глава двадцать четвертая

Глава 24. Зеркало степи: Пар и войлок

Вопреки первоначальному графику, «Литерный А» замер на запасных путях Новониколаевска на целых три недели. Георгий чувствовал, что именно здесь, в этой точке соприкосновения чертежной бумаги и вековой пыли, решается судьба его империи. Он не мог уехать, пока шестерни нового административного механизма не притерлись друг к другу.

Утро начиналось не с докладов, а с грохота и запаха горячего кирпича.

— Смотрите, Петр Аркадьевич, — Георгий указывал Столыпину на высокую трубу, из которой валил густой черный дым. — Это первый кирпичный завод губернии. Немецкие печи Гофмана. Мы перестаем строить из дерева и дерна. Новониколаевск будет из кирпича,благо глины здесь много.

Торжественное открытие завода стало для города событием эпическим. Георгий лично вынул из печи первый обожженный кирпич — еще обжигающе горячий, тяжелый, с четким клеймом «Н-Н. 1901». Он же положил его в основание будущего храма Святого Николая. Архиепископ кропил фундамент святой водой, а Император в это время проверял уровень кладки. Для него молитва и точный расчет были двумя сторонами одной медали: одна давала смысл, другая — устойчивость.

Затем была закладка реального училища — того самого Лицея, который должен был ковать кадры для Степного края. Георгий настоял, чтобы в программу, помимо основ механики и агрономии, включили изучение местных наречий.

— Мы не должны быть здесь чужаками, — Инженер, который не может объясниться с пастухом, — это плохой инженер.

Финальным аккордом «строительной недели» стало открытие первой Машинно-тракторной станции (МТС). Десять новеньких локомобилей и плуги,сеялки и косилки выстроились в ряд, поблескивая свежей краской. Крестьяне-переселенцы смотрели на них как на небесные колесницы. Когда первый локомобиль с ревом и свистом двинулся вперед, вспахивая целину, толпа ахнула и стала крестится. Георгий улыбнулся: он знал, что свист пара сметет старые предрассудки лучше любых указов.Техника была не по карману переселенцам и МТС будет обслуживать их поля и не за деньги,а за долю в урожае.

Однако однажды утром пейзаж на той стороне канала изменился. Там, где еще вчера была пустая линия горизонта, затянутая маревом, внезапно появились сотни лошадей. А затем, словно выросшие из земли, раскинулись цветные юрты — красные, синие, украшенные замысловатыми узорами из войлока.

Это пожаловал киргизский манап — человек, чья власть над родами была почти ханской, а родословная уходила корнями в те времена, когда о Романовых еще никто не слышал. Его звали Джантюре-бек, и он пришел посмотреть на человека, который решил изменить степь.

Генерал Крапивин-занервничал, приказав усилить охрану бронепоезда, но Георгий лишь отмахнулся. — Он пришел не воевать, Сергей Васильевич. Он пришел торговаться. А это — моя стихия.

Георгий переправился через строящийся и еще сухой канал .С ним были губернатор Семиреченской губернии генерал-лейтенант Михаил Егорович Ионов. ,полувзвод казаков и переводчик. В центре кочевья их ждала самая большая юрта, расшитая золотыми нитями. Внутри пахло кожей, овечьей шерстью и чем-то терпким.

Джантюре-бек, старик с лицом, похожим на сушеный урюк, и глазами, в которых застыла мудрость веков, сидел на груде ковров. Он жестом пригласил Императора и губернатора сесть напротив.

Слуги подали кумыс в серебряных чашах. Напиток был резким, кислым, с отчетливым привкусом дыма. Георгий пил медленно, давая собеседнику время. В степи тишина была такой же частью разговора, как и слова.

— Твой кумыс крепок, бек, — наконец произнес Георгий. — Как и твои кони.

Манап долго молчал, перебирая четки из бирюзы. — Мои кони быстры, Белый царь, но они не могут перепрыгнуть ту яму, которую ты роешь в моей степи. Зачем ты это делаешь?

Его голос был тягучим, как остывающий мед. В нем не было враждебности, только глубокое, почти сакральное недоумение.

— Зачем ты режешь землю, как кожу на сапоги? — продолжал Джантюре. — Степь — это вольное тело. Она живет ветром. Ты хочешь остановить ветер? Ты хочешь посадить на землю людей, которые втыкают в неё железо. Зачем Белый царь роет яму? Хочет ли он похоронить в ней наш путь?

Георгий поставил чашу на ковер. Он понимал, что сейчас говорит не с политиком, а с хранителем образа жизни.

— Я рою не яму, бек. Я строю русло реки, — спокойно ответил Георгий. — Ты говоришь, степь живет ветром. Но ветер не напоит твой скот в засушливый год. Ветер не накормит твоих детей, когда трава выгорит до черна. Твой путь — это поиск воды. Мой путь — это привести воду туда, где она нужна.

Джантюре-бек прищурился.

— Вода, которую привели силой, теряет вкус. Люди, которые придут за водой, принесут свои законы. Они поставят заборы. Степь не знает заборов.

— Заборы — это плохо, — согласился Георгий. — Поэтому я предлагаю тебе сделку. Мой канал даст воду не только переселенцам, но и твоим стадам. Вдоль канала будут места для водопоя, которые никто не посмеет загородить. Взамен я хочу, чтобы твои люди привозили шерсть и мясо в мой новый город. Мои заводы дадут тебе ткань, посуду и ножи из лучшей стали. Мы не хороним твой путь, бек. Мы строим рядом дорогу, по которой ты сможешь ехать быстрее.

Манап усмехнулся, обнажив редкие зубы.

— Ты говоришь красиво, как поэт, но думаешь быстро, как стрела. Твои паровые машины пугают лошадей. Твои люди строят дома из камня. Камень не движется. Ты хочешь, чтобы и мы перестали двигаться?

— Движение — это жизнь, — Георгий подался вперед. — Но движение без цели — это бег по кругу. Я предлагаю твоим сыновьям учиться в моем Лицее. Пусть они узнают, как работают машины. Пусть они станут врачами для твоих людей и для твоих стад. Мир меняется, Джантюре. Старая степь уходит. Ты можешь остаться в тени уходящего дня или встретить рассвет вместе со мной.

Разговор длился несколько часов. Они обсуждали границы пастбищ, налоги, которые будут платиться скотом, и безопасность караванов. Георгий чувствовал, как постепенно тает лед недоверия. Манап видел перед собой не гордого завоевателя, а мастера, который предлагает инструмент.

Когда Георгий выходил из юрты, солнце уже клонилось к закату, окрашивая канал в багровый цвет. Джантюре-бек вышел проводить гостя.

— Ты странный царь, — сказал он на прощание. — Ты пахнешь не ладаном и не золотом. Ты пахнешь углем и железом. Мои предки сказали бы, что ты кузнец, который надел корону. Но кузнецов в степи уважают. Мы подождем, когда вода наполнит твою яму. Если она будет чистой — наши кони придут к ней.

-Старик Джантюре свое слово всегда держит,ваше величество.-сказал губернатор Ионов,когда он отошли от кочевья-С ним не будет проблем.

-Михаил Егорович,отправьте ему от меня подарки.Что они ценят в степи?

-Винтовку они ценят,ваше величество..

Георгий вернулся на бронепоезд, когда на Новониколаевск уже опустились сумерки. На стройплощадке храма горели костры,доэлектричества еще долгий путь.

— Все прошло успешно,ваше величество? — спросил Столыпин, когда в вагоне за общим столом ужинали. — Договорились?

— Мы заключили пакт между девятнадцатым веком и двадцатым, — ответил Георгий, устало опускаясь в кресло. — Он не понимает экскаваторов, но он понимает пользу. И это главное. Мы не будем воевать с ними. Мы просто сделаем их частью системы. Это дешевле и надежнее.

Через три дня «Литерный А» наконец тронулся дальше, на восток. В Новониколаевске остался надежный человек Столыпина- Письменный-Шумейко-опытный хозяйственник из Саратовской губернии , дымящиеся трубы завода и фундаменты будущего. А на том берегу канала Джантюре-бек смотрел вслед уходящему поезду, гадая, не продал ли он дух степи за глоток воды из царской «ямы».