Глава 12.

Посланный вперед воин вернулся под светом звезд и луны. Едва появившихся у распахнутых ворот выпалил:

— Не было там каравана Оболенской! Вообще никакого не было.

Его конём тут же занялся местный конюх, на что замерзший воин одобрительно кивнул. Хозяин сам запер ворота и двор опустел. Гонца с порога напоили горячим сбитнем и разрумянившегося посадили за стол.

К его появлению уже было выяснено, что вчера собаки пару раз поднимали шум, приметив две группы всадников. На постоялый двор они не заезжали и по отдельности не вызывали подозрения. Хозяин двора подумал, что видит едущего по своим делам боярина с боевыми холопами.

— Ну дык, можа, и не боярин, но держался гордо, — пытался объяснить он.

— Ты уверен, что видел боевых холопов?

— Отож! Что ж я воев ране не видал! Они ж волками смотрят… ой. Я не того самое…

— Вот тебе и того самое! — надвинулся на него старший княжьего отряда.

— Я не то имел в виду, — замахал руками дворник. — Вы сидите… сытые… а они рыскали…

— Ты ж говорил, что они спокойно по дороге ехали, а к тебе не свернули.

— И слава богу, что не свернули, — повернувшись к иконе, владелец двора быстро перекрестился, бубня, что боженька отвел от его хозяйства беду. Княжьи люди хмуро переглянулись. — Я уж хотел ворота закрыть, но Николай чудотворец заступился, — тут дворник вытащил из-за пазухи крохотную иконку, поцеловал, — и они мимо… того самое…

Дуня спустилась вниз, села за чисто выскобленный стол, смотрела на поставленную перед ней свечку, и слушала. Из расспросов хозяина двора выяснилось, что накануне две схожие группы с небольшой разницей во времени проследовали в сторону Москвы.

Их объединял потрёпанный вид старших, держащихся нарочито горделиво, и исходящая от них опасность. Боярышня не сомневалась, что за годы работы в таком месте у дворника выработалась чуйка на опасных людей. Он и сам был похож на хищника, маскирующегося под одомашненного кабанчика. Но другой не осел бы на дороге, наладив своё дело.

Служивые вцепились в хозяина двора, чувствуя его двойственную натуру, но у Дуни был наметан глаз на типажи, и она видела, что этотмужчина — одиночка. Он будет свирепо защищать своё имущество, но бродячее шакальё, впрочем, как и служебных пёселей бояр презирает. Эдакий медведь в своей берлоге.

Конечно, она не стала ни с кем делиться собственной образной классификацией. Из-за Пушка, доставившего немало хлопот в дороге, у неё теперь все ассоциировалось с животными, а воев обижать не хотелось.

Гаврила и Юрята сели рядом с нею и многозначительно помалкивали. Ванюшкин дядька Никита выслушал новости и сразу же вернулся к видящему десятый сон подопечному.

Дуня же, не обращая внимания на ёрзающего Юряту, терпеливо прислушивалась к обсуждению произошедшего, и когда старший подошёл к ней, чтобы согласовать завтрашние действия, пригласила его за стол вместе с Гришаней.

Ни от кого не укрылось, как губы Юряты Гусева вытянулись в ниточку, но старшему княжьего отряда было сказано взаимодействовать с боярышней Дорониной, а не с ним. К тому же её хорошо знали в Москве, а племянника Товаркова воины впервые видели.

— Боярышня, надо бы поутру послать кого по тому следу, что мы видели.

Она посмотрела на недовольного происходящим Гришку и спросила служивого:

— А разбойный приказ оповестить не хочешь?

— Что мой посланник им скажет? — в сердцах воскликнул старший. — Сейчас у нас одни догадки. Может, боярышня Лыко-Оболенская передумала ехать в Дмитров или встретила знакомых и поехала в гости.

Несдержанность воина помогла принять Дуне окончательное решение. Из-за присутствия брата она опасалась менять планы, но волнение старшего показало ей, что он точно так же осознаёт риски.

— Ты сам-то веришь в то, что беды не случилось?

— Всякое бывает, — уклончиво ответил воин.

— Хорошо, я согласна, что надо пройти по следу и как можно скорее, но идти надо всем!

— Нет! – одновременно воскликнули Юрята и Гришаня.

— Рискованно тебя брать с собою, — буркнул старший княжьего отряда.

Евдокия подняла ладошку, призывая всех к молчанию, а то Юрята уже вскочил, да и Гришка налился краской.

— Бессмысленно идти только разведчику, — постаралась она объяснить воям свою точку зрения. — Что толку от того, что он увидит? Если боярышне нужна помощь, то мы уже запаздываем и нельзя ещё больше медлить.

— Вот именно! Если на Оболенскую напали, то она уже сутки в руках татей, — резко высказался Гусев, чувствуя, что ситуация усложняется и может потребовать от него какой-то деятельности, а он не знает, как нужно поступать, чтобы по уму было.

— Не поспоришь, — мягко согласилась Евдокия и даже покивала, поддерживая его, — но все же есть шанс, что она цела… во всех смыслах.

— В любом случае, после ночи бок о бок с разбойниками ей лучше умереть, — резко бросил Юрята, и впервые за всё время в его взгляде проявилась жестокая холодность. До сих пор он прекрасно владел собой, а тут проявился …

Воины промолчали. Многие из них признавали правоту Юряты. Кто-то был принципиален в этом вопросе сам по себе, а кто-то сталкивался с тем, как общество жестоко затравливало порченых знатных дев и успокаивалось только тогда, когда их увозили в монастырь.

Дуня не стала опровергать слова Юряты, понимая, что категоричность подобных суждений пройдет только с опытом. Она вопросительно посмотрела на старшего, ожидая его ответа.

— Евдокия Вячеславна, ты же уже всё решила? — чуть подумав, спросил он, стараясь не пересечься взглядом с её воями.

Она всё-таки посмотрела на своего Григория и, глядя на него, сказала: — Так правильно будет, — и кивнула старшему.

— Что ж, тогда завтра затемно выдвигаемся обратно и вместе идём по следу. Только слушаться меня во всем.

— Буду слушаться, — подтвердила Дуня, одобрительно кивнув княжьему воину.

— Бред! — раздраженно воскликнул Юрята и перевёл взгляд на молчавшего Гаврилу. — Ну скажи ты ей, чтобы не лезла куда не надо!

— Не тебе решать, как должно поступать боярышне, — отрезал Златов и ожег гневным взглядом Юряту.

Гаврила не сомневался, что попавшую в беду боярышню надо выручать. Он как представил, что на ее месте могла оказаться Евдокия или его маленькая сестричка, так на любое иное мнение ему стало плевать. Лишь бы жива была, а об остальном женщины сами подумают.

Дуня видела, что Гусев едва сдержался, чтобы не обозвать Гаврилу сопляком, но её друг тоже сдерживался и от него веяло силой. Дома она слышала, как Василиса расспрашивала его дядьку о службе и поняла, что взаимовыручка и боярская честь для Гаврилы не пустой звук. Евдокия решила, что бояричу сейчас непонятно,почему Гусев ищет доводы за то, чтобы продолжить путь, а не придумывает наилучшие возможности для поиска пропавшей боярышни.

— Вот и ладно, — миролюбиво произнесла она, предотвращая назревающее противостояние и на всякий случай развеяла все сомнения старшего словами: — Князь придаёт большое значение безопасности дорогам, и если Еленка попала в беду вблизи Москвы, то он будет в ярости.

Воин понимающе кивнул. Боярышня подсказала ему ещё одно обоснование по какой причине он не продолжил путь в Дмитров. Остальные после Дуниных слов тоже посмотрели на случившееся с другой стороны, и сомнений больше не было.

Ночью не спалось только Пушку. Он разыгрался и скакал, как конь. Дуне пришлось сказать Ванюшкиному дядьке, что котик обнаружил мышь и охотился на неё, чтобы пестун не вышвырнул его в коридор. Хотя вряд ли дядька поверил в кошачью охоту, зная паскудный характер вредного Пушка. Маша избаловала его, и когда отвезла кота к мужу, то все мужчины в доме вздохнули с облегчением.

Утром, ещё затемно поели, погрузились в сани и выдвинулись обратно. Дуня терпеть не могла вставать так рано и выбираться на холод, но дело прежде всего. Вскоре начало светлеть и как раз подъехали к увиденным вчера следам.

— Вперёд пошлю тех, кто читает следы, а мы выждем немного, — пояснил свои действия старший княжьих воёв.

Ожидание продлилось около двух часов. Даринка первая начала обустраивать временную стоянку. Натаскала веточек, разожгла костерок, вскипятила воду. Ее поддержал Гаврилин дядька: притащил сухостой, утоптал площадку вокруг костра, слепил из снега сидение, накрыл лапником и шкурой.

Воины неодобрительно посматривали на суетящуюся Даринку, но вскоре боярышня с братом устроились возле огня, и это оправдало всю её суету. Бориска заслуженно получил разогретый отвар, поделился с Гаврилой, и сидел довольный.

Парочка проезжающих мимо крестьян на дровнях чуть не свернули шеи, разглядывая остановившийся посреди дороги боярский караван. Воины узнали, откуда они едут и куда, какие округ стоят деревеньки, поспрашивали их о чужаках.

Горячий отвар из травок и домашние пироги скрасили ожидание. А когда вернулись разведчики, то все быстро собрались.

— Мы нашли, где тати провели ночь, — доложил следопыт.

— Дальше не проведали?

— Следы повели в лес.

— Потеряли их? — с досадой воскликнул Ванюшка.

— Не-а, но дальше лучше вместе идти, — поглядывая на старшего, ответил следопыт.

— Мы отстаём от них на день пути? — задумчиво произнесла Дуня.

— То так, боярышня, — подтвердил воин, принимая от Даринки кружку с горячим напитком.

— А ночевали они в лесу? — вновь задала вопрос боярышня.

— Дом на отшибе разорили.

— Та-а-ак, а не про него ли говорили те крестьяне? — продолжила спрашивать боярышня, не понимая почему остальные не засыпают вопросами разведчиков. Неужто им и так всё понятно?

— Скорее всего, — кивнул старший и Дуня выдохнула.

— Похоже, что они идут в сторону Литвы, — произнес Гаврила.

— Или Твери, — добавил Юрята.

— Узнаем, когда догоним и побьём татей, — воинственно воскликнул Ванюшка.

— Боярышня, — занервничал старший, — то не просто тати могут быть, а боярские отряды.

Юрята Гусев согласно кивнул. Если разбойничает знатный человек, то за него можно взять выкуп.

— Разберемся, когда догоним и побьём, — садясь в сани, поддержала она порыв брата. Ванюшка же пересел на коня и двигался рядом.

Вскоре Дуня сама увидела, как пировали лихие люди. Вроде бы ничего не пожгли и трупов не было, но выбитая дверь, разбросанные кости забитых и разделанных во дворе животных, множество свежих звериных следов говорило о том, что тут хозяйничали чужаки, и место больше не жилое.

— Боярышня, слышишь? — тихо спросила дрожащая Даринка.

— Ничего не слышу, — насторожилась Дуня.

— Коза блеет. Дивно, что лесное зверьё не добралось до неё. Надо бы покормить и подоить.

— Давай, иди по-быстрому, — игнорируя недовольный взгляд пестуна с Гришкой, разрешила она.

Даринка побежала в сарай, долго возилась там, заставляя всех ждать, а потом вывела оттуда девчонку лет шести-семи.

— Пряталась, — коротко доложила девица, — как не замерзла-то.

Девочка испуганно смотрела на чужих людей, вытирая следы молока на губах.

— Ты хозяйка? — по новой оглядев двор, спросила её Дуня.

Малышка не растерялась и согласно кивнула, плотно сжимая губы. Она хозяйка, если батька с мамкой не спасутся. Ей тут жить и вести хозяйство. Это статус, и незнакомая боярышня с воями его признала.

— Даринка, останешься с ней, поможешь прибраться. На обратном пути заберу тебя.

Дуня посмотрела на своих боевых, но Гришаня сделал злодейское лицо, показывая, что не останется сам и никого из своих не оставит.

— А? Ага, поняла, Евдокия Вячеславна, — засуетилась Даринка, гладя девочку по голове.

— Две девки в лесу? — недовольно заворчал старший. — Дрёма, останься, пригляди за ними.

Дуня хотела предупредить остающегося воина, чтобы он не вздумал обижать Даринку, но её опередил Гаврила:

— Не просто пригляди, а ограду почини, чтобы ночью здесь не страшно было. Сам видишь, серые рядом рыщут, а иной защиты тут больше нет.

Оставив двоих человек, двинулись дальше. Ехали скоро, несмотря на выпавший ночью снежок. Остановились только единожды, когда увидели обглоданный труп мужчины.

— Этот явно из челяди Оболенской.

— Странно, что нам не попадаются трупы её воинов, — высказался старший отряда.

— А у неё их всего четверо было, — сердито произнес Гаврила. — Двоих мы вблизи дороги побитыми видели, а двоих, похоже, со всеми ведут.

— Как четверо? — удивилась Дуня. — Я же видела большой поезд и людей там было много.

— Так мамки-няньки, челядь, возницы… — с досадой ответил Златов. — Словно не в другой город, а к соседке на ночёвку перебиралась.

Евдокия удивлённо приподняла брови, смущая Гаврилу.

— Да видел я как-то, как к дочке воеводы подружки на ночь приезжали. Вся улица заставлена была возками, а погостили всего два дня.

— Хм, чего только не увидишь, — посочувствовала ему Дуня, уловив нешуточное удивление парня.

— Надо же,какой опыт ты получил на своей службе, — иронично добавил прислушивающийся Ванюшка.

Вскоре выехали на расчищенное место и увидели впереди деревню из трёх дворов.

— Дыма нет, не топят, — наклонившись, тихо заметил Гришка. — Евдокия Вячеславна, дальше ты и Иван Вячеславич не поедете. Если тати там или поблизости, то стрелу можете поймать.

Дуня велела брату сесть в сани, прижала к себе кота и благословила воев. А дальше воины начали подбираться к деревеньке, окружая её, но быстро выяснилось, что она уже разорена. Когда старший вернулся, то произнёс только одно:

— Они близко. Старуха сказала, что ушли буквально перед нами.

— Ей помощь нужна?

— Уже нет. Передала весть и отошла, — перекрестившись, ответил ей воин.

— В погоню, — велела Евдокия, грозно сверкнув очами.

— Боярышня, дальше мы сами. А ты останься здесь со своими.

— Хорошо. Только… — она заставила старшего наклониться к ней и шепнула ему на ухо:

— в каком бы состоянии боярышня не была, укрой её ото всех и объяви, что она не пострадала. Скажешь, что её берегли и везли на продажу. Она невинна. Ты понял?

Воин тяжко вздохнул, понятливо кивнул и скомандовал сбор.

Дуня посмотрела, кто с ней остаётся, и сочтя, что немало, спросила Гаврилу:

— Ты с ними?

Видя его колебания, она попросила:

— Поддержи их.

Гаврила ещё раз окинул взглядом тихую деревню и дав знак Бориске, последовал за княжьими воинами.

— А что будем делать мы? — спросил Ванюшка, разочарованный тем, что сестра держит его за руку, как маленького.

— Поищем живых, затопим печи, накормим оставшуюся живность и будем ждать.

— Я не умею кормить коз и кур! — возмущенно воскликнул Ванюшка.

— А кто сказал, что речь идет о них? Может, я имела в виду блох и клопов.

— Не смешно.

— Ты прав, Ванюша. Прости. Мне не по себе, вот и…

До сих пор тихо сидевший Олежка первым юркнул в пустой дом и чем-то там загремел. А вскоре оттуда повалил дым, и он выглянул, чтобы сказать:

— Тут по-чёрному топят, значит, блох с клопами можно не опасаться.

Дуня прошла внутрь, осмотрелась и предпочла остаться снаружи. Ей не нравились низкие потолки и закоптившиеся стены с потолком. А ещё окошечко было заколочено. Лавки, стол, сама печь… она ничего не увидела в темноте, да и не стала разглядывать. В Доронино крестьяне жили намного богаче.

Начало темнеть, когда вернулся отряд с вызволенными из плена людьми.

— Еленка? — позвала Евдокия, подбегая к одним саням, потом к другим.

— Дунь, ты что ли? — вяло отозвался девичий голос.

— Я!Жива? — подбегая к ней спросила она и намного тише:

— Тебя не тронули?

Губы боярышни плаксиво скривились, но головой она отрицательно мотнула.

— Тогда задирай нос и гордо спрыгивай с саней. Пусть все видят, что ты прежняя.

— Я прежняя! Но показываться никому не буду.

— Слушай, не спорь… — зашипела Дуня, но тут боярышня подалась к ней и отодвинула платок от лица.

— Ого! — воскликнула она. — Боевое ранение, — специально чуть завистливо протянула Евдокия, и это подействовало: вЕленке сразу дурь взыграла, она выпрямилась и зло выплюнула:

— А я ему всю морду расцарапала! И глаза подлые выдавила бы, если бы.., — она коснулась опухшего лица и гордо перекинув с одного плеча на другое свою роскошную косу, прикрылась платком.

— Амазонка! — подбодрила её Дуня, оглядывая держащихся рядом женщин.

Всем досталось, но потухших взглядов не было. Испуганные, готовые плакать, но не безжизненные.

— До постоялого двора ехать долго… придется нам ночевать здесь. Обустраивайтесь, а поутру выберемся отсюда, — громко объявила Евдокия, а у Еленки тихо спросила: — Ты домой или?

Боярышня часто задышала, кусая губы.

— Дунь, а что ты посоветуешь? — едва слышно спросила она.

— Не знаю, зачем ты к князю ехала, — так же тихо отвечала ей Евдокия, — но я бы продолжила путь, чтобы не возвращаться бедной жертвой. Сама знаешь, какие слухи пойдут. Пусть лучше тебя бешеной или упрямицей назовут, чем битой и обесчещенной.

Еленка вновь коснулась синяка, потом выпрямилась и рявкнула на своих:

— Чего расселись, клуши? Быстро в дом! Ночевать там будем, а завтра в дорогу.

— А как же батюшка-боярин… — жалобно спросила одна из мамок.

— Сообщить же надо… — поддержала ее другая.

— Подарки-то отняли… — плаксиво заметила третья.

Дуня отошла в сторону, предоставляя Оболенской самой разбираться со своими людьми. Но когда Еленка начала хищно оглядываться в поисках своего груза, то Дуня вмешалась.

— Не советую требовать у воинов их трофей.

— Это моё! — набычилась Оболенская.

— Ты не смогла своё защитить, — осадила её Дуня, уже жалея, что разбудила в ней боевой дух. — Не будь дурой, радуйся, что жива и избежала судьбы невольницы.

— Но… — не ожидавшая от поддержавшей её Дорониной отповеди, Оболенская растерялась.

— Еленка, твоя жизнь стоит дороже, — произнесла Дуня так, чтобы все слышали.

— Но отец…

Дуня приблизилась и чуть приобняв боярышню, прошептала ей на ухо:

— Ты его самое ценное сокровище. А если это не так, то знай, что вскоре ты создашь свою семью, станешь мамой и тебе решать, насколько достоин твой отец быть дедом твоим детишкам.

— Ты… чушь говоришь. Как же я могу… — отшатнулась от неё боярышня.

— Может и чушь, — покладисто согласилась Дуня, отмечая, что Еленка шокирована услышанным. — Ладно, мне надо позаботиться о своих людях, а тебе о своих.

Боярышня Оболенская какое-то время сидела и думала, не обращая внимания на волнение ближних, повторяя про себя Дунькины слова и наблюдая, как она отдаёт распоряжения. Взгляд Еленки зацепился за суетящихся женщин, которых послали с ней вместо того, чтобы нанять больше охраны, и она поняла, что свою жизнь надо брать в свои руки.

«Ну теперь вы у меня все попляшете!» — решила она, гневно раздувая ноздри и,выпрямившись, начала гонять своих людей.