глава двадцать восьмая

Глава 28. Испытание скоростью: Крымский щебень и французский шик

Французский посол в Петербурге мог исходить желчью из-за расторжения военного союза, но парижские синдикаты прекрасно понимали: ссориться с русским императором, который покупает технологии за чистое золото, — верх глупости. Поэтому, когда Георгий через своего торгового агента изъявил желание приобрести новейший дорожный экипаж фирмы «Mors», заказ был выполнен в рекордные три недели.

Машину доставили в Севастополь на борту грузового парохода. Это был роскошный, пахнущий свежей кожей и маслом «Mors» мощностью в безумные по тем временам тридцать лошадиных сил. Четыре вертикальных цилиндра, цепной привод на задние колеса и низкий силуэт делали его похожим на гоночный болид, готовый сорваться в бездну.

Георгий не удержался и лично поехал встречать «француза». Но вместо привычного Густава Шинка, который остался обслуживать локомотивы, на пассажирское сиденье император усадил есаула Котова — командира своего личного казачьего конвоя. Котов, лихой донской казак с Георгиевским крестом на черкеске, относился к «железным повозкам» с глубоким подозрением, предпочитая проверенных степных коней.

— Садись, Котов, не боись, — усмехнулся Георгий, натягивая на глаза защитные очки-консервы. — Сегодня мы проверим, на что способны французские инженеры и наши крымские дороги.

— Ваше Величество, — Котов осторожно опустился на кожаное сиденье, держась за поручень так, словно под ним был дикий жеребец. — Коняга-то, если споткнется, хоть на ноги встанет. А эта бесовская карета... ежели колесо отвалится, костей не соберем.

— Вот и проверим устойчивость системы, есаул!

Георгий уверенно выжал сцепление и перевел рычаг. «Mors» взревел басовитым, раскатистым эхом, перекрывая шум прибоя, и плавно тронулся с причала Севастопольского порта.

Дорога, ведущая в сторону Ялты через Ласпи и Ореанду, была построена еще при Александре I. Для конных экипажей она казалась шедевром, но тридцатисильный мотор мгновенно вскрыл все технологические огрехи прошлого века.

Машина летела со скоростью сорок верст в час. Встречный ветер свистел в ушах, срывая казачью папаху с головы Котова, который теперь сидел зажмурившись и беззвучно молился. Георгий же работал рулем и педалями с хирургической точностью.

— Смотри, Котов! — крикнул Георгий, когда они влетели на очередной затяжной подъем. — Слышишь этот скрежет?

Из-под огромных колес во все стороны летели веера мелкого щебня и известняковой пыли. Белое облако тянулось за машиной на сотни метров. Крымский известняк, уложенный по старой технологии макадама, под тяжестью автомобиля и от высокой скорости буквально перетирался в пудру.

— Камни летят, государь! — Прямо по днищу бьет! Того и гляди, бак продырявит!

Георгий резко затормозил перед крутым поворотом. Машину ощутимо занесло на мелком гравии, и она замерла в полуметре от каменного ограждения, за которым шумело синее море. Пыль медленно оседала на полированный капот «француза» и на расшитый серебром доломан есаула.

Георгий заглушил мотор, снял очки и вышел из машины. Он наклонился над колесом, осматривая протектор, забитый острыми осколками белого камня.

— В этом и проблема, Котов, — Георгий поднял с дороги горсть перетертого в пыль щебня. — Этот камень мягкий. Конная повозка катится медленно, она его просто приминает. А крутящий момент моего мотора буквально сдирает верхний слой. Мы не сможем запустить массовое автомобильное движение в России, пока у нас такие дороги. Машина стоимостью в тысячи рублей превратится в хлам через сто верст.

— Так, может, ну их, эти машины, Ваше Величество? — с надеждой спросил есаул, отряхивая черкеску от белой пудры. — Лошадкой оно как-то привычнее. Да и воздух чище.

— Лошадь, Котов, не перевезет три тонны угля за час, — Георгий покачал головой. — И пулеметную установку на скаку стрелять не заставит. Нам нужна скорость. А скорости нужен... асфальт!

Он произнес это слово с особым, почти сакральным весом.

Асфальтовая программа Георгия I (наброски на колене):

Отказ от щебня: Прекращение использования мягкого известняка для покрытия стратегических шоссе.Нефтяной гудрон: Бакинские заводы после перегонки нефти выдают тонны тяжелых остатков — гудрона. Это идеальное связующее вещество.Первое шоссе: Немедленно начать опытную укладку асфальтового покрытия на трассе Севастополь — Ялта — Ливадия.Дорожные отряды: Сформировать из выпускников Лицея механизированные дорожные бригады с паровыми катками.

— Представь, есаул, — Георгий указал на уходящую вдаль серую ленту дороги. — Черная, идеально гладкая полоса. Без пыли, без кочек. Машина летит бесшумно, сцепление с дорогой мертвое. Мы сможем связать Крым с Харьковом и Москвой скоростными магистралями. Это изменит всю логистику Империи.

Котов посмотрел на известняковую пыль на своих сапогах, затем на сияющий, но уже изрядно запыленный «Mors».

— Каменная смола, значит... — задумчиво протянул казак. — Что ж, коли так, то дело доброе. А то от этой пылища у моих ребят в конвое глаза слезятся. Да и кони чихают.

Георгий снова завел мотор. «Mors» послушно отозвался ровным урчанием. На обратном пути Император ехал медленнее, уже не пытаясь выжать максимум, а мысленно отмечая каждый сложный участок, каждую промоину и крутой подъем.

Когда они въехали в ворота Ливадийского дворца, Виктория, гулявшая по террасе с Норфолком и Снегом, всплеснула руками. Белые шпицы весело залаяли, но подбегать близко не решились — от машины слишком сильно пахло бензином и гарью.

— Жорж! Вы с есаулом выглядите так, будто только что вернулись из турецкого похода! — рассмеялась она, глядя на их покрытые белой пудрой лица.

— Мы переделаем дороги по-новому, Тория, — Георгий стянул перчатки и улыбнулся жене. — Я нашел еще одну деталь, которую нужно срочно переделать. С завтрашнего дня мы начинаем асфальтировать Южный берег. Мой сын не должен глотать эту пыль, когда мы поедем с ним к морю.

Он обнял Викторию, оставив на её плече легкий серый след, но она лишь прижалась к нему крепче. Империя Мастера строилась на расчетах, но двигалась она — любовью и упрямством одного человека.