Глава 16.

Ночь прошла спокойно. На рассвете Гаврила Златов уехал из Дмитрова, а за Евдокией пожаловал княжий человек и сказал, что Юрий Васильевич хочет её видеть. Ванюшка остался сторожить негоциантов, а Дуня поспешила к князю. Улыбающийся Юрий Васильевич принял её без задержки, поблагодарил за свежие фрукты и перевёл разговор на те дары, что привезла она от своей семьи. Его интересовали поставки брынзы, баклажанной икры и сыра.

По-семейному (без бояр) договорились о небольших продуктовых партиях, посмеялись над ухаживаниями Пушка за Маркизой, и Дуня ещё раз заверила князя, что перебралась в дом Толкуши временно, чтобы приглядывать за иноземцами.

— Дождусь княжьего отряда, и мы сразу поедем в Москву, — отрапортовала она.

— Но должно ли тебе самой сопровождать их? — удивлялся князь.

— У моих подопечных собирается большой караван, а при мне брат с дядькой, наша охрана и ещё княжий человек Юрята Гусев тоже не один, а это все не лишние люди к княжьему отряду.

— М-да, дела-а-а, — протянул Юрий Васильевич, поглядывая на Евдокию. Ему вспомнилось, как ему поручали важные дела в этом же возрасте и как он волновался, боясь не оправдать доверия. — Я тебе помогу с возничими, — решительно произнес князь. — Думал в Москву попозже посылать людей, чтобы закупили разного добра для дружины, но раз так, то с тобой поедут. Так спокойней будет.

Евдокия не стала уточнять кому спокойней, вежливо поклонилась.

— Благодарствую, княже.

— Ступай, дай знать, когда выезжать будешь.

Ободрённая приемом и поддержкой, боярышня выпорхнула из княжеских палат и едва добравшись до дома, повела брата знакомиться с городом. Как самые настоящие туристы будущего они посмотрели на укрытые снежком земляные насыпи, постояли у реки Яхромы, обошли Борисоглебский монастырь. Ванюшка недовольно сопел, не понимая, что своими глазами созерцает древности, а Евдокия наслаждалась вдохновением. Оно снизошло на нее почему-то именно сейчас, когда никаких творческих задач перед ней не стояло.

В центре города народ сновал по своим делам, а чуть в стороне гоготали гуси, мычала чья-то неухоженная корова, лаяли собаки.

Вечером Евдокия приметила, что торговцы опечалились, и узнав причину, начала действовать :

— Так, прямо сейчас перебирайте виноград и всё, что уже не довезти до Москвы, мы законсервируем.

По ходу проверки оказалось, что консервировать поздно, но сок сохранить ещё можно. На ночь глядя Евдокия развила бурную деятельность по добыче кувшинов, вырезанию пробок из пробкового дерева и выдавливанию сока. Стерилизацию кувшинов и нагрев сока она закончила уже под утро. Конечно, сок пришлось подсластить, но португальцы не возражали.

— Все знают, что из винограда делают вино, но о соке мы не подумали. У нас его пьют в короткий период времени. Долго ли он в таком виде может храниться? — вежливо уточнил Оливьера.

— Надеюсь, что долго, но не уверена. Во всяком случае у вас есть пара дней, а потом этот сок можно заново прогреть и сделать на нём квас.

Евдокия задумалась, вспомнив насыщенный вкус сока и добавила:

— Квас сможет поставить любая хозяйка, а если разбавить сок, то кваса получится в два-три раза больше. Так или иначе,господа, вы вернёте вложенные деньги за доставку.

— Хотелось бы, очень уж хлопотно было с ним.

Евдокия понимающе улыбнулась, но особенно её радовала спрятанная горсть виноградных семечек, которые она добавила к апельсиновым косточкам. Всё это она намеревалась прорастить. На следующий год в её планах было достроить в высоту теплицу, и там-то поселятсяюжные саженцы. Кто-то из них обязательно переживет зиму и станет родоначальником новой ветви.

А утром весь город гудел, обсуждая въезд в город Елены Лыко-Оболенской. Со слов сопровождавших её женщин народ узнал, как эта воительница самолично отразила чуть ли не целое вражеское войско, а у князя она намеревалась перевести дух после героического сражения.

Ванюшка рассказывал новости, гневно раздувая ноздри, но артистичности у Еленки было не отнять. Она въехала в город на коне, горделиво демонстрируя подбитый глаз. Люди готовились ко сну, но когда она подъезжала (не торопясь) к княжеским хоромам, то все высыпали на улицу и разглядывали воинственную деву при свете факелов.

— М-да, учись Ванюша, — выслушав новости, посоветовала Дуня брату.

— Но это ж мы спасали её, мерзли и рисковали! Я всем расскажу, как было!

— Расскажи, — усмехнулась она, ероша Ванюшке вихры, — но поверят ли?

— Ей тоже не особо верят, а многие потешаются.

— Но слушают же, — покачала головой боярышня, — и будь уверен, что именно её рассказ запомнят.

Иван Вячеславич не желал соглашаться, и сидевший рядом Олежка был с ним полностью согласен, однако Евдокия не дала им времени выстроить какие-либо планы по восстановлению справедливости :

— Нам надо найти старшего княжьего отряда Кузьмича.

— Сам нас найдет, — буркнул Ванюшка.

— Не хочу терять время. Надо предупредить его и князя, что завтра мы выдвигаемся в дорогу.

— Значит, у нас сегодня много дел, — вздохнул брат.

— Да. Наши негоцианты уже наняли три десятка возниц с санями, но нам надо больше, и раз князь обещал помочь, то пусть помогает.

— Пошли тогда, чего сидеть, — поднялся боярич и уточнил :  — Ты в санях поедешь или на коне? — последние слова Ванюшка произнес саркастически.

— В санях, — миролюбиво ответила ему Дуня.

Ванюша крикнул Толкушина помощника, чтобы тот запрягал лошадь в сани, и пошёл предупредить Юряту, что Евдокия едет к княжьему двору.

Доронины столкнулись со старшим княжьего отряда на полпути к князю и вместе направились ко двору.

— Караван будет в сотню саней, если не больше, — предупредила Евдокия княжьего воина. — Они везут свежие фрукты и нельзя больше тянуть с отъездом.

— Возничие с санями уже наняты?

— Князь обещал помочь. Я сейчас к нему пойду, скажу, что завтра едем.

— Добро. Мы сегодня отдохнём с дороги и будем готовы ехать обратно.

— Кузьмич, ты на ночь отправь ко мне пяток воинов, чтобы груз сторожили. Моим ребятам отоспаться надо.

— Опасаешься кого?

— Да ходят тут всякие, вынюхивают. Ганзейцам и шведам с датчанами мои португальцы поперёк горла.

— Вынюхивают, говоришь? Наших следить подрядили или немцы* сами?

(*здесь в том смысле, что не говорящие по-русски, от слова «немые»)

— Да кто ж разберёт, кто в темноте шастает! А ты что так насторожился?

Кузьмич бросил взгляд на прислушивающегося Юряту и, понизив голос, начал рассказывать:

— На постоялом дворе Карпушка послушал, о чём два иноземца говорят и мне передал. Он раньше в посольском приказе служил, там немного фрязинов научился понимать. Так вот, господа те сильно беспокоились о ереси, которая якобы идёт от нас к ним. Их негодование вызвало, что наша церковь уступила светскую власть князю. Они считали, что этого нельзя было допускать и ещё не поздно все перевернуть.

— Хм, вот как, — нахмурилась Евдокия.

— Ещё Карпушка услышал, что господам очень хотелось попасть в мастерские боярина Кошкина-Ноги.

— Ну-у-у, в общем-то обычные разговоры. Господа делились впечатлениями, — набрав в щёки воздуха и медленно выдохнув, констатировала Евдокия.

— Одеты они были как негоцианты, а говорили больше о церковных делах, учености кошкинских розмыслов и высказали подозрение, что боярин продал душу нечистому, чтобы тот открыл ему все секреты. И вот ещё, Карпушка уверен, что о самом важном они шептались, и ему не подобраться к ним было, чтобы подслушать.

Ванюшка переглянулся с Олежкой, но Евдокия погрозила им пальцем, чтобы не думали играть в «найди шпиона». Из-за брата она нарочито безразлично спросила:

— Эти болтуны ехали в Москву?

— Из Дмитрова в Москву. Это я у возницы их узнал.

Евдокия обеспокоилась, но совершенно не представляла, что делать с этой информацией. Она пожала плечами, но видя обеспокоенность Кузьмича, пообещала:

— Петра Яковлевича вскоре увижу, предупрежу, что его секретами заинтересовались за границей.

— Добре, — согласился он и подмигнул внимательно слушавшему его Олежке.

Евдокии показалось, что Кузьмич сейчас поедет впереди, поэтому она поторопилась спросить:

— Ты мне скажи, что князь решил насчет вашего трофея?

— Боярин Лыко-Оболенский выкупил у князя наш трофей, — ровно сообщил Кузьмич.

— И? Отряду-то что-то перепало?

— По рублю каждому, а мне три.

— Хм, не густо.

— Мы довольны. Посыльный напомнил, что мы за службу деньги получаем, так что…

— Ну-у, если так, то действительно. Я смотрю, кафтаны у вас у всех одинаковые.

— Весной княгинюшкины мастерицы пошили, и всем, кто более десяти лет служит, раздали.

Воин улыбнулся, отогнул полу кафтана показывая, что там подклад из хорошего полотна и обережная вышивка по низу идёт.

— Добротно пошито, — похвалила Дуня и добавила: — За разговором не заметила, как приехали.

Юрята приосанился и цепко оглядывал двор в чьих-то поисках. Евдокия сошла с саней и поспешила к князю, надеясь, что он у себя. Но её встретил один из княжьих десятников и передал, что для её поездки всё готово.

— Кузьмич! — позвала она старшего московского княжьего отряда. — Познакомься с десятником Харитоном. Завтра вместе поедем. Сегодня загрузим сани, а поутру двинемся в путь.

— Возницам к дому Толкуши прибыть? — уточнил Харитон.

— Да.

Евдокия оставила воинов общаться, а сама поднялась на женскую половину, чтобы узнать, как здоровье Еленки. Боярышня оживилась, увидев её, поприветствовала:

— Здрав будь, Евдокия.

— И тебе здравствовать, Елена, — чинно ответила боярышня.

— Слышала, как я в город въехала? — хвастливо спросила Еленка.

— Зачем тебе это? — присаживаясь на сундук, поинтересовалась Дуня.

— Не твоё дело, — моментально вскипела Еленка, но тут же состроила умильное выражение лица и с любопытством спросила: — Ты лучше скажи, вправду уезжаешь?

— Я вернусь, — со смешком уверила её Евдокия. — У меня здесь кот остаётся, — сразу же добавила аргумент, видя желание Еленки возразить.

— Ну и что? — буркнула она.

— А ты что тут делать собралась? — строго задала ей вопрос Дуня.

— Котёнка ждать! — с апломбом заявила Оболенская.

— Да ну? — складывая руки на груди, усмехнулась Евдокия.

Они сверлили друг друга взглядами, не зная, как вызнать истинную причину нахождения при дворе Юрия Васильевича.

— Дунь, ну чего тебе тут делать? — Еленка сдалась первой.

— А тебе?

— Мне надо. Ты ещё мелкая и не поймешь, — гордо вздёрнув подбородок, она отвернулась.

— Еленка, а ты уверена, что тебе действительно надо тут находиться? — чуть подумав, задала ей вопрос Дуня. — Твоя поездка сюда едва не закончилась плохо.

— Это с каждым могло случиться! — подскочила боярышня, но сразу же села, приметив снисходительный взгляд боярышни.

— Значит, ты тут надолго? — не спросила, а скорее констатировала Евдокия.

— Не скажу!

— Да и не надо, — отмахнулась она. — А у меня тут дела семьи.

— Так ты по семейным делам? — обрадовалась Еленка. — А давай вместе? У тебя все затеи выгодой оборачиваются, — простодушно предложила Оболенская.

— Ну-у, не откажусь от помощи, — усмехнулась Евдокия. — Поехали со мной в Москву.

— Я только оттуда приехала. С ума сошла мотаться туда-обратно!

— Ох, Еленка!

— И якшаться с купцами мне невместно, — добавила боярышня.

— А тут повсюду одни купцы, — развела руками Дуня. — Чего же ты сюда приехала? — повторила она вопрос.

— За котёночком, — упрямо выпятив подбородок, окончательно обозначила свою версию Оболенская.

— С кем же тебе тут общаться, пока будешь дожидаться котеночка?

— Надеюсь, что князь услышит, как я пою и развлечет меня. Устроит псовую охоту или соколиную.

Евдокия усмехнулась, зная, что соколиную охоту устраивают с весны до осени, а псовую с сентября по ноябрь. На медведя же идти ещё рано, да и не возьмут Еленку на крупного зверя.

— Ого! — округлила Дуня глаза и подзадорила Еленку: — Какая ты смелая! Вот только дома наши боярыни заклюют тебя.

— Я воительница! Я ходила на стрельбище боярина Волчары вместе с другими девушками.

Дуня приподняла брови, выражая свое удивление, а после одобрительно кивнула. Еленка очень энергичная особа и ей бы не только на стрельбище ходить, а ещё марафоны бегать с перекинутой на плечо добычей, но мужи такого не стерпят.

— А отец твой как на это смотрел? — полюбопытствовала Евдокия.

— Он сам придумал ходить мне туда, — с гордостью произнесла Еленка. — Сказал, что там, может, ко мне кто-нибудь посвататься.

Евдокия разочарованно посмотрела на нее. В ее глазах Еленка уже стала амазонкой, а тут все так обыденно.

— Неужели никто не посватался? — спросила она ожидаемое.

— Целыми днями сватов засылали, — задрала Оболенская нос, но с разочарованием добавила: — только все худородные. Отец сказал, что я достойна лучшего.

— И ты теперь здесь, — подвела итоги беседы Евдокия.

— А что? Князь Юрий хоть стар, но статен и ликом чист. Он не устоит передо мною.

— Дура ты, — беззлобно бросила Евдокия, обидевшись за князя.

— Сама дура, — обижено огрызнулась Еленка.

— Не лезла бы ты к нему, — попыталась предупредить Дуня. — Не кончится для тебя это добром.

— Мне лучше знать, — привычно вскинулась Оболенская, но прищурилась и словно бы вспомнив чьи-то наставления, бросила с апломбом :  — А ты не завидуй!

— Тьфу на тебя, лягушка-квакушка, — рассердилась Дуня. Оболенская надулась, пыжась так же мудрёно обозвать Дуньку, но той уж след простыл.

— И почему я квакушка? — недоумённо пробормотала она.

Из княжеского дома Евдокия не торопилась уходить. Прошлась по тёмному коридору, остановила спешащую челядинку, расспросила её о Пушке, потом другую выловила, и тоже о коте поспрашивала. Машкин Пушок наверняка уже оббежал новую территорию и каждый мог о нём что-то сказать. Слово за слово и новости о Пушке переходили в общие сплетни, которые Евдокия слушала с интересом.

Постепенно у неё сложилась картинка о внутренней жизни двора Юрия Васильевича. На первый взгляд здесь всё было обычно, и только появление Пушка стало событием, чуть ли не равным отъезду князя в поход.

Княжеский ключник верой и правдой служил Юрию Васильевичу, но копеечка-другая утекала в карман его зазнобе. Сотники в дружине были суровы и состоятельны как мужчины. Десятники погуливали на стороне… Евдокия даже не старалась запомнить, кто с кем милуется, но отметила, что у щекастой Марфы тяжелая рука, а красавицу Глафиру до дрожи боятся все жёнки, но никто не видел, чтобы она кого-то била или отсылала сечь.

Насплетничали и про Степаниду, пригревшую отпрысков своей сестры. Семеро душ, мал мала меньше, и всех змеюка такая за счёт князя кормит. Ключник велел ей самых старших пристроить в ученики к мастерам с проживанием, а младших монахам на воспитание отдать или уходить, но объедать князя он не даст.

В нужных местах Евдокия одобрительно кивала, а где чувствовала возмущение сплетницы, то приговаривала: «Ну надо же!»

Когда она уже собиралась уходить, то услышала:

— Добр наш князюшко и набожен. Отец Пафнутий не нарадуется на него и всем в пример ставит. Мне бы тоже хотелось молиться и слышать ангельские голоса, но все мысли о том, что спину ломит и как бы не упасть при всех.

— Спину обвяжи широким шерстяным поясом, а лучше попроси банщицу помять её тебе, — отстраненно посоветовала Дуня и собралась уходить, но решила уточнить: — А всегда князь был такой набожный?

— Ой, да что ты, боярышня! По юности лет, бывало, убегал от Пафнутия и тот находил его в воинском стане. Сабелькой наш князюшко лихо владеет, из лука любит пострелять, да на коне скакать во весь опор.

— А по девкам? — шепотом спросила Евдокия.

— Блюдёт себя, — с непонятной интонацией ответила челядинка. — Никого больше не допускает до себя.

— Что значит «больше»? — заинтересовалась Евдокия. — А раньше, значит, допускал?

— А раньше всё как у всех — не гнал девок, утешал.

— Хм, а выделял кого-то? Неужто ни одна девица не иссушила его сердечко молодецкое?

— Говорят была одна, но из простых.

— Врут небось, — оживилась Евдокия.

— Можа, и врут, — покладисто согласилась девушка и испросила дозволения бежать по своим делам.

Дуня тоже заторопилась в дом Толкуши. Сплетни она позже разберёт, а сейчас у неё были дела поважнее.

Во дворе Толкуши царил хаос, но Евдокию он не касался. Они с Даринкой собрались в дорогу и легли спать, чтобы утром двинуться в путь.

Из-за тяжело груженных саней до Москвы добрались за два полных дня. Еремей Профыч получил от внучки весточку и заранее нашёл двор для португальцев, а князь повелел Кузьмичу организовать там охрану.

Евдокия уже на следующий день повела негоциантов к Кошкину-Ноге, потом покатала их по Москве и оставила переваривать увиденное. Португальцам город казался сказочным и удивительным. Господин Оливьера постоянно восклицал:

— Не может быть! Я поражён!

На негоциантов произвела впечатление укрытая мягким снежком Москва, сверкающие маковкицерквей, люди в мехах, а раскинувшиеся в несколько рядов мастерские Кошкина и выставочный зал с товарами, мягко пружинящий транспорт покорили их сердца.

Дуня же предупредила Петря Яковлевича о слухах и заинтересованности темных людишек в его делах, засвидетельствовала передачу оговоренного товара за золото, назначила Мотю своим заместителем и помчалась обратно в Дмитров. Её тревожило княжье поручение насчет Еленки. Если Оболенская возьмется за Юрия Васильевича со свойственной ей напористостью, то неизвестно к чему это приведёт, но ещё больше Евдокии хотелось разобраться с удивительными скачками княжьего настроения. Как ученица лекарки она понимала, что происходит что-то неестественное природе.