глава двадцать девятая
Глава 29. Черные реки Империи: Французский тяжеловес
Первые опыты с асфальтовыми покрытиями в России начались еще в середине девятнадцатого века. В Санкт-Петербурге первый экспериментальный тротуар уложили у Исаакиевского собора еще летом 1838 года. Однако столичный климат и, главное, суровые транспортные реалии быстро поставили крест на широком внедрении этого материала. Тяжелые извозчичьи телеги, кованые колеса повозок с острыми железными ободами и подковы тяжеловозов безжалостно разрезали хрупкое покрытие, превращая его в крошево после первых же осенних заморозков.
В итоге асфальт в столице признали непригодным для больших дорог. Его использовали лишь для закатки тихих дворов-колодцев в домах петербургской знати, где движение экипажей было редким и медленным, да для узких пешеходных дорожек.
А целая загородная дорога? Да еще и горная, извилистая, с колоссальными перепадами высот и температур? Это было невиданное, неслыханное дело. В министерских кабинетах Петербурга проект Георгия называли «блажью» и «зарыванием золота в смолу». Но Император не слушал критиков. Он знал: эра гужевого транспорта уходит. Будущему России — её автомобилям, грузовикам и броневикам — требовалось принципиально иное основание.
Для укладки первого в истории России полноценного асфальтированного шоссе из Франции был выписан новейший паровой дорожный каток фирмы «Albaret». Доставленный в порт Севастополя, этот механический исполин весом в двенадцать тонн вызывал у местных жителей благоговейный трепет.
Машина представляла собой шедевр тяжелого машиностроения: огромные, литые чугунные вальцы вместо колес, длинная латунная труба, весело выпускающая клубы белого пара, и начищенный до блеска котел, в котором мирно потрескивал донецкий уголь. Каток двигался с величественной неторопливостью, издавая низкое, утробное ворчание и сотрясая крымскую землю на сажень вокруг себя.
Дело пошло. Трассу Севастополь — Ялта разбили на участки. Вместо мягкого, крошащегося известняка Георгий приказал использовать в качестве основы прочный черный базальт и диабаз, добываемый в карьерах у подножия Кара-Дага. Мелкий щебень смешивали с кипящим бакинским гудроном прямо в передвижных котлах, разогретых до 170°C. Густой, едкий запах вареной смолы и горячего камня разносился по всему побережью, вытесняя привычный аромат кипарисов.
Георгий не ограничивался подписанием указов в прохладном кабинете Ливадийского дворца. Каждый день, едва солнце поднималось над зубцами Ай-Петри, у ворот резиденции урчал его французский «Mors». Император лично садился за руль и уносился на строительную площадку.
Он появлялся на трассе без предупреждения, в простом рабочем кителе с засученными рукавами, заляпанном каплями застывшего битума, и высоких сапогах, подошвы которых давно пахли дегтем.
— Температуру смеси проверяли, господа? — Георгий спрыгнул с подножки автомобиля прямо на горячий, еще дымящийся слой черной массы.
Молодой инженер-путеец из первого выпуска Лицея, поляк Ян Ковальский, испуганно вытянулся во фрунт, сжимая в руках латунный термометр. — Проверяли, Ваше Величество! Сто шестьдесят пять градусов по Цельсию в момент выгрузки из котла. Всё строго по вашей инструкции.
— Хорошо, — Георгий взял из рук инженера прибор и лично погрузил длинный щуп в дымящуюся массу у края обочины. Ртутный столбик быстро пополз вверх. — Следите, чтобы не остывала ниже ста двадцати. Если уложите холодный асфальт — он не схватится с базальтовой крошкой, и весной вода разорвет нам всё полотно. Нам нужны не отчеты, Ян, нам нужна монолитная плита.
Император подошел к паровому катку «Albaret», у руля которого стоял чумазый, покрытый копотью машинист Архип — бывший матрос Черноморского флота.
— Ну как зверь, Архип? Слушается? — крикнул Георгий, перекрывая свист пара.
— Сил у него, Ваше Величество, как у трех десятков лошадей! — гордо ответил машинист, поглаживая закопченный бок котла. — Одно удовольствие катать. Идет плавно, ни одной раковины после себя не оставляет. Одно слово — француз. Хотя мы его немного подтянули: смазку нашу, кавказскую, залили в буксы, теперь вообще не греется.
— Молодцы, — Георгий похлопал Архипа по плечу. — Катайте в три прохода. Сначала легким вальцом, потом самым тяжелым. И следите за уклоном к обочине — вода не должна стоять на дороге ни секунды. Вода для асфальта — худший враг.
Георгий проводил на строительстве по пять-шесть часов. Он спорил с подрядчиками, лично проверял качество фракции щебня, заставляя рабочих перебирать целые возы, если в них оказывалось слишком много глины или песка. Строители — простые мужики из центральных губерний, финские каменщики и польские техники — поначалу робели перед монархом. Но видя, как Государь спокойно берет в руки лопату, чтобы показать, как правильно разравнивать горячую смесь, или сам крутит гайки на капризничающем насосе гудронного котла, быстро признали в нем своего.
— У нас в Орловской губернии губернатор-то только на тройке мимо пролетал, пыль столбом, — шептались рабочие у костра во время обеденного перерыва. — А этот... Гляди, рукава закатаны, сапожищи в смоле. Кузнец, истинный кузнец! Зато и платит честно, без обмана, и кормит досыта. За такого Царя не грех и спину согнуть на этой жаре.
Когда солнце клонилось к закату, окрашивая море в багровые тона, Георгий возвращался в Ливадию. Его «Mors» въезжал во двор, тяжело отдуваясь мотором, а сам Император выглядел так, будто только что отработал смену на Ижорском заводе.
Виктория встречала его на веранде. Рядом с ней вертелись Норфолк и Снег, которые теперь безошибочно определяли возвращение хозяина по характерному запаху гудрона и угля.
— Жорж, ради Бога! — Виктория картинно прижала платок к носу, хотя в её глазах светился нежный смех. — Ты пахнешь как разогретая котельная. Мне кажется, лакеи скоро начнут падать в обморок, когда ты будешь заходить в столовую.
— Зато это запах прогресса, Тория, — улыбнулся Георгий, бережно целуя её в щеку, стараясь не испачкать её светлое платье. — Ты бы видела этот участок под Ореандой. Черный, гладкий, как зеркало. Я разогнал «Mors» до пятидесяти верст в час — машина идет как по маслу! Никакой тряски, никакой пыли. Это революция, понимаешь?
Он со вздохом облегчения стянул тяжелые дорожные сапоги, на подошвах которых застыли черные лепешки крымского асфальта.
— Когда мы закатаем эту трассу, осенью я привезу сюда Столыпина. Пусть посмотрит, какими должны быть дороги в России. Хватит нам месить грязь колесами. В двадцатом веке Империя должна катиться на резиновых шинах по идеально ровной дороге.
Виктория ласково провела ладонью по его растрепанным волосам. — Я верю тебе, Жорж. Но сейчас — иди в ванну. Прогресс прогрессом, а ужинать с человеком, который пахнет бакинской нефтью, я не соглашалась даже ради блага Отечества.
Георгий рассмеялся и, уклонившись от закрутившегося под ногами Снега, пошел переодеваться. Он был уставшим, но абсолютно счастливым. На его глазах мертвая, пыльная грунтовка превращалась в современную артерию, которая должна была связать воедино его новую, сильную и быструю Россию.