глава двадцать седьмая

Глава 19. Крымский вечер и "бомба".

Крымский май полностью вступил в свои права, укутав Ливадию густым, почти осязаемым теплом. Дни тянулись медленно, словно янтарный мед, и Георгий впервые за всё время своего правления позволил себе роскошь, которая раньше казалась ему немыслимой, — он отдал почти все время Виктории.

Они просыпались с первыми лучами солнца, когда море еще отливало холодным серебром, и отправлялись на долгие прогулки по тенистым аллеям парка. Норфолк и Снег неизменно бежали впереди, увлеченно вынюхивая ящериц в корнях старых тисов. Георгий бережно держал жену за руку, приноравливая свой обычно стремительный шаг к её медленной, осторожной походке.

— Знаешь, Тория, — тихо говорил он, останавливаясь у беседки, увитой цветущей жимолостью, — я ловлю себя на мысли, что этот парк — идеальная замкнутая система. Здесь всё находится в равновесии. Вода питает корни, листва дает тень, море приносит прохладу. Мне хочется, чтобы вся Россия когда-нибудь заработала так же плавно. Без скрипа, без перегрузок в узлах.

Виктория мягко улыбалась, прислоняясь плечом к его груди. — Ты даже здесь, среди роз, думаешь формулами, Жорж. Но мне это нравится. Твои формулы пахнут заботой. Я часто думаю о нашем сыне... Каким он вырастет? Мне хочется, чтобы он унаследовал твой характер, но сохранил способность просто радоваться шуму прибоя.

— Он будет жить в другом мире, — Георгий поцеловал её в висок. — Мы с тобой сейчас строим для него фундамент. Ему не придется воевать с собственной семьей или вычищать штабы от воров. Он будет созидать.

В середине недели тишину Ливадии нарушил приезд Марии Федоровны. Вдовствующая императрица прибыла в благодушном настроении, Крым всегда действовал на неё умиротворяюще. Она часами сидела с Викторией на террасе, обсуждая будущую детскую комнату и делясь материнскими советами, в то время как Георгий с облегчением наблюдал за этим со стороны.

А еще через три дня на рейде Ялты бросил якорь новейший эсминец Черноморского флота. С него на берег сошли Сандро и Ксения. Присутствие зятя мгновенно добавило крымским будням мужской энергетики.

— Жорж, твои катера — это нечто невероятное! — с порога заявил Сандро, едва успев обнять Георгия и поздороваться с дамами. — Мы провели испытания новой серии в Севастополе. На сорока узлах они буквально режут волну, как нож масло. Адмиралы в Севастополе до сих пор крестятся, когда видят, как эта «мошкара» маневрирует вокруг старых броненосцев.

— Рано радоваться, Сандро, — Георгий повел его в сад. — Это лишь прототипы. Нам нужно наладить серийное производство дизелей. Ижорский завод завален заказами, нам нужны новые мощности на юге. Но об этом — позже. Сегодня никаких чертежей. Сегодня у нас семейный ужин.

Идея Георгия устроить ужин на открытом воздухе была встречена придворным штатом с нескрываемым ужасом. Но настоящий инфаркт едва не хватил шеф-повара Ливадийского дворца, француза месье Дюпона, когда Император лично распорядился притащить к дальней беседке у самого обрыва массивный стальной мангал, который он сам спроектировал и приказал отковать в Туле.

— Mon Dieu! Ваше Величество! — Дюпон, бледный, с дрожащими усами, преградил Георгию путь у кухонного выхода. — Собственноручно? К углям? Но у меня готов восхитительный фазан под соусом шатобриан! Это нарушение всех канонов! Государь не может пахнуть дымом и жиром!

— Успокойтесь, месье Дюпон, — рассмеялся Георгий, закатывая рукава простой полотняной рубахи. — Ваш фазан великолепен, но сегодня я хочу угостить семью настоящим кавказским шашлыком. И поверьте, контролировать температуру углей — это не просто.

Повара и лакеи испуганной стайкой застыли за кустами лавра, наблюдая, как самодержец всероссийский уверенно орудует длинными стальными шампурами. Георгий сам выбирал мясо — сочную крымскую баранину, сам мариновал её в белом вине со специями и луком.

Дым от углей, пахнущий сухой виноградной лозой и розмарином, медленно поднимался к темнеющему небу. Виктория, сидевшая в плетеном кресле под раскидистым кедром, наблюдала за мужем с тихим восторгом. В этот момент, с раскрасневшимся от жара лицом, с быстрыми, уверенными движениями, он казался ей самым сильным и надежным человеком на земле.

— Жорж, это восхитительно! — Сандро первым потянулся за сочным куском мяса прямо с шампура, блаженно зажмурившись. — Дюпон со своим шатобрианом может подавать в отставку.

Даже Мария Федоровна, поначалу неодобрительно косившаяся на эту «демократическую затею», съела свою порцию с явным удовольствием, отметив, что покойный Александр III тоже любил простую походную кухню.

Когда совсем стемнело, и над морем зажглась огромная южная луна, проложив по воде колеблющуюся золотую дорогу, лакеи принесли чай. В саду пахло ночной фиалкой и остывающей землей.

Георгий принес из кабинета старую гитару — инструмент, который сопровождал его еще в юношеские годы на флоте. Он сел на ступеньку террасы у ног Виктории.

— Жорж, неужели ты еще помнишь аккорды? — тихо спросила Ксения, прислонившись головой к плечу Сандро.

— Пальцы помнят, — негромко ответил Георгий, тронув струны. Звук оказался на удивление глубоким и чистым в тишине крымской ночи.

Он запел. Голос у него был не оперный, но приятный, бархатный баритон, привыкший перекрикивать шум ветра на палубе. Это была старинная баллада о море, о верности и о доме, который всегда ждет моряка из дальнего похода.

Виктория слушала, прикрыв глаза. Её рука лежала на плече Георгия, и она чувствовала, как его тело слегка вибрирует в такт песне. Два белых шпица, Норфолк и Снег, устроились у её ног, тихо посапывая и изредка вздрагивая во сне. В этот миг казалось, что время остановилось, и никакие бури внешнего мира не способны дотянуться до этого благословенного уголка.

Около полуночи гости разошлись по своим комнатам. Ливадийский дворец погрузился в глубокий, спокойный сон. Тишину нарушал лишь мерный, убаюкивающий шепот прибоя далеко внизу.

Георгий тихо, стараясь не разбудить Викторию, поднялся с постели, накинул легкий халат и прошел в свой рабочий кабинет. Здесь было прохладно. На столе, под зеленой лампой, его ждала папка, доставленная вечерним курьером из Петербурга под личным грифом Столыпина.

Георгий сел в кресло, зажег настольную лампу и открыл папку. На первом листе плотной бумаги красовалось лаконичное название: «Проект Свода Законов о Труде в Российской Империи».

Георгий углубился в чтение. Его карандаш замелькал по полям, оставляя быстрые, точные заметки.

Ключевые пункты проекта:

Ограничение рабочего времени: Введение обязательного 8-часового рабочего дня для всех промышленных предприятий. (В 1901 году такого государственного стандарта не существовало ни в одной крупной державе мира).Легализация профсоюзов: Создание регулируемых государством рабочих союзов с правом ведения коллективных переговоров.Оплачиваемые отпуска: Право на двухнедельный ежегодный отпуск с сохранением содержания для рабочих, имеющих стаж более двух лет.Запрет детского труда: Полный запрет на работу детей до 12 лет и ограничение рабочего дня для подростков.

Георгий откинулся на спинку кресла и потер усталые глаза. Он понимал, какой колоссальный резонанс вызовет этот документ.

— Профсоюзы... Восьмичасовой рабочий день... Оплачиваемые отпуска... — прошептал он в пустоту кабинета. — Это будет бомба. Абсолютная, сокрушительная бомба.

Он посмотрел в окно, за которым чернело море. Этот кодекс был его главным упреждающим ударом по мюнхенской типографии Ленина и всем революционерам будущего. Зачем рабочему идти на баррикады под лозунгами свержения строя, если этот самый строй уже дал ему то, о чем рабочие в Англии, Германии и Америке могли только мечтать?

Георгий забирал у социалистов их главное оружие — монополию на защиту угнетенных. Но он знал и другую сторону медали: промышленники и заводчики будут в ярости. Они завоют о «потере конкурентоспособности» и «разорении». Великие князья, у которых он уже отобрал армейские бюджеты, используют этот закон, чтобы объявить его безумцем.

— Пусть воют, — Георгий сжал кулак, и его глаза блеснули в зеленом свете лампы. — Они не понимают, что лучше отдать рабочему часть прибыли сегодня, чем потерять всю страну завтра. Станок должен работать эффективно, а эффективный рабочий — это сытый, отдохнувший рабочий, который знает, что закон на его стороне.

Он взял перо и написал на титульном листе проекта: «Утверждаю. К введению в действие с 1 января 1901 года. Георгий».

Он закрыл папку, выключил лампу и вернулся в спальню, где в полумраке тихо дышала Виктория, оберегая в себе будущее новой России.