Глава 27.

Гаврила досыта наелся после дежурства и вышел из землянки, чтобы посидеть, подумать, посмотреть на звёзды. Ложиться спать было рано, а чтобы что-то делать  —  темно.

Из баньки вышел распаренный дядька и, вдохнув морозного воздуха, вернулся греться. На лицо Гаврилы наползла довольная улыбка. Он, Яков, Пантелеймон и их боевые как начали обустраивать место службы, так до сих пор не могут остановиться. Их землянки теперь сродни подземным хоромам, а на расчищенной площадке, как по волшебству появились конюшня, клеть для птиц, дровник, сараюшка для хранения всякой всячины. И неожиданно для всех сараюшка стремительно заполнялась полезными предметами. У баньки появилась пристройка, чтобы дверь снегом не заметало. Теперь уж всем было удивительно,почему раньше всего этого не сделали. У всех крепкие руки и топор в руках летает, а не приходило в голову сделать больше, чем нужно для выживания.

Боярич в который раз обвёл взглядом все постройки, не удержался от того, чтобы подумать, что тут можно было бы сделать летом и насильно прервал ход своих мыслей :  без него вряд ли кто тут чего сделает …

Он уже понимал, как мыслят другие. Кому-то обидно стараться для других, кому-то невместно заниматься не воинским делом, а кому-то не хватает знаний. Тот же Яшка никак не может понять, как обжигается глиняная посуда и кирпич. Казалось бы, не дурак, а не может запомнить, как оценить и подготовить глину для лепки, а ещё у него не получается толково уложить в печь заготовки. Пока стоишь с ним рядом, то все хорошо, а оставишь одного — и всё у него наперекосяк идёт. Но сейчас научились как-то сообща решать, возникающие вопросы. Один одно запомнил, второй другое — и Гаврилу больше не дергают по каждому вопросу.

А когда он при всех сумел добиться крошечных молний, то его авторитет вырос до небес. Пару дней все привыкали к мысли, что молнии можно создавать самим, а потом увлеклись идеей приладить крошечную молнию на кончик меча или стрелы. Размечтались, пытаясь представить, как тогда можно будет воевать.

Гаврила поделился мыслью, что хочет создать шестопёр с молнией. Он даже уже придумал, как тот будет выглядеть, но пока не понимал, как впихнуть в него крутящееся устройство. Он думал об этом постоянно, и ему казалось, что вот-вот он поймет, как осуществить свою задумку… но от воеводы прибыл гонец, веля явиться к нему.

Гаврила с дядькой выехали на рассвете и к обеду уже въезжали в город. Проехали прямо к дому воеводы, а там только и разговоров было, как Гаврила обустроил место службы.

— Все хотят побывать у тебя и посмотреть, — смеялся довольный Зацепа. — Прямо хоть сейчас готовы заступить в дозор!

Гаврила был приятно удивлен встречей и похвалой. Он перестал был незаметным бояричем, и это ему понравилось. И когда воевода спросил, играет ли он в клюшкование и готов ли защитить честь города, то согласился с удовольствием. Так он вновь оказался в Дмитрове и с нетерпением ждал встречи с Евдокией Вячеславной.

— Еремей Профыч? — Гаврила радостно поприветствовал боярина и склонил голову. — Здравия тебе!

С боярином Дорониным сидел какой-то мальчишка и улыбался ему во все зубы.

— Разве здесь твоя служба? — спросил боярин Еремей, вылезая из саней. Мальчишка юркнул за ним и с любопытством уставился на Гаврилу.

— Евдокия Вячеславна? — удивленно воскликнул боярич, когда мальчишка приподнял шапку, наползавшую ему на глаза.

— Я! А ты никак на турнир приехал?

— Приехал, — сияя, подтвердил парень. — Завтра первое состязание… придёшь смотреть? — спросил с надеждой.

— А как же?! — всплеснула она руками и сразу же засуетилась :  — Надо подготовиться, а то дмитровские переживальщики за своих числом возьмут.

Гаврила ничего не понял, а боярин с укоризной посмотрел на него, но ничего не объяснив, коротко бросил:

— Завтра все увидишь!

Дуня побежала искать Ванюшку, а заодно Даринку. Ей срочно нужно было изготовить транспаранты, а ещё найти массовку для поддержки приезжей команды. Меховушки-помпомы она привезла из Москвы для брата, как и дудки. Посреди двора она обернулась, сообразив, что забыла спросить Гаврилу, как называется его команда.

— Мы «Вепри», — гордо крикнул боярич.

— О-о, — выдохнула Евдокия и помчалась дальше, бормоча себе под нос, каких знатных кабанов можно было бы нарисовать на флагах, если бы было время.

Прибежав к себе, она едва успела переодеться и дать поручения Даринке, как попала в руки мамы.

— Ты видела, как одевается Оболенская? Это же стыд и срам!

Милослава пылала возмущением, но сквозь негодование прорывалась целая буря самых разных эмоций.

— Так это иноземная одежда… — Евдокия постаралась отреагировать нейтрально. Каких-либо запретов на выбор одежды не было, и женки иногда удивляли совсем уж диковинными нарядами. А тут всего лишь польское платье.

— Ты ещё скажи, что сама хочешь так же нарядиться! — взвилась боярыня и закусила губу, из-за чего её лицо приобрело обиженное выражение.

— Ну-у, не так чтобы очень, но было бы интересно… — миролюбиво ответила дочь.

— Евдокия! Не смей даже думать!

— Да я чисто теоретически…

— Не дозволяю!

— А, ну и ладно, — покладисто согласилась она, и озабоченно произнесла, пятясь к выходу: — Пойду Еленку поругаю, а то ишь чего удумала! Ух я ей! — выскользнув вон, Евдокия отправилась искать Петьку, который тут на побегушках. За пряники он соберёт команду горлопанов и будет кричать что-нибудь вроде… тут она задумалась, пытаясь придумать рифму: вепрь-зверь-дурь-тварь…

— Чего-то не то, — остановилась она, схватив кончик косы. — Вепри-дебри-швабры-мабры. Да что же это такое? Пу-пу-пу, — медленно выдыхая, она попробовала ещё раз, но в голову лезла рифма только к слову кабан. Кабан-хулиган, кабан-топчан-каштан-балаган-таракан…

Петьку она нашла там же, где видела ранее. Его вновь поставили мыть полы при входе. Мальчишка с радостью откликнулся на предложение боярышни побыть переживальщиком команды «Вепрь» и готов был бежать немедленно искать соратников.

— А сколько пряников мы получим? И какие? — вовремя вспомнил он об обговаривании условий найма до взятых на себя обязательств.

— Соберешь десяток отроков, каждый получит по прянику, а ты дополнительный пряник за полный десяток. Но все твои товарищи должны громко кричать за команду гостей, победно дудеть, когда они побеждают и махать флажками.

— Само собой, — важно кивнул Петька. — А если я не один десяток найду?

— То опять каждому по прянику, а тебе дополнительный за новый десяток.

— А если…

— Если кто-то из твоих будет стоять молча, то вычту не только его пряник, но и два твоих.

— Э-э, а почему два?

— За попытку обмануть. А так-то пожалуйста, набирай сколько хочешь, но не разочаруй меня.

Петька тяжко вздохнул и признался, что вряд ли даже два десятка мальчишек наберёт к завтрашнему дню. Но Евдокия на это лишь улыбнулась и сказала, что было бы просто, то не пряники дала бы в награду, а квасу купила.

Договорившись с Петькой, сказала Гришане, что завтра поутру пойдёт на турнир.

— Евдокия Вячеславна, ты уж потише там, а то опять голос сорвёшь. Хочешь, я за тебя покричу? Я запомнил: «Мы пришли побеждать!» — гаркнул Гришка и несколько раз притопнул ногой.

— Впечатляюще, — усмехнулась Евдокия.

— Или вот, — обрадовался похвале воин, — «Сильные духом рвутся вперёд, не видя преград!»

— Хм, это иноземцы придумали, не вынося запаха чеснока, — не оценила кричалку боярышня.

— Тогда вот эта: «Мы всем улыбнёмся, помашем рукой — и сразу соперник теряет покой!»

— Гриша, что это? — широко раскрыв глаза, возопила Евдокия. — Кто тебя этой пакости научил? Фу! Забудь немедленно.

— А чё? Знаю я команду воеводы Зацепы. Там все без зубов, потому как драчуны известные.

— Ах, ты в этом смысле, ну тогда ладно… хотя, судья может счесть это запугиванием!

Григорий почесал голову, пытаясь понять, почему боярышня сочла весёлую кричалку пакостью, но ни до чего не додумался.

— Боярышня! — окликнула Евдокию Даринка. — Я всё принесла.

— Ох, до ночи рисовать придется, — вздохнула она и поспешила в дом, чтобы запастись свечами.

Григорий проводил её и, сердясь на Гаврилу, пожелал ему неспокойных снов. Постоял, подумал и направился к брату боярышни, чтобы Иван Вячеславич завтра обязательно сопроводил сестру и не дал сильно размахивать меховушками. А то в прошлый раз одна девица так увлеклась, что поскользнулась и подружек потянула за собой. Устроили кучу-малу! Потом чуть всем девушкам не запретили вход на турниры, а как без них-то? С ними веселее!

Утром следующего дня народ стоял на берегу и обсуждал приезжую команду. Никаких скамеек не было, как и ограды, чтобы устроиться прямо на склоне, не рискуя скатиться на лед. Евдокия подъехала на санях к самому краю и шустро принялась командовать :

— Так, вы двое берёте эту штуку, разворачиваете и выталкиваете наверх, когда Вепри загонят в ворота блин.

— А нам чем махать?

— Вот вам флажки, — влезла Даринка, — и дудки. Только не балуйтесь, дудите по делу.

Ванюшка с превосходством смотрел на мальчишек, радующихся флажкам и дудкам, а когда Олежка подал ему здоровенную трещотку, то лениво крутанул её и сделал вид, что ему не интересен чужой восторг. Трещотка трещала на диво громко и басовито.

— Даринка, где мои меховушки?

— Вот! Боярышня, а что кричать будем?

— Вепри на лёд! Победа нас ждёт! — отозвалась Евдокия и помахала вышедшему на лед Гавриле с командой. Его товарищи развернулись к ней, одарили улыбками и поклонами.

Пришедший посмотреть на игру князь с удивлением наблюдал за возникшей суетой, спросил у сотника, не проиграет ли их команда Зацепе, и приказал принести кресло.

— Князь-батюшка, никак до конца смотреть будешь? — удивился сотник.

— Смотря как игра пойдет, — лениво ответил Юрий Васильевич, наблюдая, как к берегу подкатили ещё одни сани и явили свету боярышню Елену. Её наряд был вновь иноземным и оттого она видна была издалека. Неожиданно крикливо раздались гудки рожков и дудок, к ним добавилась московская трещотка …  и Оболенская закрыла уши руками. Князь усмехнулся и продолжил смотреть за суетой на берегу.

Он увидел, как отроки с его двора развернули полотно с простеньким изображением нахально ухмыляющегося вепря и медленно прочитал: «Вижу цель — не вижу препон!» Ветер колыхал натянутую ткань и казалось, что вепрь кривляется, меняя свою личину на страшную морду.

Юрий Васильевич дал знак начинать, и судья поднёс ко рту княжеский рог. Он перекрыл звук всех дудок, свистелок и людского гомона. Игра началась.

Князь поймал себя на том, что ему больше нравится следить за зрителями. Сначала было много шума от отроков, потом боярышня со своей девкой привлекла внимания огромными мохнатыми штуками, а дальше дмитровский народ объединился и начал активнее поддерживать свою команду.

Битва на льду и на берегу выдалась жаркой. Часть зрителей переметнулась на сторону мальцов и красиво машущей меховушками боярышни. Уж очень ловко у неё в паре с девкой получалось выписывать кренделя. И ведь махали так, как будто были единым четырехруким телом.

Игра закончилась победой гостей, но это не испортило настроение князю. Он с усмешкой посмотрел на замерзшую боярышню Еленку, чинно наблюдавшей за сражением, открыто улыбнулся раскрасневшейся боярышне Евдокии и объявил о следующем турнире, в котором Вепрям надо было сразиться со следующей командой.

— Батюшка-князь, ты не сомневайся! Завтра мы их побьём! Клюшки в щепочки разотрём! — оправдывался сотник.

— Ты займись тренировкой наших воёв… — князь задумался, каким словом обозначить то, что он наблюдал среди зрителей.

— Сделаю, Юрий Васильевич. Всем велю изготовить клюшки и на лед пошлю…

— Погодь, я не об этом! Научи их дружно кричать.

— Э-э, не понял.

— Ну-у, «Вепри вперед, победа нас ждет» или что там ещё было.

— «Мы пришли побеждать» — подсказал сотник.

— Да, точно: veni, vidi, vici.

— Э-э, я в латыни не очень, — схватив себя за бороду, признался воин. — В детстве учил, но всё забыл, — соврал он.

— Неважно, главное научи воинов поддерживать наши команды.

— Э-э-э…

— Наши, дмитровские, — пояснил Юрий Васильевич. — Коли нас сейчас перекричали мальчишки, то в Москве и вовсе… — князь недовольно махнул рукой.

— Исполню, — пообещал сотник, сразу начав обдумывать поставленную задачу.

Князь довольно кивнул и собрался уходить, но увидел спускающуюся на лёд Евдокию. Её поддерживала девка, а брат упал и с воплем покатился вниз. Его там подхватил боярич Гаврила Златов, а подбежавшая Евдокия взмахнула своими меховыми шарами и обняла боярича. Быстро. Обозначила обнимание и сразу же отошла, но парень просиял. Князь стоял и смотрел, как Евдокия что-то говорит воинам, они довольно лыбятся, а потом и вовсе заорали победный клич, заставив взлететь окрестных ворон и напугав горожан.

— Князь-батюшка, призвать их к ответу? Может, в холодную их, чтобы народ не доводили до греха? — видя перекосившееся лицо князя, предложил сотник.

— Не вздумай! — рявкнул князь и направился к коню.

Вскочил и, никого не дожидаясь, рванул к дому.

— И какой слепень его укусил? — ворчливо заметил, стоявший рядом десятник Вихря.

— А чего ему радоваться? Приехали тут, выиграли у нас… — с досадой ответил сотник.

— Сёдня выиграли, завтра проиграют. У нас полно команд, а эти одни, так что числом возьмем, — философски произнёс Вихря.

— А чего им сказала боярышня, что они чуть ли не на руки её подняли? Если бы не её охрана, то уже чествовали бы!

— Застолье обещала им оплатить, — объяснил десятник.

— Ишь ты. Это из-за того боярича? Родня он ей?

— Вроде как. Он же уже к нам приезжал, сопровождая её.

— Я думал, что её сопровождающим был Гусев.

— А вон он! — махнул рукой десятник в сторону Лыко-Оболенской. — Возле другой боярышни крутится.

— Ловок. Вторая-то боярышня повзрослее и краше. Все при ней, — благодушно высказался сотник, оглядывая пышные формы девицы.

Старые вои с удовольствием понаблюдали за Лыко-Оболенской, красующейся перед жителями города. Усмехнулись, приметя старания Гусева, передавшего ей горячий напиток и посочувствовали красавице, обратив внимание, что она не столько пила, сколько грела руки. Замерзла красавица в иноземном платье.

— Вон дед боярышни Евдокии приехал с какой-то жёнкой, — мотнул подбородком сотник.

— То жена его сына, боярыня Милослава, — ответил ему Вихря.

— И чего им всем у нашего князя надобно? — вздохнул воин и направился восвояси.

Евдокия, как только увидела деда, бросилась к нему, надеясь услышать новости. Но дед лишь раздраженно мотнул головой :

— Ничего подозрительного не видел.

— А князь тут сидел и лыбился, как… хм! — у нее не нашлось слов и она пояснила как могла. — Одно дело на заутрени всплакнуть от избытка чувств, а другое здесь сиять улыбкой, когда морды бьют, — гневаясь и одновременно недоумевая, ябедничала Евдокия.

— Ты при матери такое не скажи! И вообще держи язык за зубами.

— Да мне обидно за князя! Узнаю, кто ему так мерзко гадит, изведу!

— Не распаляйся, — осадил её дед. — Пойдём, Милослава уже вернулась к саням,и Ванюшка бежит. Я смотрю, вы с ним тут не успели замерзнуть.

— Ой, деда, нам жарко.

— Тем более поехали, а то сейчас жарко, а потом сопли.

Как назло из носа потекла водичка и Евдокии пришлось пошмыгать носом, прежде чем она достала платочек.

— Заедем на рынок за пряниками и в харчевню, — предложила она.

— А в харчевню зачем?

— Оплатить застолье Гаврилиной команде.

— Зачем?

— Ну, деда… хочется, чтобы у воёв был праздник. Они же на чужой территории победили.

— Как знаешь, но твои деньги не бесконечны. Твой Фьораванти заказ у Кошкина-Ноги сделал, тот посыльного прислал, уточнял оплатишь ли ты всё.

— Оплачу. Я ему уже говорила! Зачем он тебя беспокоит?

Еремей Профыч укоризненно посмотрел на внучку, но увидев Ванюшку, улыбнулся.

— Вот кто у нас лишней чешуйки не потратит! Рачительный хозяин растёт.

Дуня тяжко вздохнула, вспомнив, как она торговалась с братом за его помощь по координации болельщиков. Он требовал за руководство над ними два кулька пряников, но она напомнила ему, что скоро ей стоять за его команду и сошлись на одном прянике, но большом. Ей захотелось проучить Ванюшку, но ничего путевого в голову не приходило.