Глава 7 Вы больше не моя сотрудница

До кабинета Артёма Романова меня впервые пришлось вести как посетителя.

Анна шла рядом молча, а сотрудник на стойке безопасности остался внизу вместе с моей бесполезной временной картой. Ещё вчера я могла подняться на двадцать восьмой этаж сама, открыть почти любую дверь своего подразделения и запросить документы, от которых руководители начинали нервничать. Сегодня между мной и собственным рабочим местом появился турникет, красный сигнал и лист бумаги с подписью человека, которого я несколько часов назад поцеловала. Я держала распоряжение в руке.

Сложить его в папку не получалось. Наверное, потому что тогда пришлось бы признать, что это обычный документ. А обычным он не был.

— Артём Викторович у себя, — сказала Анна, когда двери лифта открылись.

— Я надеялась, что хотя бы прячется.

Она посмотрела на меня.

— Он вас ждёт.

— Ещё лучше.

— Вера Сергеевна…

Я остановилась.

— Что?

Анна явно собиралась сказать что-то, чего обычно помощницы генерального директора сотрудникам не говорят.

— Сначала выслушайте его.

Я медленно подняла распоряжение.

— Вы это уже читали?

— Видела, когда готовили финальную версию.

— Значит, знаете больше меня.

— Возможно.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Конечно.

Она выдержала мой взгляд.

— Но если бы всё было именно так, как сейчас выглядит, я бы не советовала вам подниматься.

Это заставило меня помолчать. Совсем немного.

— Анна, в этой компании мне уже несколько дней подряд объясняют, что вещи выглядят не так, как выглядят. После этого обычно находится ещё один документ.

— Поэтому я и сказала: поговорите с ним.

Она развернулась к своему столу. Я посмотрела на дверь кабинета. В первый день этой истории Артём почти предложил мне найти другую работу, а я вышла отсюда с ощущением, что выиграла спор. Сегодня работы у меня фактически не было. Зато причин для спора хватало. Я вошла без стука. Артём стоял возле окна и разговаривал по телефону. Увидев меня, он сказал собеседнику:

— Перезвоню через двадцать минут.

Я закрыла дверь и положила распоряжение на его стол. Не бросила. Хотя хотелось.

— Двадцать минут вам не хватит.

Он посмотрел на лист.

— Я понимаю.

— Правда? Тогда у нас уже есть прогресс.

— Вера…

— Нет. Сегодня сначала говорю я.

Он убрал телефон.

— Хорошо.

Вот это спокойствие раздражало почти так же сильно, как подпись.

— Вчера вечером вы сказали, что не позволите сделать меня удобной виноватой.

— Сказал.

— Ночью мы договорились, что я продолжаю проверку.

— Да.

— А утром мой пропуск заблокирован, доступ закрыт, и ваша подпись стоит под моим отстранением.

Он не отвёл взгляда.

— Да.

— Прекрасно. Я ничего не упустила?

— Упустили.

— Тогда удивите меня.

— Сядьте.

— Не хочу.

— Ладно.

Ещё неделю назад он наверняка повторил бы предложение таким тоном, что половина сотрудников села бы автоматически. Сегодня даже не попытался. Это я тоже заметила. И не собиралась позволять подобным мелочам смягчить меня.

— Когда вы подписали распоряжение? — спросила я.

— В восемь двенадцать.

— Вчера расстались около полуночи.

— Примерно.

— Значит, у вас было восемь часов, чтобы передумать.

— Я не передумал.

— Вы отстранили меня.

— Именно потому, что не передумал.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Попробуйте ещё раз. Желательно на русском языке.

Вместо ответа Артём открыл ящик стола и достал папку. Положил рядом с моим распоряжением.

— Читайте.

— Что это?

— Проект решения совета, который мне прислали в семь двадцать три.

Я не прикоснулась.

— И?

— Прочитайте.

— Я больше не имею доступа к материалам совета.

— Это моя копия. Я вам её показываю.

— Вы очень быстро освоились с нарушением собственных распоряжений.

— Вера.

— Читаю.

Открыла папку. Первые два пункта были предсказуемыми: временное прекращение моей работы по внутреннему расследованию, блокировка доступа, передача материалов независимому внешнему консультанту. На третьем я остановилась. Перечитала. Потом подняла глаза.

— Это что?

— Именно то, что написано.

Я снова посмотрела на страницу. В проекте предлагалось начать отдельное служебное расследование в отношении меня в связи с «совокупностью признаков возможного участия в несанкционированном изменении финансовых данных и сокрытии информации». Дальше было хуже. Передать материалы по моей электронной подписи, пропуску и истории доступа внешним специалистам для подготовки отдельного заключения. Зафиксировать, что продолжение моей работы создаёт риск влияния на документы.

И временно рассматривать меня не как руководителя проверки, а как лицо, действия которого подлежат самостоятельной оценке. Очень вежливая формулировка. Практически безупречная. Только после неё мою фамилию уже нельзя было бы отделить от слов «возможное участие».

— Кто это написал?

— Рабочая группа совета.

— Имена.

— Двое членов совета поддержали сразу. Ещё двое были готовы голосовать. Лидия Андреевна была против такой формулировки.

— А вы?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.

— Я тоже.

— Но подписали отстранение.

— Раньше, чем совет успел принять это.

До меня начало доходить. Мне всё ещё не нравилось ни одно слово. Но теперь хотя бы появилась конструкция, которую можно было проверять.

— Объясните.

Артём подошёл к столу.

— После того как Олег доложил о кадровом архиве, записке Павла и вашей встрече с Михаилом, часть совета решила, что конфликт интересов стал слишком явным.

— Какое отношение моя встреча с Михаилом имеет к участию в махинациях?

— Для них вы получили прямое указание Павла на человека, который привёл вас в компанию, после чего пошли к этому человеку без согласования с советом и показали ему содержание записки.

— Я проводила расследование.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— Потому что они ищут не лучшую версию событий, а способ максимально быстро снизить риск для себя.

Это было настолько похоже на совет директоров, что я даже не могла спорить.

— Продолжайте.

— Если бы проект приняли в таком виде, вы бы с сегодняшнего утра официально стала объектом отдельной внутренней проверки.

— Я и так объект проверки.

— Нет. Сейчас вы временно отстранённый сотрудник из-за конфликта интересов. Здесь нет утверждения о вашей возможной причастности. Это принципиальная разница.

Я посмотрела на собственное распоряжение. Действительно. Ни одного слова об участии. Ни одного намёка на виновность. Только «обстоятельства внутренней проверки» и «исключение конфликта интересов».

— Вы специально подписали раньше?

— Да.

— Чтобы что?

— Чтобы снять главный аргумент совета. Они говорили, что вас нельзя оставлять в должности с доступом к документам. Я убрал доступ сам. После этого Лидия Андреевна потребовала отложить все формулировки о возможном участии до появления реальных доказательств.

— И они согласились?

— Не все.

— Это не ответ.

— Голосования по жёсткому проекту не было.

Я закрыла папку.

— Пока.

— Пока.

Это слово мне не понравилось.

— И вы решили, что проще всего не предупреждать меня.

— Я не мог.

— Конечно.

— В этот раз действительно не мог.

— Артём, вы могли взять телефон.

— И что сказать? «Вера, через сорок минут вас попытаются отстранить и официально зафиксировать как возможного участника, поэтому я сейчас быстро подпишу другое распоряжение, а вы постарайтесь никак на это не реагировать»?

— Например.

Он посмотрел на меня почти с недоверием.

— И после этого кто-нибудь запросил бы наши звонки, увидел мой разговор с человеком, по которому совет обсуждает конфликт интересов, и получил новый аргумент о согласованных действиях.

Я открыла рот. Закрыла. Он продолжил:

— Особенно после того, как Олег уже знает, что между нами возникли… сложности с профессиональной дистанцией.

Я мгновенно посмотрела на него.

— Откуда Олег знает?

— Не о поцелуе.

— Слава богу.

— Он не слепой.

— Это не объяснение.

— Объяснение в том, что последние дни мы слишком много времени проводили вдвоём, я спорил с ним из-за вашего доступа, а вчера потребовал сообщать мне всё, что касается новых материалов по вашему найму. Ему не нужно знать детали, чтобы понять, что я не нейтрален.

— А совет?

— Совет тоже не слепой.

Я медленно обошла кресло и наконец села. Не потому, что он предлагал. Ноги вдруг решили, что стоять всё утро ради принципа необязательно. Артём занял место напротив, не за своим столом, а в кресле для посетителей. Ещё одна мелочь. Ещё один способ не разговаривать со мной сверху вниз. Я заметила и это.

— Значит, вы меня спасли, — сказала я.

— Не используйте это слово.

— Почему? Звучит достаточно героически.

— Потому что вы всё равно отстранены.

— Именно.

— Я выбрал вариант, который наносил меньше вреда. Это не подвиг.

— А если совет вернётся к вопросу?

— Вернётся.

— Когда?

— Когда появится новый факт. Или когда кто-нибудь решит, что ждать опаснее.

— Очень обнадёживает.

— Я не обещал обнадёживать.

На несколько секунд мы замолчали. Злость не исчезла. Просто перестала быть чистой. Теперь к ней примешивалось раздражающее понимание: если он говорил правду, подпись под моим отстранением была не ударом против меня. Она могла быть защитой. Совершенно в стиле Артёма — сделать что-то, не объяснить, а потом удивляться, почему все вокруг неправильно поняли.

— Почему именно вы подписали? — спросила я.

— Потому что вы формально подчинялись мне как руководителю компании, несмотря на функциональную отчётность перед комитетом.

— А ваши собственные полномочия ограничены.

— Финансовые согласования, кадровые перестановки руководителей верхнего уровня и доступ к архивам. Временное отстранение сотрудника на период внутренней проверки я подписать мог.

— Юристы подтвердили?

— Елена.

— Она знала настоящую причину?

— Да.

— Анна?

— Видела два варианта.

Вот почему она просила сначала выслушать. Я провела пальцем по краю листа.

— Мне всё равно не нравится.

— Мне тоже.

— Вы могли хотя бы сделать вид, что вам жаль.

— Мне жаль.

— Сейчас неубедительно.

— Я с семи утра спорю с советом.

— И это должно вызвать сочувствие?

— Нет. Просто объясняет, почему сейчас я не способен сыграть раскаяние достаточно артистично.

Несмотря на себя, я едва не улыбнулась. Сдержалась.

— Не пытайтесь шутить.

— Даже не начинал.

— Тем хуже.

Он чуть откинулся в кресле.

— Значит, вы больше не считаете, что я решил избавиться от вас после вчерашнего?

Я сразу поняла, что именно он имеет в виду.

— После поцелуя?

— Можно и так сказать.

— Я рассматривала вариант.

— Серьёзно?

— Утром у меня не работал пропуск, а под распоряжением стояла ваша подпись. Знаете, женщины иногда склонны связывать последовательные события.

— Какая опасная привычка.

— Особенно когда мужчина перед этим несколько дней скрывает информацию.

Он принял удар без возражений.

— Справедливо.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы жалеете?

— О чём?

— Не притворяйтесь.

Он выдержал паузу.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который мог бы облегчить себе жизнь единственным словом.

— Совсем?

— Вера, если бы я жалел, утреннее заседание совета было бы гораздо проще.

— Какая связь?

— Мне было бы легче убедить себя, что ваше отстранение решает сразу две проблемы.

Вот теперь улыбаться мне расхотелось.

— А так?

— А так оно создаёт ещё одну.

— Какую?

Артём посмотрел прямо на меня.

— Я больше не могу делать вид, что всё, что происходит между нами, объясняется только работой.

В кабинете стало очень тихо. За дверью Анна разговаривала с кем-то по телефону, но слова не различались. Я подумала о том, что ещё вчера потребовала до конца расследования больше ничего не повторять. Поцелуй. Мы оба согласились. И вот утром формально исчезла именно та причина, которой я объясняла свой запрет. Это выглядело настолько подозрительно удобно, что почти хотелось рассмеяться.

— Даже не думайте, — сказала я.

Артём поднял бровь.

— О чём?

— Что моё отстранение автоматически отменило вчерашнее правило.

— Я ничего такого не сказал.

— Но подумали.

— Вы опять читаете мысли?

— По вам легко.

— Странно. Последние четыре дня вы утверждаете обратное.

— Сейчас особенно легко.

На его лице появилась улыбка.

— Хорошо. Никаких лазеек.

— Вот именно.

— Тем более что существует другая проблема.

— Какая ещё?

Артём посмотрел на распоряжение.

— Вы больше не моя сотрудница.

Я нахмурилась.

— Формально я всё ещё сотрудница. Меня временно отстранили, а не уволили.

— Елена бы вами гордилась.

— Не уходите от смысла.

— Смысл в том, что до отдельного решения вы не исполняете мои поручения, не ведёте расследование по должности и не обязаны делать то, что я скажу.

— Это вы сейчас радуетесь?

— Нет.

— Похоже.

Он встал. Подошёл к столу, взял моё распоряжение и протянул обратно.

— До вчерашнего дня я мог сказать: «Соколова, откройте документ», «проверьте подрядчика», «подготовьте вывод». Вы могли спорить, но в конце концов это всё равно была работа.

— Я не всегда выполняла.

— Вот почему разговоры с вами занимали в три раза больше времени.

— Значит, теперь экономия.

— Теперь я вообще ничего не могу вам приказать.

Ответ последовал не сразу. Когда продолжил, в голосе исчезла привычная ирония.

— Поэтому впервые просто прошу: помогите мне закончить это.

Я не сразу ответила. Наверное, потому что за последний год слышала от Артёма десятки просьб, которые звучали как распоряжения, и сотни распоряжений, которые он даже не пытался маскировать просьбами. Сейчас было иначе. Он действительно оставлял мне возможность сказать нет. И, судя по лицу, понимал, что я могу ею воспользоваться.

— Без доступа? — спросила я.

— К корпоративным системам — без.

— Тогда чем именно?

— Моими личными документами. Старым архивом «Меридиана». Открытыми данными. Всем, что принадлежит мне и что я имею право вам показать.

— Совет будет в восторге.

— Совет не может запретить мне разбирать собственные бумаги с человеком, которого я пригласил помочь.

— Может ограничить вас сильнее.

— Может.

— И вы готовы рисковать?

— Уже.

— Из-за ста восьмидесяти семи миллионов?

— Не только.

Я встретила его взгляд.

— Не надо.

— Я ничего не сказал.

— Я услышала.

Он усмехнулся.

— Значит, всё-таки читаете мысли.

Я встала и сложила оба документа в папку.

— Если соглашусь, у меня будут условия.

— Конечно.

— Вы больше не решаете, что мне важно знать.

— Хорошо.

— Если вспоминаете хоть что-то, что относится к «Меридиану», Михаилу, Павлу, Олегу, подрядчикам, старым конфликтам или вашей тайной проверке, говорите сразу.

— Хорошо.

— Даже если это выглядит плохо для вас.

— Особенно тогда.

— Вы уже это обещали.

— И, судя по вашему лицу, выполнил недостаточно хорошо.

— Очень мягкая оценка.

— Ещё условия?

— Да. Я не работаю на вас.

Он чуть приподнял брови.

— Я и не предлагал оформить договор.

— Я серьёзно. Я не ваш частный расследователь. Я хочу понять, зачем моё имя встроили в эту схему. Если результат приведёт к вам, я не остановлюсь.

— И не должны.

— Если к Михаилу — тоже.

Улыбка исчезла.

— Тоже.

— Если к Олегу.

— Да.

— Если выяснится, что Павел сам участвовал.

Артём помолчал.

— Тогда и это.

Я кивнула.

— Ещё одно.

— У вас всегда есть ещё одно.

— Привыкайте.

— Поздно.

Я почти улыбнулась. На этот раз не стала скрывать.

— Пока мы работаем, вчерашнее не используем как аргумент.

— В каком смысле?

— Никаких «ты мне не доверяешь после того, что между нами произошло», никаких попыток решить спор поцелуем и никаких преимуществ из-за того, что я теперь официально не сижу у вас в подчинении.

— Вы всерьёз считаете, что я стал бы решать спор поцелуем?

Я вспомнила вчерашнюю ссору.

— Учитывая статистику — риск существует.

Он рассмеялся. Не громко. И я вдруг вспомнила лифт, где впервые услышала этот смех рядом. Тогда между нами находилась должность, год раздражения и девяносто две минуты, которые мы не выбирали. Сейчас должность временно исчезла. Остальное осталось. Только стало сложнее.

— Согласен, — сказал он.

— Со всеми условиями?

— Да.

— Слишком легко.

— Могу поспорить, если вам будет спокойнее.

— Не надо.

— Тогда поехали.

— Куда?

— В старый архив.

— Корпоративный?

— Нет. Туда вам нельзя.

— Наконец-то вы начали соблюдать собственный документ.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

Он посмотрел на меня и улыбнулся так, словно специально ждал эту фразу.

Мы вышли из здания через двадцать минут. Впервые за год я прошла через холл не как сотрудник. Посетительская карточка висела на шее и раздражала одним своим существованием. Возле турникетов я машинально потянулась к карману за привычным пропуском и только потом вспомнила, что его больше нет. Артём это заметил. Ничего не сказал. За это я была ему благодарна. Машина ждала у входа.

— Куда именно мы едем? — спросила я, когда села.

— На старый склад.

Я повернулась.

— Тот самый?

— Какой?

— С фотографии. «Первый собственный склад. Через год будем смеяться, какой он маленький».

Артём посмотрел на меня с удивлением.

— Вы запомнили подпись?

— Я всё запоминаю.

— Иногда это пугает.

— Правильно.

Он пристегнулся.

— Самого склада давно нет в том виде. Комплекс перестраивали, но одно помещение я оставил за собой. Там часть бумаг «Меридиана», которые не передавались нынешней компании.

— Почему вы вообще их храните?

— Потому что однажды решил разобрать.

— И?

— Решение оказалось слишком оптимистичным.

— Двадцать лет оптимизма.

— Примерно.

Через полчаса мы были в старом складском комплексе на окраине города. Я ожидала пыльный подвал. Вместо этого Артём открыл обычную металлическую дверь на втором этаже административного корпуса. За ней находилась комната с полками, коробками и старым деревянным столом.

— Романтично, — сказала я.

— Вы хотели архив.

— После вчерашнего я теперь осторожно отношусь к любым помещениям, где мы остаёмся вдвоём.

Он остановился у выключателя.

— Могу оставить дверь открытой.

— Лучше мозг держите включённым.

— Это сложнее.

Я взглянула на него.

— Вы обещали.

— Я ничего не делаю.

— И опять это ваш самый опасный аргумент.

Он включил свет. На полках стояли коробки с надписями по годам. Некоторые я уже видела в корпоративном архиве, но здесь было гораздо больше личных материалов: старые рабочие блокноты, переписка основателей, договоры, которые после ликвидации «Меридиана» никто не счёл нужным включать в новый архив.

— Кто имеет сюда доступ? — спросила я.

— Я.

— Только?

— Сейчас — да.

— А раньше?

— Михаил. Несколько лет мы оба пользовались помещением. Потом он перевёз свои личные документы.

— Когда?

— Лет десять назад, может больше.

— Олег?

Артём задумался.

— Насколько знаю, нет.

— «Насколько знаю» после последних дней звучит почти угрожающе.

— Я не давал ему ключ.

— Это уже точнее.

Я сняла пальто и положила на стул.

— Что ищем?

— Начало «Альта Консалт».

— Мы уже видели первый договор.

— Видели тот, который лежал в переходной коробке. Здесь должны быть рабочие материалы до подписания.

— Почему не принесли их вчера?

— Потому что вчера ещё думал, что основное в компании.

— Первое нарушение нового соглашения.

— Мы заключили его тридцать минут назад.

— Не оправдывайтесь.

Артём достал две коробки.

— Девяносто процентов наших разговоров состоят из того, что вы обвиняете меня в нарушении правил, которых пять минут назад ещё не существовало.

— Быстро учитесь.

— Пытаюсь.

Мы начали с последнего года «Меридиана». Первые сорок минут не нашли ничего нового. Счета. Переписка с инвестором. Черновики будущей структуры. Список клиентов. Я читала быстрее, Артём лучше ориентировался в фамилиях. Иногда это помогало. Иногда мешало.

— Кто такой Гусев? — спросила я.

— Был руководителем складского направления.

— Почему «был»?

— Ушёл перед созданием новой компании.

— Со скандалом?

— Нет.

— Уверены?

Взгляд Артёма задержался на мне.

— Он уехал в другой город.

— И это мешает скандалу?

— Вера.

— Хорошо, дальше.

Через минуту:

— А Левин?

— Финансист.

— До Павла?

— Задолго до Павла.

— Почему ушёл?

— Вы собираетесь проверить всех, кто когда-либо получал у нас зарплату?

— Если понадобится.

— Начинаю понимать, почему совет решил вас отстранить.

— Осторожнее.

— Это предупреждение?

— Совет.

— Бесплатный?

Я подняла голову. Он совершенно невозмутимо продолжал перебирать бумаги. Я рассмеялась.

— Вы специально.

— Конечно.

В какой-то момент поймала себя на странном ощущении. Мы действительно работали иначе. В офисе Артём всё равно оставался генеральным директором. Даже когда выполнял мои требования и позволял спорить, невидимая иерархия никуда не исчезала. Здесь её не было. Я могла закрыть коробку и уйти. Он не мог приказать остаться. Он мог только убедить. А я могла не соглашаться. Это оказалось неожиданно приятно. И опасно.

Потому что вместе с иерархией исчезала часть той стены, которой я столько времени объясняла себе, почему не стоит думать о нём как о мужчине.

— Что? — спросил Артём.

— Ничего.

— Вы уже минуту смотрите на один лист.

Я опустила глаза. Действительно.

— Думаю.

— Обо мне?

— Ваше самомнение пережило отстранение лучше моего пропуска.

— Значит, обо мне.

— Работайте.

Он улыбнулся и снова наклонился к коробке. Мне пришлось сделать то же самое.

Первый настоящий след нашёлся ближе к четырём. Я перебирала папку с названием «Внешнее сопровождение», когда между двумя договорами обнаружила тонкий комплект документов, скреплённых старой металлической скобой. На первой странице стоял логотип «Альта Консалт».

— Артём.

Он подошёл.

— Нашли?

— Возможно.

Это оказался не тот договор, который мы уже видели. Основной договор касался анализа процессов и подготовки инвестиционного предложения. Этот был дополнительным соглашением. «Организация взаимодействия с внешними исполнителями и предварительная проверка поставщиков». Я медленно прочитала предмет.

— Вот откуда подрядчики.

Артём встал рядом.

— Похоже.

— Не «похоже». Здесь прямо написано.

По соглашению «Альта Консалт» должна была искать, отбирать и предварительно оценивать компании, которые могли работать с «Меридианом», а позже перейти в новую структуру. То есть двадцать лет назад «Альта» не просто консультировала. Она стояла в точке, где в бизнес попадали новые подрядчики. И спустя почти два десятилетия оказалась внутри цепочки фирм, через которые исчезали деньги. Я перевернула страницу. Со стороны «Меридиана» основной договор по-прежнему был подписан Артёмом. Ничего нового.

На следующем листе находилась таблица ответственных. Я провела пальцем по строкам. «Финансовые условия — А. В. Романов». «Операционное взаимодействие — М. С. Карелин». Остановилась.

— Вот.

Артём прочитал.

— Михаил.

— Наконец-то не вы.

— Рад, что вас это радует.

— Не радует.

Я продолжила. Под таблицей стояла его подпись. Михаил Сергеевич Карелин. Не электронное согласование. Не чужая запись в системе. Старая обычная подпись рядом с текстом:

«Назначен ответственным за взаимодействие с консультантом и представленными им поставщиками». Я подняла глаза.

— Это уже прямее.

Артём взял лист.

— Он отвечал за операционную часть. Я вам это рассказывал.

— Да.

— Тогда подпись логична.

— Логична. И очень неудобна.

— Для Михаила?

— Для всех.

Я забрала документ и прочитала ещё раз. Михаил не просто знал «Альта Консалт». По этому соглашению именно он должен был работать с подрядчиками, которых «Альта» приводила в бизнес. Теми самыми подрядчиками, вокруг которых спустя годы возникла схема.

— Вы помнили об этом?

— Нет.

— Он?

— Не знаю.

— Вчера говорил, что помнит «Альту», но не человека, который впервые её предложил.

— Это не противоречит документу.

— Зато теперь ясно, почему она была в его зоне ответственности.

Я положила соглашение отдельно. Артём сел напротив.

— Что думаете?

— Что это слишком легко.

— Мы искали несколько часов.

— Я не про время.

— Тогда про что?

Я постучала пальцем по подписи Михаила.

— Последние дни кто-то постоянно делает одну и ту же вещь. Даёт нам факты, из которых очень удобно собрать виновного.

— Сначала меня.

— Потом меня.

— Теперь Михаила.

— Именно.

Артём посмотрел на документ.

— Этот договор настоящий. Он двадцать лет лежит здесь.

— Возможно.

— Вы думаете, его подложили?

— Не знаю.

— Здесь кроме нас никто не был много лет.

— Вы сами сказали, что раньше доступ был у Михаила.

— Десять лет назад.

— И я не утверждаю, что документ подложен вчера.

Он нахмурился.

— Тогда в чём проблема?

Я развернула соглашение к нему.

— Подлинность документа и правильность вывода из него — разные вещи.

— Объясните.

— Михаил действительно мог отвечать за взаимодействие с «Альтой». Это не делает его создателем схемы. Если кто-то знает старую историю компании, ему даже ничего не нужно подделывать. Достаточно выбирать настоящие документы так, чтобы они рассказывали нужную историю.

Артём долго смотрел на подпись друга.

— Вы его защищаете?

— Нет.

— Похоже.

— Вот видите? Даже вы сейчас сделали именно то, чего от нас хотят. Увидели фамилию и сразу начали выбирать сторону.

— Я не выбирал.

— Вы спросили, защищаю ли я его.

Он помолчал.

— Справедливо.

— Михаил остаётся подозреваемым. Причём теперь у него появилась гораздо более прямая связь с ранней цепочкой подрядчиков. Но меня беспокоит другое.

— Что?

— Почему Павел оставил формулировку про человека, который привёл меня, если мог просто написать «Михаил»?

— Мы уже обсуждали.

— И ответа нет. А теперь мы находим старый договор, который ещё сильнее ведёт к нему.

— Может быть, потому что он и есть ответ.

— Может.

— Но вы не верите.

Я перевела взгляд на Артёма.

— Я не доверяю ответам, которые приходят слишком быстро.

— С вашей профессией жить тяжело.

— Зато интересно.

Он забрал документ и внимательно изучил бумагу.

— Здесь есть приложение.

— Где?

Он показал ссылку внизу:

«Приложение № 2 — порядок допуска рекомендованных контрагентов». Мы начали искать. В папке его не было. Следующая папка — тоже. Через десять минут нашли приложение в отдельном файле под названием «Проверки / подрядчики». Я открыла. Список требований был скучным до зевоты. Регистрационные документы. Рекомендации. Финансовая информация. Проверка собственников. Проверка доступа к объектам.

— Последний пункт, — сказала я.

— Что?

— «Проверка допуска к объектам заказчика проводится привлечённым специалистом по безопасности».

— И?

— Кто у вас тогда отвечал за безопасность?

— Никто постоянно. Мы были маленькой компанией. Часть функций отдавали наружу.

— Кому?

Артём задумался.

— Нескольким людям. У инвестора была своя служба. Иногда их специалисты проверяли контрагентов.

— Имена помните?

— Через двадцать лет?

— Хотя бы одно.

— Нет.

— Удивительно.

— Не начинайте.

Я перевернула лист. На обратной стороне находилась форма проверки одного из первых подрядчиков «Альты». Поля заполнялись вручную. Название компании. Регистрационные данные. Контакт. Рекомендация:

«Допуск возможен». Подпись проверяющего была почти неразборчивой. Я отложила. Следующий лист. Другая компания. Та же форма. Третья. На четвёртом имя было напечатано полностью. Я сначала прочитала механически. Потом вернулась глазами к строке.

— Подождите.

Артём встретил мой взгляд.

— Что?

Я промолчала. Приблизила лист к свету. «Проверку контрагента провёл: Фомин Олег». Ниже стояла подпись. Мне не понадобилось быть экспертом-графологом, чтобы узнать характерный росчерк. За последние дни я видела его несколько раз на актах передачи моего пропуска, копиях журналов и документах службы безопасности. Но двадцать лет между подписями требовали осторожности. Я повернула лист к Артёму.

— Сколько Олег работает в нынешней компании?

Он посмотрел. Лицо изменилось не сразу. Сначала обычное внимание. Потом непонимание. И только после этого узнавание.

— Что за…

— Ответьте.

— Около восьми лет.

— А до этого?

— Работал в безопасности у других компаний. Мы были знакомы по рынку, но…

Он взял лист. Я наблюдала, как он читает имя второй раз.

— Вы знали, что он проверял подрядчиков «Меридиана»?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

— Артём.

Он резко поднял глаза.

— Я сказал нет.

Теперь я поверила. И именно поэтому находка стала ещё хуже. Я забрала следующий лист. Та же форма. Подпись другого человека. Ещё один. Снова Фомин. На третьем его имя стояло рядом с «Альта Консалт» как компанией, материалы которой были проверены до начала сотрудничества. Я медленно положила лист на стол. Всего несколько дней назад Олег Фомин был человеком, который первым встретил нас у открывшегося лифта. Он изъял мой пропуск. Контролировал журналы доступа.

Сообщил, что камера была отключена учётной записью его подразделения. Получил записку Павла. Решал, какие материалы показывать совету. И всё это время ни разу не сказал, что его имя уже встречалось рядом с компанией, с которой начиналась старая цепочка подрядчиков. Артём продолжал смотреть на старый лист.

— Он должен это объяснить.

— Да.

— Сейчас.

— Нет.

Он повернулся ко мне.

— Почему?

— Потому что пять минут назад мы нашли слишком удобную подпись Михаила и уже почти побежали к нему с обвинением. Теперь рядом появилась ещё более удобная подпись Олега.

— Это не одно и то же.

— Почему?

— Олег никогда не говорил, что был связан с «Меридианом».

— Мы его не спрашивали.

— Он ведёт проверку, в которой фигурирует «Альта». Он обязан был сказать.

— Согласна.

— Тогда звоним.

Я положила ладонь на его телефон раньше, чем он успел взять. Артём посмотрел сначала на мою руку, потом на меня.

— Вера.

— Подождите.

— Сколько?

— Пока я не пойму одну вещь.

— Какую?

Я снова посмотрела на договор. Михаил. Олег. «Альта Консалт». Две фамилии, которые до сегодняшнего дня существовали в разных частях расследования. Михаил привёл меня в компанию. Олег контролировал безопасность. Теперь выяснялось, что двадцать лет назад один отвечал за подрядчиков, которых приводила «Альта», а другой проверял их допуск. Я почувствовала неприятное знакомое ощущение. То самое, которое возникало каждый раз, когда история начинала становиться слишком аккуратной.

— Кто знал, что мы сегодня поедем именно сюда? — спросила я.

Артём нахмурился.

— Никто.

— Анна?

— Знала, что я уеду. Не куда.

— Олег?

— Нет.

— Михаил?

— Нет.

— Совет?

— Нет.

Я убрала руку с телефона.

— Тогда либо нам впервые действительно повезло…

— Либо?

Я посмотрела на подпись.

— Либо эту дорогу для нас подготовили гораздо раньше, чем мы начали по ней идти.

Артём молчал. Я снова взяла лист и поднесла ближе. Под именем стояла дата. Почти двадцать лет назад. Задолго до моего появления. До нынешней компании. До ста восьмидесяти семи миллионов. До Павла. До лифта. До всего, что я считала началом этой истории. Только фамилия была всё та же. Фомин. Я медленно подняла глаза на Артёма.

— Кажется, нам пора задать вашему начальнику безопасности вопрос, который мы почему-то не задали с самого начала.

— Какой?

Я положила старую копию договора перед ним.

— С какого момента Олег Фомин вообще находится внутри этой истории?