Глава 31

Вероника Раннее утро. Окна в квартире затянуты тонкой пленкой инея, на улице морозно и неуютно, а внутри меня все будто растянуто и сжато одновременно. Мама сидит в инвалидной коляске у двери, сиделка помогает застегнуть пальто. Я стою в стороне, наблюдая за ними, а внутри клокочет смесь раздражения и беспомощности. Мама переживает и снова ворчит, недовольная всем. Погода, свет, даже пуговицы на пальто, которые, по ее словам, будто специально подобрали, чтобы выводить из себя. – Ника, где моя сумка? Ты опять все перепутала? – резко бросает она. Сглатываю раздражение, делаю глубокий вдох и натянуто улыбаюсь. – Сумка у меня в руках, мам. Документы тоже. Все на месте. Она недовольно поджимает губы и отворачивается. Меня буквально трясет. Почему даже в такие моменты мама не может хотя бы попытаться быть мягче? Почему всегда только претензии? Дорога до больницы проходит в молчании. Радио в такси тихо играет что-то ненавязчивое, но напряжение в машине можно резать ножом. Мамин взгляд колючий, сиделка старается держаться нейтрально, поглядывая в окно. Я молчу, сжимая сумку так, что пальцы белеют. Эта тишина давит на меня больше, чем любой скандал. Алексей Косолапов лично встречает нас около приемного покоя и провожает в свое отделение, по дороге рассказывая, что и где находится. Его кабинет смесь стерильной строгости и какого-то уютного тепла. Отсюда не хочется бежать в ужасе. На губах Алексея нейтральная профессиональная улыбка. Он кивает маме и усаживает ее ближе к столу. Я сажусь чуть в стороне, наблюдая, как он начинает говорить с ней спокойным и уверенным голосом. Его манера вызывает уважение. Он не давит, не торопит, все объясняет четко и доходчиво. – Татьяна Анатольевна, рад вас видеть. Давайте сразу начнем. Врач листает документы и начинает объяснять, какие анализы необходимы. Мама слушает, но ее выражение лица говорит громче слов – она недовольна. Когда Алексей протягивает ей бумагу для согласия на обследование, она на секунду заминается, словно это какое-то серьезное предательство. – Это правда нужно? – спрашивает сухо, глядя на него через очки. – Без этого мы не сможем двигаться дальше, – терпеливо объясняет Алексей и стреляет в меня взглядом. Конечно, он в курсе всей ситуации. Даже не сомневаюсь, что Рустам рассказал ему во всей красе, но все равно стыдно за поведение матери. Я не выдерживаю. Слова вырываются резче, чем я планировала. – Мама, просто подпиши. Это важно. Она смотрит на меня холодно, с упреком. Медлит, словно нарочно проверяет границы моего терпения, но все-таки берет ручку. Я выдыхаю, когда она наконец ставит подпись, но чувствую, как внутри накатывает очередная волна усталости. Сколько еще таких моментов впереди? Череда обследований кажется нескончаемой. Я держусь максимально отчужденно, чтобы не спровоцировать скандал с мамой. Она тоже вся на нервах. Пока ждем результаты обследования, нас определяют в палату. Двухместная, светлая, на соседней кровати раскладывается сиделка. Мама начинает ворчать, что подушка неудобная, кровать жесткая, температура явно не та, что ей подходит. – Мама, хватит! – психую я, не сдержавшись, а ее взгляд мгновенно становится обиженным. Я выдыхаю, пытаясь успокоиться. – Ты должна немного потерпеть. Мы делаем это для твоего здоровья. Она отворачивается, демонстративно молча. У меня на глазах наворачиваются слезы от бессилия, от злости, от усталости. Я разворачиваюсь и выхожу из палаты, не выдержав напряжения. Направляюсь в кабинет Косолапова. Алексей встречает меня легким кивком, но по его глазам видно, что он понимает мое состояние. – Рассказывайте, – прошу, садясь напротив. Он достает снимки и начинает объяснять. Говорит об операции, о том, как все будет проходить, о рисках. Его голос – это точка опоры, которая мне так нужна сейчас. – Вы понимаете, что это серьезно? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Киваю, чувствуя, как внутри все переворачивается. Решение принято, и оно не может быть другим. Мама должна пройти через это. Мы должны. – Мы согласны, – говорю тихо, но твердо. Алексей кивает, и я замечаю, как его плечи расслабляются. Он объясняет, что операцию проведут в ближайшие дни, если результаты анализов останутся в норме. Благодарю его и возвращаюсь к маме. Она смотрит в окно, хмурится. Пытаюсь найти в себе силы быть мягче, но внутри все кипит. Говорю о том, что все будет хорошо. Я приеду и буду здесь, пока она будет на операции. Мама молчит, но я чувствую ее страх. Пытаюсь хоть немного успокоить, но не получается. Злость и беспомощность впиваются в меня, как шипы. Еду не домой, а в квартиру Рустама. Я уже перевезла некоторые вещи и у меня есть ключи. Самого Рустама снова нет. Последнюю неделю он словно тень, постоянно где-то пропадает. Я знаю, что он очень занят, стараюсь это понять, но все равно тяжело. Захожу на кухню, включаю свет и решаю немного заняться уборкой, чтобы отвлечься. Здесь еще столько всего хочется сделать. Эта квартира – мужская территория. Рустам чувствуется в каждой детали. Строгая, минималистичная, холодная, как он сам бывает иногда. Но мне надоело чувствовать себя гостьей. Сегодня я решила, что пора внести в этот строгий порядок немного света и тепла. Сначала еду в магазин. Провожу минут сорок между полками, выбирая что-то, что точно понравится мне, но не будет раздражать Руса. Останавливаюсь на кремовых занавесках с тонким, почти невидимым узором. Возвращаюсь домой и сразу же приступаю к работе. Вешаю их, отступая на пару шагов назад, чтобы оценить. Свет, пробивающийся через ткань, становится мягче. Теперь здесь тепло, уютно, по-настоящему. В кухне нахожу место для ярких полотенец и небольшой вазы с фруктами. На полках расставляю несколько декоративных банок с сахаром и пастельными конфетами. Совсем мелочи, но они добавляют комнате жизни. В гостиной передвигаю кресло к окну, раскладываю на журнальном столике свои книги и укрываю его пледом. Эти изменения мелкие, почти незаметные, но теперь я чувствую, что это место начинает принимать меня. Когда все заканчиваю, присаживаюсь на диван и провожу рукой по новому покрывалу. Чувство усталости смешивается с легким удовлетворением. Теперь здесь уютнее, теплее. Немного похоже на дом. Мне очень нравится, надеюсь и Рустам оценит. Запоздало думаю, что надо было спросить у него разрешения, но что сделано, то сделано. Через пару часов появляется Мика с бутылкой вина. – Ну, показывай! – смеется она, поднимая бутылку. – Наконец-то решила приручить логово тигра? Я улыбаюсь, наливаю вино и принимаюсь за готовку. Смех подруги снимает напряжение последних дней, но мысли все равно возвращаются к маме и Рустаму. Этот разрыв между долгом и чувствами становится все ощутимее. – Рассказывай, – подбадривает Мика, опираясь локтем на стол. – Как ты вообще? С Рустамом все нормально? Останавливаюсь, обдумывая ответ. Затем улыбаюсь и рассказываю о своем мужчине. О наших таких странных, но в то же время острых взаимоотношениях, опуская личные подробности. Микаэла, подперев голову, внимательно слушает и довольно кивает. Вечер проходит очень тепло и приятно. Мы успеваем обсудить очень многое, поужинать и допить вино. Купаясь в легкой эйфории, принимаюсь мыть посуду. Ловлю внутри приятное щекочущее ощущение и замираю. – А знаешь, Мика, я счастлива, – выдыхаю, зажмурившись, чтобы не спугнуть этот момент. – По-настоящему. Как никогда… Я оборачиваюсь. Глаза подруги вспыхивают восторгом, но, прежде чем она успевает ответить, в дверях появляется Рустам. Усталый, с тенью забот на лице, но все равно с этой его фирменной улыбкой. Я понимаю, что он все слышал и невольно смущаюсь. – Привет, девчонки, – говорит он, взглянув на меня так, будто весь мир сузился до одной точки. Мика смеется и поднимается на ноги. – Здравствуй, Рустам, – она забирает сумку. – Все, я пошла. Не буду мешать, – подмигивает мне и скрывается за дверью. Рустам невнятно кивает и подходит ближе, втягивает носом воздух, и его улыбка становится шире. Где-то на фоне щелкает замок на входной двери, извещая, что Мика все-таки ушла. Какая понимающая у меня подруга. – Ужинать будешь? – спрашиваю, стараясь справиться со смущением и легким налетом возбуждения. Вино невольно греет кровь и подстегивает желание. – Обязательно, – Рус наклоняется, легко касается губами моих губ. Этот мимолетный поцелуй обрывает все мысли, заставляя сердце сойти с ритма.