глава пятая

Здание бывшего Кавалергардского манежа преобразилось до неузнаваемости. Вместо запаха конюшен и блеска парадных кирас здесь теперь царил дух строгой функциональности: запах озона от первых электрогенераторов, чертежная тушь и тихий шелест логарифмических линеек. «Императорский лицей технологий» (ИЛТ) открыл свои двери не для тех, кто лучше всех танцевал мазурку, а для тех, кто видел логику в переплетении паровых труб и верил в мощь электрической искры.

Георгий лично утвердил устав. Воспитанники носили простую, но элегантную форму стального цвета с эмблемой в виде скрещенного ключа и пера. Здесь сын путиловского мастера сидел за одной партой с князем Оболенским, и единственным мерилом превосходства был острый ум.

Первая лекция: Стратегия моторов

В большой амфитеатральной аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как падает снег за окнами. Сто лучших студентов первого набора — «сотни Георгия» — замерли, когда к кафедре вышел сам Государь. На нем не было орденов, только строгий сюртук.

— Господа, забудьте слово «традиция», — начал Георгий, не пользуясь записями. — Традиция в военном деле — это способ проиграть войну завтрашнего дня методами вчерашнего. Мы здесь не для того, чтобы изучать историю побед, а для того, чтобы проектировать победы, которые еще не случились.

Он взял мел и быстрыми штрихами набросал на доске карту Евразии, прорезав её линиями железных дорог.

— Стратегия сегодня — это не только маневр полков, это пропускная способность узловых станций и октановое число топлива, — продолжал он. — Если ваш бронепоезд застрянет из-за некачественного угля, вся ваша храбрость не стоит и ломаного гроша. Вы — моя новая гвардия. Не гвардия штыка, а гвардия интеграла и штангенциркуля.

Георгий понимал, что создает не просто учебное заведение, а свою личную интеллектуальную гвардию. Эти юноши не были связаны узами старой бюрократии. Они были обязаны своим возвышением лично Императору и его Фонду.

После лекции Георгий спустился к студентам. Один из них, худой юноша с лихорадочно блестящими глазами, осмелился задать вопрос: — Ваше Величество, вы говорили о дизельных двигателях для танков... Но ведь танков еще не существует?

Георгий едва заметно улыбнулся. — Именно поэтому вы здесь, господин Сикорский. Чтобы к тому моменту, когда они понадобятся, у нас были и чертежи, и люди, способные ими управлять.А что вы скажете про авиацию и ее применение в войнах будущего?

Виктория наблюдала за этой сценой из ложи. Она видела, как преображаются лица студентов, когда Император говорит с ними как с равными коллегами по великому проекту.

Вечером, когда они возвращались в Аничков, она заметила: — Знаешь, Жорж, ты создаешь опасную силу. Эти мальчики смотрят на тебя не как на Помазанника Божьего, а как на Главного Инженера Вселенной. Если ты ошибешься, их разочарование будет сокрушительным.

— Поэтому я не имею права на ошибку, Тория, — серьезно ответил Георгий. — Старая аристократия предаст меня при первом же кризисе, защищая свои привилегии. Эти же ребята пойдут со мной до конца, потому что я дал им смысл жизни и будущее. Они — мой «программный код», вшитый в тело Империи.

Создание Лицея вызвало глухое глумление в Академии Генштаба. Старые генералы называли студентов «мазутчиками» и «циркачами». Но Георгий лишь усмехался. Он уже планировал весенние маневры, где Лицеисты должны были продемонстрировать использование радиосвязи и броневиков.Броневики будут изображать обшитые фанерой атомобили.

— Пусть смеются, — сказал Георгий Столыпину, подписывая бюджет Лицея на следующий год. — Когда их кавалерия упрется в проволочные заграждения, прикрытые моими пулеметами, они приползут к этим «мазутчикам» за спасением.

Лицей стал сердцем его мечты. Георгий знал: через пять-десять лет эти сто человек займут ключевые посты в министерствах и на заводах. И тогда Россию будет уже не узнать.