Глава 11.

Дуня поверить не могла, что сборы займут столько времени, но выехала она только по первому снегу. Сначала она сама была виновата, потому что замешкалась, заканчивая свои дела в имении ;  потом княгиня попросила подождать с поездкой, готовя подарок князю Юрию ;  далее Дуне пришлось отбивать Фьораванти у насевшего на него князя.

Ему, видите ли, захотелось, чтобы фрязин занялся пушками!

Ну какие пушки?!

Дуня так прямо и сказала князю, что видела она уже эти пушки и не впечатлилась. Иван Васильевич тогда по-простому ухватил её за ухо и вывел из княжеских палат. Княжич чуть со смеху живот не надорвал, грозил называть подругу Доронина - Большое Ухо.

Но благодарю Дуниному яркому выступлению Фьораванти оставили на короткое время в покое, а пушкам решено было придать кое-какой мобильности и прицельности по примеру той пушчонки, что была поставлена отцом в имении.

Княжьи люди помчались смотреть её и набрали там себе консультантов из мебельщиков. В имении же княжьи посланцы взяли себе на заметку искусственный подогрев какого-то важного сырья для изготовления пороха. Увидели, что Любаша с Якимом подсушивают кирпичные заготовки в протапливаемом помещении и решили, что это дельная мысль для порученного им дела.

Обо всем этом Евдокия узнала позже, из письмеца Любаши и Фёдора, но главное, что во время всего этого её Фьораванти продолжал усердно работать на неё.

Как только все вопросы были решены, Дуня назначила дату отъезда, но погода испортилась и встал вопрос о санях. Наверное, к лучшему. Все же скользить по дороге с утрамбованным снегом приятнее, чем колыхаться по рытвинам, залитым водой.

Наконец все и всё было готово. Подарки собраны. Княжий отряд сопровождения ждал отмашки, как и внезапно назначенный князем ответственный за Дуню племянник боярина Товаркова Юрята Гусев.

Доронины были благодарны князю, позаботившемуся о сопровождающем для юной боярышни, но не знали, как к этому относиться, и не отменили Ванюшкино участие в поездке.

Сам Товарков был влиятельным боярином из известного рода. Когда-то его дед получил прозвище Пушка и сражался на Куликовом поле в качестве артиллериста. Как уж он там проявил себя, Дуня не интересовалась, но его внука боярина Ивана Федоровича Товаркова хорошо знала.

Князь отправлял его послом, когда где-то складывалась сложная ситуация. А теперь вот его племянник едет с нею в Дмитров. Дуня не знала, что думать, а вот её дед смекнул, что Товарков подсовывает ей жениха.

— Против самого Ивана Фёдоровича ничего не скажу, — начал он разговор, — но ты должна знать, что ни один из его братьев не получил боярского чина, что уж говорить об их детях. Так что этот Юрята Гусев тебе не ровня.

— И все же, они на что-то надеются? — обеспокоенно заметила она.

— Так все всегда на что-то надеются, — философски заметил Еремей. — Род старый, известный. Люди всё ещё помнят Гаврилу Алексича, что бился с князем Александром в Невской битве, а он пращур этого рода.

— Ого!

— Да …  Таким родичем можно гордиться. Но не только он славен. Потомок Гаврилы Алексича боярин Пушка прославился на Куликовом поле. Ну и сам Иван Фёдорович тоже фигура, а вот его родня… — дед замолчал, подыскивая нужное слово, но внучка дожидаться не стала :

— Ясно, — угрюмо кивнула она, досадуя, что ей назначили такого непонятного сопровождающего.

— Ты погоди судить, — погрозил ей пальцем Еремей. — Князь не одобрил бы никчемного воина, а у Товаркова много родни, и из всех он наверняка выбрал лучшего.

— Но?

— Но себя блюди! — предостерёг её дед. — Сама говорила, что замуж не торопишься.

— И повторю! — твёрдо ответила Дуня.

Боярин удовлетворенно кивнул, а она стала думать, как ей вести себя с навязанным племянником Товаркова. Если он её молчаливая дуэнья, то это одно ;  а если служивый решит ею командовать, то ей вроде как невместно его слушать. Но в то же время у неё нет опыта руководства в дороге. А с нею едет ещё княжий отряд со своим старшим. И не стоит забывать о Гришане с его воями, и о брате с пестуном … Все считают себя начальниками, упуская из виду, что главная-то она!

Досадуя на всех, Дуня крепко обняла отца, которого теперь нескоро увидит, и тихо спросила:

— Серчаешь на меня?

Вячеслав не переспрашивал, за что он мог осерчать на неё.

— Я горжусь своим поручением, доченька, — так же тихо ответил ей.

— Батюшка, у меня есть к тебе просьба. Будешь в Каффе, найди храм иконы Иверской богоматери, передай весть служителям, что однажды к ним из дальних земель придёт человек и должно оказать ему помощь. Его имя Афанасий Никитин, — волнуясь, Дуня протянула отцу пояс с зашитыми внутрь монетками.

— Никогда не слышал о нём, — нахмурился Вячеслав, удивленный необычной просьбой дочери, но пояс взял. Вышивка на нём была неказистая, особенно нехорошо смотрелось послание: «Руки прочь, тать! Я тебя запомнила и слежу за тобой!» Вячеслав сумел прочесть обращение к злодею не с первого раза и надеялся, что больше никто этого не прочтет. Благодарно прижав пояс к груди, он улыбнулся дочке, приготовившись слушать её просьбу.

— Это тверской купец, — прошептала Дуня, чтобы дед не услышал.

— Дуняша… — её отец растерялся, но увидев волнение дочки, улыбнулся и спросил: — Что за дальние страны? Неужто сей купец в Персии побывал?

— Он ходил за три моря в Индию. Эту страну все ищут, а он первым нашел её.

— Вот оно что, — уловив Дуняшкины слова про три моря, Вячеслав попытался представить, куда же купца занесло. — Тверич, значит, — потерев подбородок, пробормотал он, всё ещё не понимая беспокойства дочери.

— Батюшка, неважно, из какого он города и княжества! Он русич, побывавший в стране чудес, — повторила она. — Его необходимо сберечь!

До Вячеслава только сейчас дошло, о каких землях идет речь, и он внимательнее стал слушать Дуняшу, а она протянула ему кожаный конверт, поясняя:

— Возьми записи нашей Катерины. Она уверена, что Афанасия придётся поить отварами, потому что мы непривычны к жарким странам, к их пище и тамошним кусачим насекомым, которые вредят нашим телам.

— Хм, но откуда ты все это знаешь? — Вячеслав обеспокоенно посмотрел на неё.

Тяжко вздохнув из-за того, что придётся врать, Дуня быстро зашептала:

— Бабушка Анастасия, когда была на Машиной свадьбе, сказала, что новая монашка у них появилась, а у ней родня из Никитиных… в общем, неважно. Ушёл тверской купец четыре года тому назад, и было видение у его родственницы, что пора ждать его обратно.

Вячеслав оглянулся на отца, ревниво смотревшего на то, как Дуняшка с ним секретничает и жалея, что нет времени расспросить дочь подробнее, чмокнул её в нос и молвил:

— В стране чудес, говоришь, он побывал… и теперь возвращается домой… — Вячеслав решил принять на веру слова дочери и решал, права ли она, считая тверича важным человеком для всей Руси.

Он вспомнил, как мечтательно иноземцы рассуждали о возможности добраться до загадочной страны, где специи стоят не дороже репы, а драгоценные камни валяются под ногами. Мореплаватели грезят туда добраться, но до сих пор ни у кого не получилось.

— Иноземцы лопнут от зависти, коли узнают, что русич нашёл дорогу в страну чудес! — Вячеслав уже не сомневался, что князю этот Никитин необходим. — Дочка, поведал бы мне обо всем кто другой, то я не поверил бы, но тебе до всего есть дело и только ты удивительным образом оказываешься права. Исполню в точности твою просьбу, — приподнимая тяжёлый пояс, он заговорщически ей подмигнул: — Коли тверич появится в храме, то его примут с распростертыми объятиями и лечить будут столько, сколько надо, а после в дорогу снарядят.

Дуня благодарно кивнула и крепко обняла отца :

— Береги себя, я тебя очень люблю!

— Я тоже тебя люблю, доченька.

Боярышня отпустила отца, и он раскрыл объятия для Ванюшки. С ним они тоже пошептались. Дед уже начал сердиться задержкой, но напутствовал бодро:

— Смотри у меня там! — погрозил он внучке, но увидев, как на лице внука расплылась хитрая улыбка, обратился к нему: — Ванька, и ты смотри!

Ванюшка важно кивнул, но тут же запустил яблочным огрызком в прохаживающегося по двору петуха. Еремей сплюнул и попросил Ванюшкиного мальца:

— Олежка, на тебя одна надежа, ты уж приглядывай за ними!

Подручный внука приложил ладошку к груди и поклонился.

Ключница, как всегда, посоветовала не зевать и глядеть в оба; мама же, недовольно поглядывая на ожидающего выезда Дуни сопровождающего, буркнула:

— Какой-то этот Юрята надменный.

Все сразу же начали выискивать его взглядом, но сопровождающий затерялся среди воев княжьего отряда.

Светлана с дочкой на руках пожелала боярышне и бояричу легкой дороги, а вот Афанасий раскланялся с Дуней и неожиданно попрощался с сыном.

— Гаврила возвращается на службу, — пояснил он ей. — До Дмитрова проводит тебя, а дальше своею дорогою поедет.

Дуня растерянно огляделась и только сейчас увидела, что поодаль стоял Гаврилов дядька, державший за узду коней.

— А ты? — повернулась она к Афанасию.

Она знала, что князь предложил ему на выбор пойти воеводою в те земли, где он нашёл золото, чтобы основать там новый городок или провести туда полк, а самому вернуться в Москву. До уральских гор Афанасий не дошёл, а золото намыл в неизвестной Дуне реке Вохме. Князь пожелал укрепиться на Вохме и идти дальше.

— Отвезу Светланку на дарёные нам под Москвой земли. Помогу ей обустроиться и весной поведу московский полк по Ветлуге к Вохме.

— Неужто Рифейские горы оставишь искать другим? — с улыбкой спросила Дуня.

— Всему своё время, — усмехнулся Афанасий. — Хочу новгородцев поспрашивать о пути к тем горам. Они туда уже хаживали. А пока воевода гарнизоны на Вохме поставит, возьмёт под свою руку местные народы. Москву они не знают, но о Владимирском княжестве память ещё жива, помнят люди как торг вели, пока там татары не появились.

Дуня внимательно слушала и жалела, что дома не было возможности поговорить с Афанасием. За столом сидели по-семейному, все вместе, но разговоры оставались мужскими и женскими.

— А Гаврила, значит, вновь на службу, чтобы весной вернуться и тебя дома на хозяйстве заменить, — понимающе кивнула Дуня.

Наконец выехали. Кот вскоре запросился из переноски на руки и спрятался под полой шубы. Даринка суетилась, пытаясь угодить боярышне, бояричу, его дядьке и Пушку.

— Угомонись, — прикрикнул на неё пестун и та замерла, боясь пошевелиться. С опаской приняла пирожок из рук Олежки, успокоилась, и страх, что её по какой-либо причине высадят посередь дороги, отпустил.

Сопровождающий княжий отряд разделился на две неравные части. Несколько воинов уехали далеко вперёд, остальные держались возле идущих в ряд трех саней. Дуня ещё вчера думала обойтись одними санями, а править ими посадить Ванюшкиного дядьку, но увидев длинный поезд боярышни Еленки, передумала.

Лыко-Оболенская, как и Доронина, задержалась с отъездом, но если Дуня решала массу навалившихся на неё дел, то Еленка собирала наряды и ехала с ней не одна девка, а толпа слуг. Милослава тоже это увидела, потому что Оболенская специально проехала мимо их дома, и Дунин багаж был пополнен мамой.

Юрята Гусев пристроился сбоку небольшого каравана. Он отправился в путь с двумя своими холопами. Гаврила со своим дядькой Бориской держался другой стороны каравана.

Ехали не торопясь. День выдался морозным и солнечным. Иногда Дуня с Ванюшкой спрыгивали с саней и бежали наперегонки, разминая ноги и разгоняя кровь. Один раз маленький боярич втянул Гаврилу в игру в снежки. Все это происходило на ходу. Служивые по-доброму посмеивались, а вот Юрята посмеивался иначе.

Евдокия всё примечала, но виду не подавала и в дороге была неразговорчива. Гаврилу подбодрила светлой улыбкой, когда он посадил в сани раскрасневшегося Ванюшку и всё внимание уделила брату. Меж собой они пошептались о своих сопровождающих, а дядька Ванюшки следил, чтобы их не подслушивали.

— Почему тебе не нравится Юрята? — первым делом спросил Дуню брат. — Он красив и статен. Даринка с него глаз не сводит, а ты отворачиваешься.

— А ты посмотри, какие у него губы, — не подумав, ляпнула Дуня.

— Какие? Вроде нормальные.

— Выразительные!

Для Дуни за этим словом скрывалось многое, но брат ничего не понял.

— Присмотрись, как он их кривит. Глаза его кажутся ясными и красивыми, а вот губы выдают неприязнь, неудовольствие, напряжение, брезгливость, досаду. Мы всего ничего проехали, а он уже столько эмоций испытал.

Ванюшка ошарашенно посмотрел на неё, потом исподволь глянул на Юряту и сразу же отвернулся. Потом вновь на него глянул и перевел удивлённый взгляд на сестру. Ему Юрята Гусев казался настоящим витязем, но как только Дунька обратила внимание на его рот, чуть прикрытый усами и бородой, то всё очарование развеялось.

— Поэтому ты тихо сидишь?

Дуня в ответ лишь вздохнула и пожала плечами. Она всё ещё тревожилась за отца, которому предстояло по её милости отправиться в дальнюю дорогу.

Неожиданно вернулся назад скачущий впереди воин. Все напряглись, но он дал знак, что опасности нет и все же он хотел о чем-то предупредить.

Дуня вытянула шею, но ничего не услышала. Она уже хотела крикнуть, чтобы ей тоже сказали, в чём дело, но увидела, что Гаврила подъехал к старшему и начал выспрашивать. Юрята оставался поблизости от Дуниных саней и ждал доклада. Однако, старший отряда дал знак следовать дальше, а к Юряте никто не подъехал и не доложился.

Евдокия взглядом подозвала Гаврилу и спросила:

— Что там?

— Много следов на дороге и сошедший с пути караван.

— На ночевку встали? — удивилась она. — Не рано ли?

— Никого поблизости нет. Просто виден след, что много саней съехало с дороги и поехали куда-то в сторону.

Гусев прислушивался к разговору и встревоженно переглянулся со своими боевыми, а Дуня никак не могла понять, что не так.

— Так может, рядом деревенька есть, — предположила она, — и они туда направились? Или проехали поворот, всполошились, и свернули. Сейчас всё мёрзлое и не заснеженное, так что можно куда угодно ехать.

Гаврила согласно кивал. Всё могло быть. Но когда он сам увидел следы съехавшего с дороги каравана, то взялся за оружие. Отряд служивых, Гришаня со своими и Юрята поступили точно так же. Все были обеспокоены и торопливо продолжили путь. Дуня не мешала её охранять, раздумывая над тем, что происходит.

— Вроде темнеет, — чуть выждав, громко произнесла она. — Есть поблизости постоялый двор?

Служивые удивленно переглянулись. Все надеялись ехать, как минимум до садящегося за горизонт солнца.

— Так вон стоит, — указал Гаврила на раскинувшийся большой двор на возвышенности.

— Там остановимся! — велела Евдокия, отмечая, что её желание не вызвала ни у кого радости. Но спорить никто не стал, и на том спасибо.

Въехали во двор, их встретили. Дуне с братом выделили горницу наверху.

— Чисто там, отож, как иначе, светло, — улыбаясь, нахваливал комнату хозяин двора. — Есть перегородка! Ну, чтобы того самое… уединиться, а рядом закуток для девки… — показывая дорогу, разъяснял он, — и это… дядьку боярича найдется, где уложить... ну-у, в смысле положить… ох ты ж, я о том, чтобы покойно лежал и не мешал… — совсем запутался дворник*( хозяин двора ) из-за того, что Дуня смотрела на него и с каждым его произнесенным словом мрачнела.

Для неё вырисовывалась такая картина: она не может лечь спать без Даринки под боком, брат не может оставить её одну, а с ним Олежка и дядька, который не имеет права оставить Ванюшку без присмотра. И это понимает даже посторонний человек.

— И мне комнату рядом! — небрежно бросил Юрята, имея раздражённый вид.

Евдокия перевела взгляд на Гаврилу, ожидая, что он тоже потребует себе помещение рядом, но тот сказал:

— Лягу под твоей дверью.

Хозяин двора согласно на все кивал, а Дуня оглянулась и увидела, что служивые собираются есть и спать прямо в большом зале внизу. Кто-то из них уже решил отдохнуть, подкладывая под голову овчину.

— Накорми всех, — Дуня бросила рубль в раскрытую ладонь хозяина .  — Животных обиходь и нам воды умыться вели принесть, — она кинула ему ещё монетку, вдвое меньшую.

— Боярышня, так это… того самое, еду наверх нести или ты сама… ну-у… вниз спустишься?

Дуня уже зашла в комнату и огляделась. Всё было вполне прилично и пахло сеном.

— Лежанки сёдня набили травой, — тут же переключился он. —Каждая одна к одной уложена, так что это… ну-у, нежному телу колко не будет, отож я понимаю…

Ванюшкин дядька грозно рыкнул на хозяина двора и тот мгновенно выпалил:

—…дева же, — и даже в лучших рекламных традициях будущего трепетно провел рукой по полотну, закрывающему травяной матрац. Дуня не сдержала улыбки, а владелец двора ободрился и расправил плечи.

Она удовлетворенно кивнула и наконец ответила, что спустится вечерять вниз. Дворник вопросительно посмотрел на дядьку Ванюши и тот рявкнул:

— Сказано уже.

Мужчина поставил зажжённую свечу на стол, подвинул светец и показав на обвязанные травинками пучки лучин, быстро ушел. Дядька же закрыл за ним дверь и строго спросил Дуню:

— Зачем вниз хочешь идти? Поела бы в тиши и покое.

— Нам же здесь спать и запах еды… — начала говорить она, но дядька вместе с Ванюшкой одновременно состроили недоверчивые рожи. — Хочу послушать, что люди говорят, — призналась боярышня.

— Внизу кроме наших никого нет. Дай им отдохнуть.

— Мне непонятно, куда делся тот караван, — наконец сказала, что беспокоило.

— Евдокия Вячеславна, почему тебе до всего есть дело? — с досадой бросил Ванюшкин пестун.

— Может, потому, что вчера по этой же дороге выехала дочь Лыко-Оболенского?

Лицо пестуна изменилось :

— Ты думаешь, что… — он не договорил, но и так все было понятно.

Даринка непонимающе хлопала глазами, готовая заголосить в стиле «да что же это деется, люди добрые», но Ванюшкин взгляд заставил её плюхнуться на кровать, закрывая рот ладонью.

— Мы с бояричем спустимся вниз и поспрашиваем хозяина, а ты пока тут… — пестун замялся, но и так было понятно, что девушкам предлагалось сходить в туалет, немного освежиться и приготовиться ко сну.

Вернулся дядька с Ванюшкой только через пару часов, когда сытые Евдокия с Даринкой клевали носом. Времени ещё было мало, но они пригрелись и закемарили.

— Дунька, — ворвался брат, заставляя подскочить сестру. — Не проходил тут вчера караван Лыко-Оболенской! Старшой послал воина до следующего двора, а то мало ли они быстро мимо проехали, но это вряд ли. Тут собаки на каждый чих на дороге лают.

— Так что же? — Дуня вопросительно посмотрела на брата.

— Ждем вестей от воина и если подтвердятся твои подозрения, то… — тут Ванюшка тяжело вздохнул и с большими сомнениями сказал: — отправим гонца в Москву.

— Это по уму, — согласно кивнула Дуня, — а если по сердцу?

— Ну-у, вообще-то ты говорила, что Еленка противная, так что, — мальчишка словно бы виновато развёл руки, но глаза его хитро блеснули.

— Хорошо, а если послушать левую пятку? — с самым серьёзным видом спросила Дуня.

— Евдокия Вячеславна! — взревел пестун.

— О, — оживился её брат, — моя пятка настаивает самим проследить, куда свернул тот караван, и чем раньше, тем лучше. Надо было сразу идти по следу!

Дуня приосанилась, подняла ладонь, и Ванюшка с готовностью хлопнул по ней своею.

— Мой брат! — гордо объявила она.

— Моя сестра! — так же торжественно провозгласил Ванюшка, как будто тут кто-то в этом сомневался.