глава четвертая

Глава 4. Стальной град: Выбор «Жала»

На полигоне под Гатчиной стоял сплошной грохот. Осенний воздух, пропитанный едким запахом бездымного пороха, дрожал от длинных очередей. Члены комиссии Военного министерства в тяжелых шинелях, кутаясь от ветра, с секундомерами в руках замерли у стрелковых позиций. Шли сравнительные испытания: решалась судьба автоматического оружия империи.

Перед Георгием на столах, застеленных брезентом, лежали четыре «претендента».

Максим: тяжелый, надежный, но требующий целого расчета и ведра воды для охлаждения.Кольт-Браунинг M1895: прозванный «картофелекопалкой» за качающийся рычаг под стволом.Браунинг: многообещающий, но всё еще требовательный к станку.Льюис: выглядевший как пришелец из будущего со своим массивным кожухом и дисковым магазином.

Георгий подошел к «Льюису». В этой реальности он лично распорядился ускорить доводку этого образца, используя чертежи, которые услужливая память «Мастера» выдавала с точностью копировального аппарата.

— Посмотрите на это, господа, — Георгий поднял пулемет за рукоятку. — Двенадцать килограммов. Один солдат может нести его на плече, спрыгнуть с подножки поезда или броневагона и тут же открыть огонь.

— Ваше Величество, но Максим может стрелять часами! — возразил седой генерал из комиссии. — А этот... воздушное охлаждение? Ствол раскалится после трех дисков.

— А нам и не нужно стрелять часами из одной точки, — отрезал Георгий. — Война будущего — это маневр. Мои «москиты» на катерах, мои экипажи бронепоездов и, со временем, водители автомобилей Форда не могут возить с собой ванну с водой для охлаждения ствола. Льюису не нужен «второй номер», чтобы подавать ленту — у него диск. Это автономность.

Георгий лично лег на позицию.Офицеры взялись за бинокли. Привычно прижав приклад к плечу, он поймал в прицел ростовую мишень на дистанции в пятьсот шагов.

Вес: 12 кг (против 60 кг у Максима со станком и водой).Скорострельность: 500 выстр/мин.Охлаждение: Алюминиевый радиатор внутри кожуха, создающий тягу воздуха при каждом выстреле.

Раздался сухой, трескучий лай. Диск на 47 патронов опустел за несколько секунд, превратив мишень в щепки.

— Браунинг тоже хорош, — заметил Георгий, вставая и отряхивая мундир. — Его газоотводная система надежна. Но Льюис — это идеальное «жало» для кавалерии и десанта.

Георгий повернулся к военному министру.

Максим остается для крепостей и обороны стационарных позиций. Но облегчить станок! Соколов пусть доработает колесный ход.Льюис принимается как основной ручной пулемет для мобильных частей, разведки и будущего воздушного флота.Кольт-Браунинг — рассмотреть для установки на бронепоезда как вспомогательный калибр.

— И самое главное, — Георгий понизил голос, — производство должно быть локализовано. Тульский завод обязан освоить выпуск «Льюисов» к лету 1901 года. Никакой зависимости от поставок через океан. Мы не можем позволить, чтобы наше «жало» застряло в английских или американских портах из-за политики.

Вечером, возвращаясь в Петербург, Георгий смотрел на свои руки, еще пахнущие оружейным маслом. Он понимал, что насыщение армии автоматическим оружием сейчас — это спасенные сотни тысяч жизней в будущем. Если у каждого русского взвода будет свой «Льюис», любая атака «психического» типа, будь то японцы в Маньчжурии или немцы в Польше, захлебнется в первые же минуты.

«Мы строим не просто армию, — думал он. — Мы строим технологический барьер, о который разобьется любая агрессия».

Аничков дворец, уютно расположившийся у Невского проспекта, жил в ином ритме, нежели холодный и торжественный Зимний. Здесь, в личных покоях, пахло не сургучом и оружейным маслом, а свежим чаем, дорогими духами и гвоздикой. Для Георгия Аничков оставался тихой гаванью, в то время как Зимний дворец превратился в огромный офис Империи, где в бесконечных анфиладах решались судьбы пулеметов и железных дорог.

До Рождества оставался месяц, и атмосфера в гостиных Виктории накалилась до предела. Фрейлины двора, обложившись эскизами, образцами тканей и меню, напоминали генеральный штаб перед решающим наступлением.Траур по погибшему императору вопреки обыкновению сократили до 6 месяцев.Все соскучились по праздникам и развлечениям.

Виктория понимала: бал — это не просто танцы, это сложнейший дипломатический инструмент. Пока Георгий реформировал армию, она должна была реформировать общество, удерживая лояльность аристократии, которая всё еще косо смотрела на «царя-инженера».

— Маскарад в русском стиле — это прекрасно, — Виктория задумчиво перебирала эскизы кокошников, расшитых речным жемчугом. — Но мы должны добавить нечто современное. Пусть фейерверк на Неве будет не просто огненными шарами, а целым представлением, которое увидят и простые горожане.

Катание на коньках у Гатчинского дворца, огромные елки в манежах для детей рабочих, обеды для дипломатического корпуса — список мероприятий рос, а вместе с ним и цифры в смете, которую подал секретарь.

Вечером, когда фрейлины разошлись, в комнату вошел Георгий. Он выглядел уставшим — день прошел в спорах о тарифах на перевозку цемента. Увидев на столе Виктории развернутые финансовые ведомости, он приподнял бровь.

— Тория, любовь моя, — он присел на край дивана, заглядывая в бумаги. — Если я правильно читаю эти нули, один твой «Зимний фейерверк» стоит как два моих новых бронепоезда.

Виктория рассмеялась и, подойдя к мужу, положила руки ему на плечи.

— Георгий, ты строишь кости Империи, а я создаю её лицо, — мягко ответила она. — Народу нужна сказка, а знати — подтверждение того, что трон всё так же прочен и богат. Если мы отменим бал, скажут, что казна пуста. Если сделаем его скромным — решат, что Император скупится.

— Бюджет действительно не маленький, — вздохнул Георгий, притягивая её к себе. — Но я согласен на эти траты при одном условии. Давай сделаем Рождество по-настоящему светлым. Я распорядился выделить дополнительные средства на электрификацию центральных улиц. Пусть к твоему празднику Петербург сияет не свечами, а лампами Лодыгина.

Георгий взял перо и быстро набросал несколько правок в план мероприятий.

— Маскарад — хорошо. Коньки — отлично, — комментировал он. — Но я хочу, чтобы на елку в Аничков мы пригласили детей тех самых инженеров и мастеров, которые сейчас строят наши заводы. Пусть аристократия привыкает к мысли, что новая элита России — это люди дела, а не только древних фамилий.

Виктория лукаво посмотрела на него: — Ты даже праздник ухитряешься превратить в политическую акцию, Жорж.

— В наше время даже вкус рождественского гуся — это политика, — улыбнулся он. — Главное, чтобы на всё это хватило сил. Кстати, о санях... Я приказал привезти из Америки один из первых «снегоходов» — механические сани с мотором. Думаю, это будет поинтереснее, чем обычная тройка.

Виктория картинно ужаснулась: — Только не говори, что ты собираешься везти меня на бал на грохочущей железке!

— Обещаю, на бал — только в золоченой карете, — Георгий поцеловал её руку. — Но на каток мы поедем со свистом ветра и запахом бензина. Двадцатый век не ждет, Тория. Даже в Рождество.Что там в Мариинке?

-Новая постановка-Щелкунчик

.-Стоит поехать?

-Ты еще спрашиваешь?!