле. Просто хорош. Так мог ответить человек, который действительно искал независимого специалиста. И точно так же мог ответить человек, которому заранее нужен был подходящий участник чужой схемы.

— Почему именно я?

— Потому что вы уже один раз доказали, что готовы испортить отношения с руководством, если считаете документ неправильным. Для внутреннего контроля это почти идеальная характеристика.

— Очень романтично. А Артём?

— Я сначала отправил фамилию кадровому блоку, Артём был в копии. Дальше он проверил вас сам, поговорил и решил, что хочет именно вас. Я принёс имя, но окончательный выбор был его.

Я смотрела на него. В этой части противоречия действительно не было. Только недосказанность. Опять.

— А прямой доступ к финансам тоже был вашей идеей?

— Моей. Первые две недели вы ходили по компании с лицом человека, который собирается кого-нибудь убить из-за очередного запроса на выгрузку. Я исправил глупость: нельзя нанять независимого контролёра и заставить его просить данные у тех, кого он проверяет.

Я невольно вспомнила тот период. Михаил почти дословно повторял собственное старое обоснование.

— Вы понимали, что получите мне историю согласований, платежи и договорные карточки?

— Разумеется. Вера, это и была работа.

Я достала из папки копию старой даты.

— А вот это появилось за две недели до получения мной такого права.

Он прочитал. Я наблюдала за лицом.

— Вы это уже показывали, — сказал Михаил.

— Тогда я ещё не знала, что именно вы добились моего доступа.

— И?

— Вы нашли меня. Вы привели меня в компанию. Вы продвигали мою кандидатуру. Потом сделали так, чтобы у меня появился прямой доступ к финансовым данным. А в системе существует документ с моим именем, созданный ещё до назначения.

Михаил положил копию на стол.

— Хотите услышать, как это звучит?

— Я прекрасно слышу.

— Нет. Сейчас вы слышите только ту версию, с которой пришли.

Он встал и подошёл к шкафу у стены. Несколько секунд искал что-то среди папок, затем достал тонкий скоросшиватель.

— Что это?

— Реорганизация внутреннего контроля. Тот самый период.

Он раскрыл. Протоколы. Замечания. Проекты новой структуры. В одном документе напротив моего будущего подразделения стояла пометка Михаила:

«Вывести из операционной и финансовой вертикалей. Прямое подчинение комитету».

— Я предложил дать вам независимость ещё до того, как понял, что выберут именно вас.

Он показал дату. Начало февраля. Раньше моей фамилии в кадровом конкурсе.

— Тогда зачем вам был конкретно я?

— Я уже ответил.

— Потому что неудобная.

— Потому что не была связана ни с кем внутри.

Я подняла глаза.

— Ни с вами.

— Ни со мной.

— Ни с Артёмом.

— Именно.

— Очень удобно для человека, которому нужно вписать в старую схему новую фамилию.

Он вздохнул.

— Если бы я хотел использовать вас именно так, зачем мне было добиваться прямого доступа к данным, через которые вы могли эту схему обнаружить?

Хороший вопрос. Слишком хороший.

— Чтобы это выглядело естественно, когда моё имя появится в финансовых документах.

— Тогда зачем я добивался доступа после вашего назначения, если поддельное согласование уже существовало до него?

Я не ответила сразу.

— Посмотрите на собственную хронологию, — продолжил Михаил. — Двадцать второго апреля появляется невозможный документ. Двадцать девятого вас назначают. Третьего мая я пишу про расширение полномочий. Шестого вы получаете доступ. Если бы я заранее строил легенду, логичнее сначала обеспечить вам полномочия, потом подделывать подписи. Не наоборот.

Я ненавидела людей, которые разрушали красивую версию одной простой датой. Особенно когда были правы.

— Значит, у вас есть объяснение всему.

— Нет. У меня есть объяснение собственным действиям. Это разные вещи.

Я достала последнюю копию. Записку Павла. Не отдала ему в руки. Просто положила перед собой так, чтобы он мог прочитать. Михаил замолчал. В этот раз надолго.

— Где вы это взяли?

— В его блокноте.

— Кто видел?

— Неважно.

Он перечитал фразу. Выражение его лица изменилось. Никакой паники. Скорее усталость.

— Теперь понятно, почему вы пришли.

— Вам понятно?

— Да.

— Тогда объясните мне.

Михаил сел обратно.

— Павел знал, что именно я предложил вашу кандидатуру.

— Откуда?

— Потому что спрашивал.

— Когда?

— Несколько недель назад.

Я резко выпрямилась.

— И вы решили не упоминать об этом раньше?

— Вы не спрашивали.

— Прекрасно. Ещё один поклонник ответов только в пределах вопроса.

— Я не понимал, что это имеет значение.

— Что именно он спросил?

Михаил посмотрел на записку.

— Кто привёл вас в компанию. Практически теми же словами.

— Почему?

— Не сказал.

— А вы?

— Ответил, что фамилию нашёл я, но окончательное решение принимал Артём.

— Его это устроило?

— Нет.

— Что он спросил потом?

— Почему именно вы получили полный доступ к истории финансовых операций.

Я почувствовала, как внутри всё снова напряглось.

— И что вы ответили?

— Потому что сам этого добивался.

— После этого?

— Павел сказал, что ему нужно проверить одну вещь.

— Какую?

— Не сказал.

Я посмотрела на фразу в блокноте. Теперь она могла означать не «Михаил виноват». Она могла означать «Михаил знает, почему Соколова оказалась здесь». И это делало всё ещё хуже, потому что ясность снова исчезла.

— Почему вы вчера мне ничего не сказали?

— О разговоре с Павлом?

— Да.

— Потому что вы спрашивали, когда он интересовался подрядчиками. Я рассказал.

— Вы прекрасно понимали, что мой найм тоже стал частью проверки.

— Тогда ещё нет.

— А сегодня?

Михаил провёл пальцами по краю папки.

— Сегодня понимаю.

Я убрала копию записки.

— И кого, по-вашему, имел в виду Павел?

— Меня.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

— Просто?

— Если читать буквально.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— Не похоже.

— А как должно выглядеть беспокойство, чтобы вы поверили?

Я промолчала. Он продолжил:

— Но есть вопрос интереснее.

— Какой?

— Почему Павел не написал мою фамилию.

— Я думала об этом.

— Если он хотел указать на меня как на участника схемы, проще было написать «Карелин».

— Возможно, боялся, что блокнот увидит не тот человек.

— Тогда выражение «тот, кто привёл Соколову» тоже не особенно безопасное. Люди, которые знали историю вашего найма, поймут.

— Не все её знали.

— Верно.

Он немного помолчал.

— Возможно, Павел хотел, чтобы нашли не виновного. Хотел, чтобы восстановили саму цепочку вашего появления.

— Зачем?

— Это уже вопрос к нему.

— Пока он не может ответить.

— Тогда остаются документы.

Я поднялась.

— Очень удобно.

— Вы сегодня особенно любите это слово.

— Потому что всё вокруг удобно устроено для людей, которые не хотят давать прямые ответы.

Михаил тоже встал.

— Вера, прежде чем уйдёте, посмотрите на ситуацию ещё с одной стороны.

Я остановилась.

— Какой?

Он не торопился говорить.

— Вы злитесь на Артёма.

— Это не относится к делу.

— Относится, если влияет на то, чему вы готовы поверить.

— Не вам рассуждать о моих эмоциях.

— Возможно. Но вы должны знать одну вещь.

— Какую?

— Когда Артём попросил комитет рассмотреть вас, он уже искал утечку.

— Знаю.

— Когда дал вам доступ, тоже.

— Знаю.

— А потом несколько месяцев тайно проверял, не связаны ли вы с человеком, которого он ищет.

— И это знаю.

Михаил смотрел прямо на меня.

— Тогда задайте себе простой вопрос. Если ему нужен был независимый руководитель контроля, почему после назначения он следил именно за вами?

— Потому что я была новым человеком.

— Возможно.

— Вы хотите сказать что-то другое.

— Я хочу сказать, что Артём очень редко делает что-нибудь без причины.

— Вы опять пытаетесь убедить меня, что он виноват?

— Нет.

— Звучит именно так.

— Я двадцать лет знаю его. Он не вор. По крайней мере тот Артём, которого знаю я.

Я нахмурилась.

— Тогда к чему этот разговор?

— К тому, что между «он не вор» и «он рассказывает вам всю правду» огромная разница.

Я ничего не ответила. Потому что именно эту разницу я обнаруживала последние два дня.

— Он мог использовать вас как проверку системы, — продолжил Михаил. — Дать новому человеку доступ и посмотреть, кто занервничает. Кто изменит поведение. Какие подрядчики исчезнут.

— Это ваша версия.

— Да.

— Доказательства?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что если это правда, вы должны понимать одну неприятную вещь. Когда вы пришли сюда, Артём мог видеть в вас не только сотрудника.

— А в кого?

— В инструмент.

Слово осталось между нами. Мне оно не понравилось. Именно потому, что уже приходило в голову самой.

— Он сказал, что не нанимал меня как приманку.

— Значит, спросите, зачем тогда начал проверять сразу после того, как вы получили доступ.

— Уже спросила.

— Ответ устроил?

Отвечать сразу не хотелось. Михаил усмехнулся без удовольствия.

— Вот видите.

— Вы очень аккуратно делаете то, в чём обвиняете Артёма.

— Что именно?

— Даёте мне версию, не называя её обвинением.

Он кивнул.

— Справедливо.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы вы доверяли кому-то из нас только потому, что этот человек вам нравится.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Кто сказал, что мне кто-то нравится?

— Никто.

— Тогда не переходите границы.

— Хорошо.

Он отошёл от стола.

— Но если Павел действительно пытался что-то сказать этой запиской, не позволяйте вашим отношениям с Артёмом решить за вас, что именно.

— У нас нет отношений.

Михаил посмотрел на меня внимательно.

— Если вы так говорите.

— Именно так.

Я развернулась к двери.

— Вера.

— Что ещё?

— Я действительно привёл ваше имя в компанию.

Я остановилась.

— Знаю.

— И если бы три года назад понимал, что всё закончится этим, всё равно предложил бы вас.

— Почему?

— Потому что человек, которого мы ищем, явно рассчитывал, что здесь все слишком связаны прошлым, чтобы честно проверить друг друга.

Он посмотрел на дверь, за которой находился весь остальной офис.

— Вы единственная пришли сюда без нашего прошлого.

Я вышла, не ответив. Проблема заключалась в том, что это объяснение мне тоже казалось правдой.

Артём нашёл меня сам через сорок минут. Я сидела в переговорной и смотрела на две временные линии. Первая — хищения. Вторая — мой найм. Они существовали отдельно, а потом в какой-то момент пересеклись. Я пыталась понять где. Дверь открылась.

— Нам нужно поговорить.

Я не подняла головы.

— Удивительно. Сегодня все приходят с этой фразой.

— Олег сказал, что вы запросили кадровый архив.

Вот и обещание не расширять круг. Надо будет отдельно поблагодарить Фомина.

— И?

— И после этого пошли к Михаилу.

Я закрыла файл.

— Вы следите?

— Нет. Он сам сказал, что вы были у него.

— Быстро.

— Что вы нашли?

— С чего начать?

Артём сел напротив.

— С того, из-за чего вы смотрите на меня именно так.

— Как?

— Будто выбираете между обвинением и чем-то хуже.

— А что хуже?

— Вы сейчас расскажете.

Я достала копию первого письма. Положила перед ним. Артём прочитал. Лицо почти не изменилось.

— И?

— «И»?

— Я знаю это письмо.

— Конечно знаете. Вы были в копии.

— Вера, что именно вас удивило?

— То, что первым моё имя предложил Михаил.

— Да.

Одно слово. Как у самого Михаила. Мне захотелось встать и уйти, но я заставила себя остаться.

— Вы никогда этого не говорили.

— Вы никогда не спрашивали, кто первым прислал фамилию.

— Хватит.

Он нахмурился.

— Что?

— Хватит прятаться за точностью формулировок. «Я сам согласовал вашу кандидатуру». «Я попросил посмотреть именно вас». «Я выбрал вас из-за того отчёта». Всё это звучало так, будто нашли меня вы.

— Я действительно выбрал вас.

— После того как Михаил принёс моё имя!

— Да.

— И почему не сказали?

— Потому что не видел в этом значения.

Я рассмеялась, хотя смешного не было.

— Удивительно. В этой компании всё, что вы не хотите рассказывать, сначала не имеет значения, а через сутки оказывается центром расследования.

— Не передёргивайте.

— А вы не решайте за меня, что важно.

Он выдержал короткую паузу. Видимо, вспомнил вчерашний разговор.

— Хорошо. Здесь должен был сказать точнее.

— Точнее?

— Михаил предложил вашу кандидатуру. Я проверил вас и принял решение, что хочу видеть вас руководителем внутреннего контроля.

— А совет?

— Утвердил.

— И доступ к финансовым данным?

Теперь он понял, куда идёт разговор.

— Михаил инициировал изменение.

— Вы поддержали.

— Да.

— Павел поддержал.

— Да.

— А потом вы стали тайно проверять меня.

— Мы уже это обсуждали.

— Нет. Теперь у меня другая хронология.

Я показала даты.

— Сначала Михаил изучает мою карьеру. Потом вносит в конкурс. Вы выбираете меня. За две недели до назначения в системе появляется поддельный документ с моей подписью. После назначения Михаил добивается прямого доступа к финансам. Вы соглашаетесь. А потом начинаете проверять, не являюсь ли я частью утечки.

Артём прочитал всё.

— Что хотите услышать?

— Правду.

— Я её уже говорил.

— Тогда скажите ещё раз. Зачем вы дали мне полный доступ, если подозревали?

— Потому что должность без него бессмысленна.

— И одновременно можно было посмотреть, что произойдёт.

Он замер.

— Кто вам это сказал?

Я сразу поняла.

— Значит, мысль не кажется вам безумной.

— Михаил.

Это не был вопрос.

— Неважно.

— Очень важно.

— Почему? Потому что вы опять хотите контролировать, с кем я разговариваю?

— Потому что он только что вложил вам в голову версию, в которой я использовал вас как приманку.

— А вы использовали?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— И после моего назначения не смотрели, изменится ли поведение подрядчиков?

Ответа не последовало сразу. Короткая. Но достаточная.

— Артём.

— Смотрел.

Я медленно откинулась назад.

— Господи.

— Не так.

— Опять?

— Я уже искал утечку. Появился новый руководитель контроля. Конечно, я смотрел, что изменится.

— То есть Михаил прав.

— Нет.

— Вы сами только что подтвердили.

— Я не нанимал вас ради этого!

Он впервые за разговор повысил голос. Не сильно. Но я услышала.

— Я выбрал вас, потому что считал хорошим специалистом. После назначения я не мог исключить, что человек, которого мы ищем, попытается выйти на вас. Или что вы уже с ним связаны. Да, я наблюдал. Это было неправильно скрывать от вас. Я это признал вчера.

— А сегодня выясняется, что скрыли ещё и источник моей кандидатуры.

— Потому что это не было секретом!

— Для вас.

— Для всех, кто участвовал в найме!

— Кроме меня.

Он остановился. Фраза попала точнее, чем я рассчитывала. Артём провёл рукой по волосам.

— Хорошо. Да. Кроме вас.

— Спасибо.

— Что вы хотите от меня, Вера? Я не могу переписать три года назад.

— Я хочу хотя бы один раз узнать плохой факт от вас до того, как найду его сама.

Он смотрел на меня молча.

— Вчера вы говорили, что боялись, если расскажете про проверку, я уйду.

— Да.

— Сегодня понимаю почему.

— Не надо.

— Что не надо?

— Не превращайте это в доказательство того, что я вами манипулировал.

— А чем это было?

— Ошибкой.

— У вас их удивительно много именно там, где речь идёт обо мне.

— Потому что рядом с вами я постоянно принимаю решения хуже обычного!

В комнате стало тихо. Артём понял, что сказал. Я тоже.

— Очень приятно, — произнесла я.

— Вы прекрасно знаете, что я имел в виду.

— Нет. Просветите.

— Не надо.

— Почему? Теперь поздно останавливаться.

Он встал.

— Потому что это уже не про расследование.

— Зато очень удобно. Как только вопрос становится неприятным, вы объявляете его личным.

— Вы хотите личного ответа?

— Я хочу честного.

— Хорошо.

Он обошёл стол. Не вплотную. Остановился в нескольких шагах.

— Честный ответ в том, что с той ночи в лифте мне всё сложнее помнить, что вы просто сотрудница.

Я почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.

— Я не «просто сотрудница» даже без лифта.

— Именно.

— Не уходите в комплименты.

— Это не комплимент.

— Тогда что?

— Проблема.

Я резко встала.

— Великолепно.

— Вера.

— Нет, правда. Сначала я проблема для вашей системы контроля, потом возможная утечка, теперь ещё и личная проблема.

— Вы специально выбираете самое плохое значение каждого слова?

— С вами иначе опасно.

— А с Михаилом безопасно?

Вот оно. Я взглянула на него.

— Наконец-то.

— Что?

— Вы всё-таки добрались до Михаила.

— Потому что вы после записки Павла сначала пошли к нему.

— Откуда вы знаете про записку?

По его лицу я поняла ответ раньше слов.

— Олег рассказал.

— Конечно.

— Вера, это материал проверки, где я фигурирую.

— И именно поэтому Олег не должен был бежать к вам.

— Он не бежал. Я потребовал информацию о новых материалах Павла.

— Несмотря на ограничение ваших полномочий.

— Не путайте ограничение финансовых полномочий с запретом получать информацию, которая напрямую касается меня.

— Всё равно вы не должны были узнавать раньше, чем я закончу проверку.

— А вы не должны были идти с этим к человеку, на которого Павел, возможно, прямо указывает!

— Я не отдала ему оригинал.

— Вы показали текст.

— Чтобы услышать реакцию.

— И услышали ровно то объяснение, которое он хотел вам дать.

— В отличие от вас он хотя бы признал сразу, что нашёл меня.

Артём рассмеялся коротко и совершенно без веселья.

— Конечно признал. Потому что вы пришли с доказательством в руках.

— А вы даже с доказательством сначала пытаетесь подобрать формулировку.

— Потому что я думаю, прежде чем обвинять человека, с которым прожил половину жизни в одном бизнесе!

— Тогда, может быть, вам вообще не стоило участвовать в расследовании?

— Я и не участвую! Я отвечаю на ваши вопросы, отдаю архивы, документы, личную переписку и каждый раз получаю новый допрос за то, что двадцать лет назад не запомнил очередную бумагу.

— Вы скрыли не бумагу. Вы скрыли, что искали утечку до моего прихода.

— Уже признал.

— Что подозревали меня.

— Признал.

— Что кандидатуру первым предложил Михаил.

— Да!

— А завтра что?

Он замолчал. Я схватила папку со стола.

— Вот поэтому я вам не доверяю.

— Зато Михаилу доверяете?

— Я никому не доверяю.

— Неправда.

— Не рассказывайте мне, что я чувствую.

— Вы пришли от него и повторяете его версию почти дословно.

— Потому что она соответствует фактам!

— Нет. Она соответствует части фактов, которые он выбрал для вас.

Я уже была у двери.

— Как знакомо.

Артём догнал меня не у самой двери, а на несколько шагов раньше. Не схватил. Просто встал так, чтобы я могла пройти, но для этого пришлось бы сознательно обойти его.

— Отойдите.

— Сначала ответьте на один вопрос.

— Не хочу.

— Почему Павел написал «тот, кто привёл Соколову», а не «Карелин»?

— Я не знаю.

— Михаил знает?

— Тоже говорит, что нет.

— И вы поверили?

— Я сказала, что не знаю!

— Вот именно. Но вместо того чтобы остановиться, вы позволяете ему объяснять вам, зачем я вас нанял.

— Потому что вы сами объясняете только после того, как вас прижмут к стене!

— Я сейчас стою перед вами и отвечаю.

— После нескольких дней недосказанностей.

— После трёх лет обычной жизни, в которой я не предполагал, что каждое кадровое решение однажды придётся защищать как доказательство в уголовной схеме!

Я замолчала. Впервые за весь спор передо мной был не генеральный директор и не подозреваемый, а просто уставший человек. Злость от этого не исчезла, только стала менее удобной.

— Отойдите, — повторила я тише.

Артём взглянул на меня.

— Если сейчас уйдёте, вы опять будете додумывать всё одна.

— Может, так безопаснее.

— Для кого?

— Для меня.

Он вздрогнул едва заметно. Я увидела. И пожалела о словах. Не отменила.

— Я вас настолько пугаю? — спросил он.

— Не вы.

— А что?

Я хотела ответить «то, что я не понимаю, когда вы говорите правду». Хотела сказать, что меня пугает собственное желание верить ему после каждого нового доказательства обратного. Что вчера, когда он почти меня поцеловал, я остановила его не только из-за расследования. Я остановила его потому, что уже тогда понимала: если позволю этому случиться, перестану быть уверенной, где заканчивается профессиональное решение и начинается личное. Вместо этого произнесла:

— То, что рядом с вами я начинаю сомневаться в собственных выводах.

Артём смотрел на меня несколько секунд.

— Это плохо?

— Для человека, который вас расследует, ужасно.

— А для Веры?

Вопрос прозвучал спокойно. И попал туда, куда я не собиралась его пускать.

— Мы договорились не смешивать.

— Вы смешали всё ещё в лифте.

— Я?

— Вы первая предложили мне начать вас любить за разблокированный платёж.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Это была шутка.

— Плохая.

— Вы тогда сказали, что не потянете.

— Ошибся.

Вот теперь я действительно перестала дышать нормально. Не потому, что он приблизился. Он как раз остался на месте. Именно это было хуже. После вчерашнего почти-поцелуя Артём не делал ни одного движения в мою сторону. Соблюдал границу, которую я сама поставила. А теперь просто стоял передо мной и ждал.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно.

В его глазах мелькнула улыбка.

— Сложно угодить Соколовой.

— Невозможно.

— Знаю.

Я сделала шаг к двери. Он действительно отступил. Освободил путь. И почему-то именно это окончательно разрушило остатки моего разумного поведения. Потому что я ожидала давления. Спора. Попытки удержать. А он просто выполнил мою просьбу. Я остановилась рядом. Артём повернул голову.

— Вера?

— Замолчите.

— Я молчу.

— Плохо получается.

Он хотел ответить. Не успел. Я сама сократила расстояние между нами. До последнего мгновения была уверена, что остановлюсь. Не остановилась. Поцелуй получился совсем не таким, каким мог бы быть вчера. Тогда в пустом офисе всё было медленным: случайное прикосновение, несколько секунд тишины, возможность подумать и отказаться. Сейчас думать я как раз не собиралась. Наверное, поэтому первая секунда вышла почти сердитой. Я всё ещё злилась на него. На Михаила.

На Павла с его запиской. На саму себя за то, что после всех найденных документов мне хотелось не отойти от Артёма, а приблизиться. Он замер всего на мгновение. Потом ответил. Ладонь легла мне на талию осторожно, будто даже сейчас он оставлял возможность отстраниться. Второй рукой он не коснулся меня вовсе. И эта сдержанность подействовала сильнее, чем если бы он попытался удержать. Я сама положила пальцы ему на плечо.

Весь наш спор, вся накопленная злость и все те моменты, когда мы оба делали вид, что между нами ничего нет, вдруг обрели одно простое физическое выражение. Никакой красивой логики. Никакой правильной последовательности. Совершенно неподходящий человек. Совершенно неподходящее время. И всё же в первые секунды мне не хотелось ничего исправлять. А потом разум вернулся. Я отстранилась первой. Артём сразу отпустил. Мы стояли слишком близко и молчали. На этот раз тишина не была удобной.

— Это была ошибка, — сказала я.

— Да.

Я подняла глаза.

— Вы могли хотя бы немного поспорить.

— Боюсь, если сейчас начну спорить, мы повторим.

У меня снова стало трудно с серьёзным выражением лица.

— И это всё, что вы можете сказать?

— Нет.

— Тогда не говорите.

— Очень разумно.

— Хоть кто-то из нас должен.

Он провёл большим пальцем по собственной нижней губе и тут же убрал руку. Я заметила. Конечно заметила.

— Вера.

— Мы договорились.

— Знаю.

— Пока проверка не закончится, этого больше не будет.

Артём несколько секунд смотрел на меня.

— Хорошо.

— И никаких попыток повлиять на мои выводы.

— Не было.

— Никаких выяснений, почему я разговариваю с Михаилом.

— Это сложнее.

— Артём.

— Хорошо.

— И завтра мы делаем вид, что ничего не произошло.

Он чуть нахмурился.

— Вот это уже глупость.

— Почему?

— Потому что произошло.

— Я имею в виду на работе.

— Тогда формулируйте точнее.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком уверенно. Я перевела взгляд на него.

— Не испытывайте судьбу.

— Уже.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел улыбку. И именно это окончательно всё испортило. Потому что ещё час назад я могла убеждать себя, что между нами существует только раздражение, подозрение и физическое притяжение, которое легко переждать. Теперь я знала, что это неправда. Мне нравилось спорить с ним. Нравилось, когда он признавал ошибку, хотя делал это реже, чем следовало. Нравилось, что он помнил мои фразы и возвращал их спустя дни.

Нравилось, что в лифте он оказался совсем другим человеком, а потом этот другой человек не исчез окончательно вместе с открывшимися дверями. И одновременно я не знала, сколько ещё правды он от меня скрывает. Прекрасная основа для любых отношений.

— Мне всё равно нужно закончить проверку найма, — сказала я.

— Заканчивайте.

— И Михаил остаётся подозреваемым.

— Я не возражаю.

— Вы тоже.

— Это уже привычно.

Я взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи.

— Вера.

Я обернулась. Он стоял там же.

— Что?

— Вы первая меня поцеловали.

Я несколько секунд не верила своим ушам.

— Вы сейчас серьёзно?

— Хочу зафиксировать для будущих споров.

— У вас удивительный талант испортить нормальный момент.

— Значит, момент был нормальным?

Я открыла дверь.

— Спокойной ночи, Артём Викторович.

— Вот теперь точно злитесь.

Я вышла в коридор. И только возле лифта поняла, что улыбаюсь. Пришлось напомнить себе про сто восемьдесят семь миллионов. Про Павла. Про поддельную подпись. Про пропуск. Про Михаила. Про человека, который сознательно подготовил настолько сложную историю, что мы до сих пор не понимали даже момента, когда она началась. Улыбка исчезла. Зато ощущение его губ — нет.

Утром мой пропуск не сработал. Точнее, временная карта, которой я пользовалась после изъятия основной. Я приложила её к турникету. Красный сигнал. Попробовала ещё раз. То же самое. Сотрудник на стойке безопасности поднял глаза.

— Вера Сергеевна, секунду.

Я уже почувствовала неладное.

— Что?

Он что-то проверил на мониторе. Выражение лица стало неловким.

— Доступ приостановлен.

— Кем?

— У меня только статус.

— Какой?

— «Заблокировано по кадровому распоряжению».

Взгляд сам нашёл часы. Девять восемь. Ещё вчера вечером Артём целовал меня в пустой переговорной. Сегодня утром моя карта не открывала даже турникет. Совпадение выглядело слишком дешёвым даже для нашей компании.

— Позвоните Олегу.

Сотрудник взял телефон, но я уже увидела Анну. Она шла через холл ко мне. В руках — тонкая папка. Я сразу поняла, что мне не понравится её содержимое.

— Доброе утро, — сказала она.

— Есть сомнения.

Анна остановилась у турникета.

— Мне сказали передать вам лично.

— Кто?

Она не ответила. Протянула папку. Я открыла. Первый лист был оформлен на официальном бланке компании. Прочитала заголовок. «Распоряжение о временном отстранении от исполнения должностных обязанностей». Ниже моя фамилия. Соколова Вера Сергеевна. Временно отстранить от исполнения обязанностей руководителя внутреннего контроля. Приостановить доступ к корпоративным информационным системам, внутренней документации и служебным помещениям до отдельного решения. Основание было сформулировано настолько нейтрально, что от этого становилось только хуже:

«В связи с обстоятельствами внутренней проверки и необходимостью исключения конфликта интересов».

— Когда это приняли? — спросила я.

— Сегодня утром.

— Совет?

Анна отвела взгляд.

— Вера Сергеевна…

— Кто подписал?

Я уже знала ответ. Просто почему-то хотела, чтобы она произнесла другое имя. Анна ничего не сказала. Я перевернула страницу. Внизу стояла подпись. Настоящая. Не поддельная запись из старой системы. Не чужая фамилия в журнале. Не документ двадцатилетней давности. Сегодняшняя дата. Артём Викторович Романов. Я смотрела на неё несколько секунд. Вчера он говорил, что не позволит сделать меня удобной виноватой. Ночью я впервые его поцеловала.

А утром он собственноручно подписал документ, которым отстранил меня от работы и закрыл доступ ко всему расследованию. Анна что-то сказала, но я уже не услышала. В эту минуту меня интересовала только одна строка.

А. В. Романов.

Теперь Артёму не понадобилось скрывать решение от меня. Он просто поставил под ним подпись.