— 47 —

— А ты что, ревнуешь? — я пожимаю плечами, и Воробышек обнимает крепче. — Не скажу, что она не хотела, — признается, — но…

— Но? — забрасываю осторожно крючок, однако Ванька, как опытный карась, легко обходит опасную зону.

— Но я знал, что однажды встречу тебя, Очкастик.

Невероятно, вот же хитер-бобёр! Обиды забыты, и настроение снова поднимается за отметку «плюс». Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Вань, тебе когда-нибудь говорили, что ты — хитрый лис?

Лицо у Ваньки честное до невозможности. Такое только и бывает у настоящих хитрецов.

— Нет, — он склоняет голову и находит мои губы. Я успеваю ахнуть и поймать своими его улыбку, прежде чем пропадаю в поцелуе. — Но мне говорили, что я хитрый Птиц!

Шашлык неимоверно сочный и вкусный. Я немного смущаюсь, впервые в жизни оказавшись в тесной мужской компании, но к нам присоединяются знакомые Воробышка и его друзей — парни и девушки, и в шумном кругу молодежи постепенно получается расслабиться.

— У тебя цепкие зубки, Очкастик. Лучше на них не попадать.

Я сижу рядом с Ванькой на бревнышке, и мне достаются лучшие кусочки. Не знаю, замечает ли кто-нибудь, как он снимает их с шампура и скармливает мне, но любопытные взгляды уже не беспокоят так открыто (или мы перестали обращать на них внимание), и я на самом деле увлекаюсь вкусным ужином.

В лесу замечательно дышится, друзья Воробышка оказываются нормальными ребятами и скоро шутки, смех и треск прогорающих дров уводят всех в поздний вечер. Когда вспыхивает большой костер и опушка освещается пламенем, кто-то врубает бумбокс и начинает танцевать. Через несколько минут человек восемь танцуют в свете огня, и вот уже мысль: «Неужели здесь всегда было так здорово?» крутится в голове, а души касается легкая грусть: почему раньше я совсем не замечала этой стороны жизни и таких простых вещей?

Народ смеется и перебрасывается шутками, танцует, смотрит на костер. Я решаю отойти в сторону и позвонить родителям. Все это ново не только для меня, но и для них.

Воробышек был прав, связь здесь и в самом деле плохая, и мне не сразу удается услышать ворчливый голос отца:

— Привет, Катя. Как лес? Комары не закусали?

У старшего Уфимцева в голосе слышна обида — поверхностная, но настоящая. Такая обида бывает у детей, когда всем досталось по две конфеты, а тебе одна. Только на этот раз отцу первым не досталась новость, и я спешу ответить на ворчание:

— Пап, передай маме, что вы у нас самые лучшие.

— Да уж, вычудили вы дочки. Сначала Светка, потом ты. И не понять, кто удивил больше.

— Ну, я-то замуж уж точно не собираюсь, пап!

— А никто еще и не отпустит! — возмущается Уфимцев. — Ты смотри каков орел, крылья он распустил — его девушка. Пусть сначала покажет, что ему можно доверять! Ну сынок Градова и что? Ишь, чего захотел… — и папа еще добавляет десять красочных предложений, чем Ваньке намазать голый шиш вместо масла.

Ух, как его понесло-то. Точно уже о внуках размечтался!

Я говорю маме, что все хорошо, прощаюсь с родителями и возвращаюсь к компании.

Костер горит высокий, красные искры летят прямо в небо. Мне нравится на него смотреть. Ради этих минут — древнего действа, когда человек остается наедине с огнем и природой, похоже, здесь все и собрались.

Вдалеке от костра уже прохладно, но подходить не хочется. Хочется стоять и смотреть на звезды, особенно, когда меня находят и обнимают руки Ваньки. Когда он греет у своей груди. Мы просто стоим и молчим, но я слышу, как покашливают неподалеку его друзья и замечаю, как они поглядывают на нас, словно на их глазах происходит что-то необычное.

Костер прогорел и теперь горит невысоким пламенем, затих бумбокс, но зазвучали гитары, и компании, а с ними и парочки, сдвигаются к огню теснее, рассаживаясь кругом.

Хорошо, когда есть общие темы и все между собой знакомы. Можно часами травить байки и анекдоты, не обижаться на правду и смеяться над понятными шутками. Наша компания тоже сдвигает бревна от палаток ближе к центру опушки и рассаживается возле блондина Лаврика, у которого в руках гитара. Мне не приходится выбирать место. Воробышек просто усаживает меня к себе на колени, правда утягивает к дальнему краю, подальше от всех.

— Надоело, что ты далеко.

— Но, Ваня…

— Да наплевать.

Нам далеко до парочки, что сидит в нескольких метрах, с другой стороны костра, и вовсю целуется — девчонка на коленях лицом к парню, но все равно это какой-то новый вид близости, и я чувствую Воробышка кожей — крепкие мышцы бедер под ягодицами и руки на талии. Он усаживает меня на ногу, повернув к себе, и я обнимаю его за шею.

— Ну как отец? Позвонила своим?

— Да, все хорошо. Немного переживают, но это пройдет. Знаешь, Вань, мой папа считает, что ты сын Градова. Кажется, Роман Сергеевич не сказал ему, что он твой отчим.

Воробышек не удивляется. Только трется носом о щеку, щекоча меня дыханием.

— Я же говорил тебе, что он умный мужик — Градов, этим и подкупил нас с братом. Но сначала завоевал мать. Она у нас с характером и, если бы он не принял ее детей, ему бы не помог и статус. Само собой все понимают, кем мы приходимся Большому Боссу, но когда он говорит: «Наши с Валей дети», никто не рискнет спорить.

— А твой настоящий отец? Что с ним?

— Он был моряком и погиб на флоте еще молодым. Я его не помню, но Женька считает, что мы с братом вылитая его копия. Да я и сам по фотографиям это вижу.

— О-у, очень жаль, — мне и правда жаль, что у Ваньки в детстве не было отца. Но я запросто его представляю себе и говорю, что думаю: — Тогда он был настоящим красавцем, под стать маме. Она у тебя очень красивая женщина, я заметила.

Ванька удивляется, поймав пальцами мой подбородок.

— Значит, ты считаешь меня привлекательным, Очкастик? И как давно?

Вот говорю же: хитрец!

— Всегда, — честно отвечаю. — Но это не значит, что ты мне нравился раньше, Воробышек. — Я поднимаю бровь и надеюсь, что в отблесках костра парень видит мое лицо. — Или нравишься. Я еще не решила точно.

Я лгу, да, лгу, и ему это прекрасно известно. Ванька шепчет на ухо, притягивая меня ближе, и я чувствую грудью стук его сердца.

— Я тебе понравлюсь, Умка, — он улыбается, касаясь мочки языком и зубами. Смеется так тихо и только для меня, что я краснею. — Во всех смыслах, обещаю! Как партнер не хочу подвести своего Очкастика.

Меня пронзает током, а дыхание останавливается, когда я слышу вдруг откровенное и прямое, прозвучавшее у губ. Бросившее нас обоих в жар.

— Я хочу тебя, Катя. Понимаю, что рано, но ничего не могу с собой поделать. Останови меня, если я зайду слишком далеко.

Ну, конечно, куда мне с ним тягаться по части опыта и тесного общения с противоположным полом, и я сижу, как изваяние, осмысливая сказанное, пока Ванька наслаждается моей шеей и подбородком. Ему действительно плевать на то, видит нас кто-нибудь или нет. Мы скрыты ночью и в тоже время открыты взглядам. Среди людей, но совершенно точно наедине друг с другом. И как-то само собой встречаются губы, и пропадает стыд.

Какой-то парень у костра играет на гитаре и поет песню Басты «Сансара»…

— … Нас не стереть, мы живем назло,

Пусть не везет, но мы свое возьмем.

Это небо вместо сцены, здесь все вверх ногами.

И эти звезды в темноте — тобой зажженный фонарь. Эй…

………………………

Всю мою жизнь я иду к одну,

Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну…

Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить.

Плевать! Ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Лучше, чем мы…

…и я заслушиваюсь, проваливаясь вместе с Воробышком в параллельную Вселенную. Как хорошо, что мы сидим дальше, и пламя костра пляшет низко-низко на прогоревшем валежнике.

— Птиц, ты случайно не покупал пиво? У нас закончилось. Э-э, твою ж мать… Ну, ладно, я пойду сам поищу. Эй, в твоей сумке посмотрю, ты не возражаешь?

— Да отвали, Лаврик.

На мне спортивная кофта, но Ванька снимает свою — в два раза больше моей — и накидывает на мои плечи. Я не понимаю зачем, мне совершенно точно сейчас не холодно, особенно, когда ладонь Воробышка пробралась под футболку и скользит по спине, а его язык танцует по нёбу, заставляя меня задыхаться. Я уже расслабилась (ну две кофты, так две, какая в сущности разница, если так хорошо), когда вдруг чувствую, как расстегивается бюстгальтер. От неожиданности я успеваю вздрогнуть, но слышу спокойное:

— Тихо, Умка. Все хорошо. Он мне мешал.

И вторая ладонь парня пробирается под футболку и накрывает грудь. Очень нежно, надо отдать Ваньке должное, и не торопясь. Разбудив во мне тьму ощущений — от испуга до огненной вспышки в животе и восторга.

Если бы очки уже не съехали на лоб от поцелуев, они бы совершенно точно съехали сейчас.

— В-вань?

— М-м? — я оторвала губы от его губ, и он тут же переключается на шею.

— Ну и как? Ты там что-то нашел?

Ванька замирает и вдруг обнимает меня, не громко, но от души смеясь.

— Кать, обожаю твое чувство юмора. А ты как думаешь?

— Если честно, я боюсь даже думать.

Он смотрит мне в глаза, удерживая взгляд. Его рука лежит на пояснице, и Воробышек ощутимо проводит большим пальцем по позвоночнику, заставляя меня прогнуться ему навстречу. Дышит в губы, в то время как пальцы другой руки, легко сжав грудь, находят упругий сосок. Он проводит по нему пальцем и меня пронзает такой сильной вспышкой желания, что приходится невольно охнуть и зажмуриться.

— Тихо, Умка, мы здесь не одни, — Ванька наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Тихо, моя девочка. Мы не одни, но так будет не всегда, и тогда уже только ты сможешь меня остановить, чтобы я не нашел и все остальное.

— Я… извини, — я так сильно впилась в его плечи, что не могу разжать ладони.

— Я знаю и чувствую то же самое.

Он коротко целует меня и, прежде, чем убрать руки из под футболки, умело застегивает бюстгальтер.

— Пора исполнять обещанное, Умка.

— Ты о чем? — ну вот, я не сгорела, я дышу и смотрю. И кажется, даже способна говорить.

Я только сейчас замечаю движение у костра и понимаю, что в кругу что-то происходит. Танцуют парень и девушка, и очень горячо танцуют, насколько я в данный момент вообще способна о чем-то судить.

— О стриптизе, конечно. Подожди, только успокоюсь немного. И не вздумай ерзать, Очкастик! — серьезно предупреждает Ванька. — Иначе я доберусь до твое попы, так же быстро, как до груди! И тогда мы уедем отсюда прямо сейчас!

Воробышек пересаживает меня на бревно, встает, а я ощущаю вдруг без него пустоту и такой гулкий стук сердца, словно спустилась с американской горки. У-у-ух, и что это было? Слышу, как его окликают друзья и понимаю, что Ванька откликнулся первым, это просто я оглохла.

Но разве можно не забыть себя, когда он рядом? Выстоять против его рук? Не ответить синим глазам и твердым губам, так смело меня познающим? Нет, мне это не под силу. И не важно, что я могу цитировать Шекспира и Ницше, сколько знаю языков и насколько сильна в физике, перед чувством к этому парню я бессильна. Обычная девушка с самым обычным сердцем. И сейчас оно бьется от пережитых ощущений только для него одного.

— Давай, Воробышек! Мы ждем! Давно ты здесь не отжигал!

— Ванька, давай!

— Птиц, утри нос Димычу! А то Борзов совсем оборзел!

— Эй, Береза! Я запомню!

Да это же батл! — понимаю я, когда замечаю, как парни петушатся друг с другом, заводя народ. Импровизированный, под гитару, но батл!

Незнакомый парень, которого все называют Димычем, вступает в круг у костра под громкие гитарные аккорды R&B мелодии. Я слышу отдаленно знакомые ноты, но что это за композиция — сказать не могу. На парне шапка-носок, сдвинутая на затылок, широкий свитшот с капюшоном, мешковатые джинсы и кеды. Парень танцует привычный ему хип-хоп, двигается умело и стильно… Да классно он двигается! И, кажется, всем нравится.

Но мне только так кажется. Я это понимаю, когда ему на смену выходит Воробышек.

За одну только Ванькину улыбку ему уже можно отдать победу в этом дружеском танцевальном споре. Он это знает, и выходит в круг уверенно, перекинувшись с Лавром и Сашкой парой фраз. Ребята берут гитары, и Гай, перевернув свою гитару грифом вниз, начинает настукивать на нижней деке ритм. Лаврик пробует аккорд, еще один… Поймав мелодию вступает громче, уверенней… И мы все здесь собравшиеся срываемся на возгласы, узнав самую известную композицию Майкла Джексона.

— Билли Джин?! Серьезно?! — я вскакиваю, поворачиваюсь к Никите, но вижу, что он и сам удивлен не меньше моего. — Но разве можно ее станцевать под гитару?

— А вот это мы сейчас посмотрим!

На Воробышке белая майка, спортивные штаны и кроссовки. Он коротко свистит Березе и тот бросает ему бейсболку. Иван тут же ловит ее красивой, сильной рукой, убирает челку и надевает на голову. Улыбнувшись мне, сдвигает бейсболку низко на глаза.

Ванька сильный и гибкий, с тонкой талией, широкими плечами и узкими бедрами. Лаврик с Гаем задают мелодию, и бедра Воробышка начинают двигаться в известном провокационном жесте Джексона, когда рука лежит низко на поясе брюк, прикрывая пах, и только бедра живут собственной жизнью, опускаясь и поднимаясь…

Он вскидывает руки и легко проворачивается вокруг себя, сбрасывая бейсболку… а дальше. А дальше просто невозможно оторвать глаз, потому что исчезает Майкл и появляется подвижный Воробышек с любовью к хип-хопу и уличному танцу. С улыбкой, смуглыми плечами, освещенными огнем, и телом, послушным музыке и танцу.

И Воробышку, похоже, по силам все. И даже намертво приковать к себе взгляды.

— Разогрелись? — обращается Ванька к компании, не переставая двигаться. — А сейчас небольшой стриптиз для моей девушки! Катя, это для тебя!

Длинная челка падает на глаза, взгляд смотрит прямо, он снимает майку, как настоящий мужчина, одним движением отбросив ее в сторону. Красивое тело, красивый парень и я, также как все остальные девчонки, затаиваю дыхание, предвкушая открыть это тело еще больше своим глазам…

Только танцору под силу так эффектно раздеться, и когда Ванька остается в одних боксерах, я закрываю ладонями пылающие щеки, стараясь не смотреть ниже пояса, потому что этот сумасшедший Птиц весь танец не сводит с меня глаз и заканчивает его, оказавшись рядом.

— Ну как, Очкастик? Тебе понравилось? — заключает в кольцо своих рук, не обращая внимания на одобрительные крики вокруг нас.

— Очень! — признаюсь. — Но в следующий раз, Воробышек, — встаю на носочки, чтобы приникнуть к его уху, — предупреждай заранее. Я возьму метлу и разгоню всех девчонок. Я, конечно, подозревала, что ты отчаянный, но насколько безумный, узнала только сейчас!

Мы целуемся, и у меня кружится голова. Невероятный вечер, невероятная ночь. Я осмелела и больше не чувствую скованности. Танцевал Ванька, а под его взглядом раскрепостилась я.

— Эй, Птиц, так нечестно. Ты ударил под дых! Это все трусы от Calvin Klein, а не ты! Кстати, все оценили размер. В следующий раз бери трусы на позицию больше, чтобы нигде не жало.

Парни смеются, Ванька одевается, а я отвожу взгляд.

— Извини, Димыч, и не завидуй. Ничего личного, — улыбка никуда не делась и снова витает на губах Воробышка. — Я просто сдержал обещание. Все остальное, Борзов, не твоего ума дело. — Он хлопает парня по плечу. — И позиция тоже.