Глава 9.

Дуня присела на скамейку во дворе мастерских Кошкина-Ноги и пыталась понять,новгородский ли португалец едет сейчас в Дмитров или какой-то другой. Помнится ей, что в Новгороде шла речь о встрече в новгородской земле, а о Дмитрове не было разговора.

— А я тебе говорю, — услышала Дуня возмущенный голос Петра Яковлевича, — нет у меня мастеров, чтобы этой ерундой заниматься! Нету!

Он говорил на латыни, поскольку его собеседником был сеньор Фьораванти.

— Но боярышня Евдокия уверила меня, что резервы этих мастерских безграничны.

— Дунька, ты чего молчишь? — рявкнул молодой Кошкин-Нога.

— Моя твоя не понимай, — с каменным лицом ответила она.

— Чё? — опешил Петр Яковлевич, забавно открыв рот.

— Я говорю, что тебе делают роскошное предложение, а ты кочевряжишься.

— Ты!..— вспыхнул Кошкин-Нога.

Дуня благонравно посмотрела на облака и громко попросила у небес прощения Петру Яковлевичу, поскольку годы никого не щадят и все когда-нибудь ослабеют разумом. Хозяин мастерских и один из важнейших людей княжества не сразу поверил, что зловредная мерзавка о нём молится, а когда сообразил, то рассвирепел и ринулся к ней, но наткнулся на выставленный палец и вопрос:

— Ты горшки мне из чугуна делал?

Кошкин-Нога сжал виски, чувствуя, как кровь застит глаза.

— Чё? — прохрипел он, не замечая, как фрязин схватился за оружие и готов его оттолкнуть от юной боярышни. Его останавливало только то, что дева спокойно продолжала сидеть, и в её глазах плясали дерзкие смешинки.

— Большие такие тяжёлые горшки я у тебя заказывала.

Кошкин-Нога с шумным выдохом буквально упал на скамью рядом с Евдокией, вытянув искусственную ногу, и принялся кулаком растирать лоб, пытаясь вспомнить,про какой-такой чугун идёт речь.

— А, — осенило его, — из того никудышного железа?

— Во-о-от, — похвалила она его и махнула ладошкой в сторону итальянца. — Уважаемый фрязин просит тебя сделать трубы из «никудышного железа».

Петр Яковлевич перевёл взгляд на гостя, пришедшего с Дунькой, и оценив его напряжение, подмигнул ему, изрядно удивив иноземца перепадами своего настроения. Боярышня плавно повела рукой в сторону скамьи, предлагая жестом присесть Фьораванти, а сама продолжила разъяснять суть дела, которое её привело сюда :

— Сеньор Аристотель уполномочен мною оплатить все работы, связанные с подготовкой отливки труб и сопутствующие этому эксперименты, — важно произнесла Евдокия, не обращая внимания на хмыканье Петра Яковлевича. — Если его удовлетворит качество чугуна и сделанный из него образцовый кусок водопровода, который должен перезимовать, то тебя ждёт большой… огромный заказ. А это…

— Свобода, — выдохнул Петр Яковлевич, которому в последнее время стало не хватать денег на многочисленные эксперименты. К удивлению боярина, получалось так, что чем больше он узнавал нового — тем больше появлялось вопросов и, соответственно, новых задач.

— Дунь, — обратился он к ней, игнорируя фрязина, — у тебя правда хватит серебра, чтобы всё оплатить?

— Хватит, — успокоила она его. — Соглашайся. Если у тебя получится сделать подходящие для водопровода трубы и всякие финтифлюшки для него, то, считай, ты нащупал ещё одну золотоносную жилу.

— Что значит «ещё одну»?

— Первая твоя неиссякаемая жила — варка стекла.

Кошкин-Нога согласно кивнул :  хоть князь и взял это дело под свой контроль, но пока стекло варится в печах Петра, князь даёт отщипнуть ему свой процент. А как будет дальше — неизвестно. Но потребность в стекле настолько велика, что можно будет привести в пример Ивану Васильевичу к чему привела монополия монастырей на плинфу. Так что Кошкин-Нога надеялся, что князь оставит ему возможность зарабатывать на стекле.

— Э-э-э, а про какие «финтифлюшки»ты упомянула? — встрепенулся он.

— Сеньор Фьораванти тебе скажет. Ты пообщайся с ним, он умный и знающий человек, — последние слова Евдокия выделила интонацией и многозначительно посмотрела на него.

Петр Яковлевич уставился на фрязина и после небольшой паузы пригласил его пройтись в сторону кузниц. Дуня облегчённо выдохнула и, довольная успешным делегированием своей работы, отправилась домой.

— Дочка, ты была у Маши? — спросила её с порога мама.

— Ага, — скидывая опашень и наливая себе морса, промычала она, стараясь побыстрее утолить жажду.

— Сказала, что ты забираешь её кота?

— Угу, — допивая напиток.

— Да оторвись ты от кружки! — прикрикнула на неё мать.

— Ой, знала бы ты, как я много сегодня говорила, то поняла бы, как мне теперь хочется пить.

— Да наслышана уже, — улыбнулась Милослава. — Всю Москву оповестила, что едешь к Юрию Васильевичу сватать его кошечку за нашего Пушка-Говоруна.

Дуня согласно кивнула. Она по секрету рассказала о своей миссии нескольким знакомым боярышням, а они уже разнесли весть дальше. Так что князю дмитровскому теперь некуда деваться. Коли начнет чинить препятствия всеобщему любимчику в обретении подруги жизни — не сможет появиться в Москве. Всякий ему припомнит жлобство и страдания кота - правдолюба.

— Переоденься, да приходи смотреть,какие я подарки приготовила князю.

— А без подарков нельзя? — ворчливо спросила она, прекрасно зная ответ, что нельзя.

— Евдокия! — укорила её мама.

Но боярышня подхватила опашень, приподняла длинный подол сарафана и через ступеньку побежала наверх.

— Вот ведь, — всплеснула руками Милослава и пожаловалась ключнице: — Уже ведь большая, а бегает, как маленькая. Учу её, учу…

— Не кручинься, боярыня-матушка, — взялась успокаивать её Василиса, — на людях Евдокия Вячеславна блюдет себя строго, а дома… так на то отчий дом и нужен, чтобы в любом возрасте почувствовать себя маленькой.

Милослава налила себе морсу и выпила целую кружку. Дочкина жажда распалила желание пить, а ведь не хотела…

— Давеча наш боярич Иван Вячеславович говорил, — продолжала свой сказ ключница, — что хочет поскорее вырасти, а Евдокиюшка ему сказала, что была бы её воля, то осталась бы ребёнком ещё лет десять.

— Так и сказала?

— Слово в слово, — горделиво подтвердила Василиса, как будто передала весть всемирного значения.

Женщины присели, и каждая подумала о своём. Обеим вспомнилось своё детство и последующие годы. Лица у них стали печальные и возвышенные. Василиса уже хотела предложить выпить по малой чарочке наливочки, чтобы грусть прогнать, но вниз спустилась Светлана со своей крохой.

Малышка заняла всё их внимание. После того, как Мотя с Ксюшенькой вернулись к себе домой, женщины заскучали, так что сейчас им в радость было потетешкаться. А вскоре появилась Дуня. Она переоделась,и сбегая по лестнице, на ходу выкрикнула:

— Мам, показывай, чего приготовила!

— Ох ты ж, напугала, — встрепенулась Милослава, и передав малютку на руки Светлане, вместе с Василисой поставила на длинную лавку у окна сундук.

— Вот! — торжественно провозгласила она, откидывая крышку.

Дуня подошла, посмотрела на стопочку из квадратиков стекла, на коробочки с глазурованной посудой из её собственной мастерской и свёртки с кружевами.

— Э-э, — протянула она, — а князь не обидится? — чуть помявшись, выдала она.

— С чего бы это? — искренне не поняли женщины.

— Ну, я не знаю, но князьям вроде дарят оружие.

— У нас нет подходящего князю оружия, — призналась мама.

— А дротики?

Милослава, Светлана и Василиса одновременно отвергли это предложение и вроде как набрали в грудь воздуха, чтобы высказаться, но Дуня перебила:

— Тегиляй?

— Евдокия, он же князь! — возмутилась боярыня. — У него кольчуга есть.

— Тогда барана! — радостно предложила она, ухватив вдохновение насчёт «чего подарить».

— С ума сошла? — оживлённо отреагировали мама с Василисой. — Если бы коня предложила, а то барана!

Светлана улыбнулась, а её малышка захлопала в ладошки и засмеялась. Дуня сделала ей козу и пояснила маме:

— У нас нет княжеского коня, а коли был, то я бы пожадничала менять коня на кошачий выгул.

— Но при чем тут баран? — с любопытством спросила Светлана.

— Так это царь-баран! — воскликнула боярышня, вспомнив, как описывал его в письме управляющий. Он этого барана обменял на украшенные вышивкой валенки и голову сыра.

— Всё-то у тебя царское. Сказала бы «князь-баран», — посетовала ключница и закрыла себе рот рукой.

Милослава наградила Василису осуждающим взглядом и с видом всезнайки спросила:

— Крупный и сильный?

— Тупой и злой! — с гордостью ответила ей дочь.

— Дунька! Ах ты, язва! — не сдержалась Милослава, а крошка Златовых с удовольствием повторила: «Дунька, язьва!»

— Стоп! — остановила Евдокия заквохтавших возле малышки женщин. — У меня идея! Я знаю, что подарить князю и это не тряпки со стеклом.

— Чем тебе стекло не угодило? — обиделась ключница. — А кубки с плошками? В руки страшно взять, так хороши! — похвалила она посуду из имения.

— Что за идея? — поспешила узнать Милослава, но Дуня вместо ответа спросила:

— Из деревни сёдня приехали?

— Да.

— Брынзу, сыр, баклажаны привезли?

— Привезли, — буркнула Василиса и сразу же наябедничала: — Кухарка не знает, что с синюшными уродцами делать. Попробовала, пожевала и выплюнула. Сказала, что гадость.

Дуня выразительно закатила глаза и ринулась на кухню. В углу на полу стояла корзина, полная худеньких баклажанчиков. Кухарка брезгливо смотрела на них, но боярышня подхватила несколько штук и прижала к груди:

— Ах вы, мои замечательные! — воскликнула она и выложила их рядком на стол.

Следом за ней на кухню вошли ключница с боярынями и остановились у входа.

— Я сейчас покажу, как их готовить! — торжественно объявила Дуня и ещё более торжественно добавила: — Князю подарим баклажанную икру или, проще говоря, икру царскую, заморскую!

Василиса на всякий случай перекрестилась, вновь услышав про царей.

Боярышня же мечтательно прикрыла глаза и громко сглотнула, но её предвкушение никто не разделил и тогда Дуня добавила:

— Долой богомерзкую репу! Надоела!

— Евдокия! Повезло тебе, что отец Варфоломей не слышит тебя, — всплеснув руками, строго произнесла Милослава и… по девчачьи хихикнула. С тех пор, как муж вернулся домой, она порхала легкокрылой бабочкой и часто смеялась.

Дуня потратила остаток дня на знакомство семьи с баклажанами. Вместе с кухаркой и Василисой приготовила баклажанные лодочки с овощами под сырной шубкой, рулетики с чесночной морковкой и рулетики с зеленью и орехами, потомили баклажаны в печи вместе с овощами и мясом, а вот до икры дело не успело дойти. Но принцип готовки кухарка поняла, а ключница одобрила обновленное меню.

Благодаря постройке низенькой теплицы и ранней посадки баклажанов, недостатка в них не было. Фёдор написал, что в следующий раз пришлет ещё несколько корзин с уродцами, но основной урожай ещё зреет.

Дуня заволновалась, что управляющий враждебно настроен к баклажанам и сразу отписала ему, чтобы берёг их. А чтобы легче их было полюбить, решила отослать ему горшочки с приготовленным так и сяк баклажаном. Пусть пробует и знает, что не зря на них было много потрачено времени, сил и денег.

— Вась, — поскреблась Дуня на ночь глядя к ключнице.

— Чего тебе не спится? Или болит что?

— Не, — юркнув в комнатку Василисы, боярышня присела на краешек её кровати и зашептала: — Ты вели завтра Фёдору послать угощения из нового овоща, а то, не ровен час, загубит весь мой урожай.

— Не загубит, Федя ответственный.

— Вась, тебе жалко, что ли?

— Вот доставят из имения ещё и распоряжусь, а ты не стой босиком, беги спать.

Дуня подняла ногу, показывая, что она в войлочных туфельках со смятыми задниками и вновь приступила к ключнице.

— Вась, ты бы поспрашивала у Светланки, как там она хозяйничает.

— Как все, — зевая, ответила ключница.

— Посоветовала бы ей, как и чего лучше сделать.

— Боярышня, устала я за день, так что сразу говори, чего хочешь.

— Пусть Светлана съездит в наше имение, посмотрит, переймет опыт, так сказать, — оживлённо предложила она.

— И? — настояла ключница прекрасно зная боярышню.

— И баклажаны приготовит, чтобы никто там не сомневался, что выращивают нужный продукт, а то что-то сердце у меня не на месте.

Василиса приподнялась, тяжко вздохнула, а Дуня поспешила сказать:

— Чую я, что погубит Фёдор мой урожай, не распробовав его.

— Из-за этого хочешь мать с малым дитем гонять туда-сюда?

— Эта мать с дитем из глуши по бездорожью до Москвы добралась, а наше имение всяко ближе. И ты сама сказала, что хозяйство у неё как у всех. А у нас не как у всех, так пусть посмотрит, как можно всё устроить.

— Ладно, иди ложись спать.

— Поговоришь с ней?

— Поговорю.

— И в имение направишь?

— Я же сказала…

Дуню чмокнула Василису в щеку и вернулась к себе.

На следующий день она взялась за приготовление баклажанной икры, и когда управилась, то пришлось решать новую проблему :  имеющийся в доме хлеб не годился для дегустации икры.

Нисколечко не расстроившись, Евдокия вместе с хлебопёком замесила несколько вариантов белого хлеба и приступила к выпечке. Ей хотелось получить что-то похожее на багет или чиабату, без разницы. Рецепта она не знала и действовала по наитию. Получилась чиабата. Кухарка пренебрежительно обозвала этот шедевр пресной лепехой, но когда Дуня подала её вместе с икрой, то рецепт «лепехи» подвинул пирожковое тесто и занял свою нишу.

Погрузившись в хлопоты, Евдокия почти не замечала гостей, тем более Светлана на несколько дней уезжала в имение.

Афанасий Злато каждый день ходил в Кремль, подолгу пропадал там, отчитываясь о проведённом в экспедиции времени. Его расспрашивали княжьи и владычьи люди. Гаврила сопровождал отца, но были у него и свои дела.

Несколько раз он ходил на воинскую площадку боярина Волчары и брал поучения у опытных воев. Там же завёл новые знакомства и узнал, что есть воинское сообщество, работающее над усовершенствованием оружия. Его поразила сама мысль, что можно взять и сделать что-то, чего раньше не было.

Он об этом никогда не задумывался, а ведь ярким примером был тот огромный шар, что иногда поднимали в воздух возле Кремля. Гаврила с радостью ухватился за возможность съездить с воями в Кошкинскую слободу, чтобы посмотреть на новые железные полосы, которые получили мастера. Их группу проводили к жарким печам,и пока воины обсуждали крепость нового сырья, Гаврила потрясённо смотрел, как плавится железо. Увлекшись, он переходил от одной печи к другой и смотрел, как работают мастера, невольно заряжаясь их эмоциями.

Железоплавильные печи остались позади, как и гончарные, а потом он увидел, как варится стекло. Конечно, боярич ничего не понял и его вскоре попросили уйти, но увиденное долго не отпускало его. Неожиданно для себя он сравнил мастеров с воинами, покоряющих стихию.

Евдокия дождалась новой партии баклажанов, приготовила икры и отправилась в Кремль, чтобы угостить княжескую семью и спросить, отпускают ли её в дмитровское княжество и когда будут готовы подорожные бумаги для неё и португальцев.

К Ивану Васильевичу она попала только после того, как потратила на угощение княгини с боярынями тяжёленький горшочек икры и несколько чиабат. А уж сколько ей пришлось рассказывать о выращивании баклажанов через рассаду, объяснять, что такое теплица и во что обошлось это в серебре, не передать!

Но боярыни слушали её внимательно, посчитав баклажаны хорошей добавкой в постные дни. Этот овощ многим был знаком, хоть привозили его редко и стоил он дорого. Почему-то иноземцы считали баклажаны капризными плодами и мало кто брался за их выращивание. Дуня на это лишь пожала плечами.

Мало ли какие причины есть для нераспространения этих овощей! В конце концов, она сама не раз была свидетелем того, что востребованные в будущем вещи сейчас не замечают. Взять ту же петрушку или сладкие монастырские яблоки, или каменный уголь. При этом другие травы солят, если свежими не едят, вишню охотно рассаживают по всему княжеству, а для получения угля жгут деревья.

Но главное, что у неё к яблочному саду добавилась теплица для баклажан, зреет кочанная капуста, красуются новые сорта моркови и свеклы, зацвели садовые гвоздички и разросся куст марьиного корня, а там ещё что-нибудь полезное добавится. Тем более дядька Анисим тоже ищет всякие садовые интересности и обмен с ним налажен!

К князю Дуню провели во время обеда. Точнее, ей разрешили подойти, когда Иван Васильевич шёл к княгине отобедать.

Он на ходу велел ей уладить все дела с португальцем и оставить кота у брата. Дуня шла, приноравливаясь к шагу князя, кивала, пока не услышала про Пушка.

— Чего это оставить? — возмутилась она.

— Потому что он у тебя в оппозицию ушёл! Вот скажи, чем ему наши законы не нравятся?

— Так старые, что ещё со времен князя Ярослава, устарели, а те, что позже писали, так им тоже сто лет в обед!

Иван Васильевич остановился и, устало посмотрев на неё, произнес:

— Я уже взялся над составлением судебника и вынес первую часть на обсуждение в думе. Жди.

— Отличная новость! — она даже вскинула руку, сжимая пальцы в кулак.

Князь хмыкнул и продолжил путь. Дуня бросилась догонять и чуть забежав вперёд, заставляя его остановиться, спросила:

— Котика можно не высылать надолго?

Иван Васильевич сделал вид, что задумался и тогда она выдала суперидею, должную смягчить сердце князя:

— А что, если приставить летописца к розыскному свину? Так мы не одного зайца убьём, а сразу…

Князь поднял руку, останавливая её, тяжело вздохнул …  и Дуня поняла, что сейчас её будут ругать. Но Иван Васильевич вполне миролюбиво спросил:

— У меня иноземные послы спрашивают, по каким критериям мы берем на службу свиней. Как ты думаешь, они издеваются или серьёзно интересуются?

— Завидуют, — буркнула Дуня.

— Чему?

— Тому, что не умеют шутить и нестандартно мыслить.

— Так ты главе московского разбойного приказа подарила свинью ради шутки?

— Нет, конечно! Хрюндель уникален и полезен. Маша мне рассказала, что он уже несколько раз брал след и находил спрятанное татями добро. Не каждая собака на такое способна, а порося — пожалуйста!

— Хм.

— Я предложила Машке… кхм, Марии записывать, как шло следствие и передавать мне. Я из её записок сделаю хорошие очерки, прославляющее наше княжество! Словом и делом покажем всем, что мы радеем за безопасность. Раскроем трудовые будни нашего разбойного приказа и люди сами поймут, что во всём этом видна заслуга князя.

Иван Васильевич смотрел на неё с подозрением, но под конец всё же рассмеялся :

— Ишь, как всё вывернула!

— Так что насчет котика?

— Очерки сначала мне будешь показывать.

— Само собой.

— Коли ладно будет, то разрешу боярину Волку записать свина в разбойную службу и дам жалование за него.

— Ой, как хорошо! Княже, он не объест тебя! — радостно воскликнула Дуня, на всякий случай показывая размеры успешно делающего карьеру мини пига. — А котика? — с тревогой повторила вопрос она. — Нам бы с ним чин какой получить. Писательский там или ученую должность заиметь.

Князь озадаченно потёр переносицу и уточнил:

— За новгородского кота ты пишешь?

— Пока я, — закивала головой Дуня.

— Не слишком ли ты круто взялась за иноземцев? Уж больно они у тебя жадные да злючие каждый раз получаются.

— Так всё правда.

— На торгу правды не услышишь, — назидательно сказал ей князь, понимая, где боярышня черпает информацию, — так что не увлекайся. Про чин подумаю, но скорее всего он будет тайный. Или ты хочешь, чтобы все наверняка узнали, кто за кошачью шайку пишет?

— Нет, — поспешно ответила она.

— Во-о-от. Что касается твоей поездки в Дмитров. Дождись сопровождения и езжай.

— Так у меня свои сопровождающие есть.

— Твоих холопов хватит, чтобы сохранить в целости золото торгового гостя?

— Ой.

— На месте решишь, как лучше договор с португальцем исполнить.

— Княже, коли он в Новгород не поехал, то надобно его в Москву везти. В Дмитрове,поди, ничего из новых товаров нет, а в договоре о них шла речь.

— Значит, передашь тот товар, о котором шла речь в договоре, а потом проводишь его до Москвы и покажешь наш торг.

— Как скажешь, — кивнула Дуня, довольная поручением. Раньше-то она все больше сама себе головой была и, признаться, устала. Сама придумай дело, сама исполни! А тут князь решил её головой побыть и нарезал задачи. Ему и отвечать потом за всё!

— И вот ещё что, — как бы нехотя вспомнил Иван Васильевич. — В Дмитров едет дочь Лыко-Оболенского, чтобы выпросить будущего котёночка.

— Что? Эта дур… — Евдокия осеклась, но сдержаться не смогла: — Зачем ей животинка? Я бы и червяков ей не доверила!

Князь насмешливо посмотрел на Евдокию и предположил:

— Она хочет сделать подарок княгине.

— Еленка-то? Не верю! Хоть режь меня, но боярышня не тот человек, чтобы выстраивать подобные планы! У кошки ещё кота нет, не говоря уже о котятах, а она, видите ли, уже о подарке объявила.

— И тем не менее, её отец испросил дозволения на выезд дочери, ссылаясь на эту причину.

Евдокия с недоумением слушала князя и по интонации поняла, что тот понимает нелепость предлога, но встревожен и явно хочет разобраться, чего Лыко-Оболенский задумал. Не самый важный боярин, но родня у него многочисленная и горластая.

Князь смотрел на задумавшуюся Дуняшу и ждал. А у неё в голове роилось множество вопросов. Неспроста все эти жу-жу со стороны Лыко-Оболенского.

Может, он устраивает пиар-акцию, чтобы создать новый имидж дочери? На девичьих посиделках она показала себя вспыльчивой и драчливой, и со многими рассорилась. Как следствие — отсутствие сватов. А тут приятное слуху сочетание котёнок-подарок-княгиня! Все будут говорить о ней хорошо.

Но чего так князь встревожился? Не хочет, чтобы Еленка лезла в круг княгини? Так подле Марии Борисовны такие ближние, что сожрут боярышню и не подавятся. Или всё дело в князе Юрии Васильевиче?

Дунина подозрительность разрасталась, находя всё новые причины для поездки Еленки к брату Ивана Васильевича.

Князь остался удовлетворен озадаченным видом Дуни. Он не сомневался, что она в наилучшем виде исполнит торговое дело, разгадает замысел хитро - мудрого Лыко-Оболенского и заодно присмотрит за братом. Евдокия не терпит лжи, и если заметит, что Юрий из друга и соратника может стать соперником и врагом Московскому княжеству, то перевернёт его мир с ног на голову.

Боярышня перестала хмурить лоб и с немалой долей разочарования спросила:

— Так мне вместе с Еленкой ехать?

— Это уж ты сама решай. Разрешение на выезд дочери Лыко-Оболенского я дам, а когда он соберёт её в дорогу, не знаю.

— Поняла, — кивнула повеселевшая Дуня. По пути за Еленкой другие присмотрят, а ей только в Дмитрове придется толкаться с нею бок о бок.

— Всё спросила?

— Да вроде бы…

— Иди тогда, дай отобедать в покое, — проворчал Иван Васильевич.

— Ой, княже, погоди! — раскинув руки в стороны, чтобы он не обошел ее, воскликнула она. — Скажи, правду люди говорят, что жители Алексина насмерть встали перед войском Ахмата?

Расслабленное выражение лица князя исчезло, и Дуня поспешила пояснить свой интерес:

— Я ведь об алексинцах слыхом не слышала, а оказывается, на наших землях не случилось разорения благодаря их мужеству.

— Войско было готово встретить Ахмата, — резко ответил Иван Васильевич, но прежде чем боярышня возразила, добавил: — но сила духа алексинцев обеспечила нам безоговорочную победу.

— Об их подвиге должны все узнать, — твердо произнесла Евдокия.

Князь подумал и согласно кивнул.

— Велю напечатать в новостных листках и разослать во все города, — решил он.

— А что там будет написано по поводу, как мы будем помнить о героизме простых жителей? И какая помощь была оказана тобой выжившим?

— Хан спалил весь город. Некому там помогать, — тяжело обронил князь.

— Но кто-то выжил и их угнали в полон, — не отставала от него Евдокия.

— Что ты от меня хочешь? — устало вздохнул Иван Васильевич.

— Выкупи их и помоги начать жить наново. Если казна не может себе этого позволить, то спроси деньги у москвичей. Всем миром соберём на такое дело.

Князь смотрел немигающим взглядом, и она не выдержала, начала приводить аргументы:

— Люди — наше богатство. Мы многих потеряли, но ещё хуже, когда наши мужи вынуждены до конца жизни работать на врага, а женщины рожать им воинов, вместо того, чтобы вернуться и наново врасти в землю.

— Евдокия…

— Нельзя бросать наших людей…

— Да дай сказать своему князю! — рявкнул Иван Васильевич.

Дуня быстро закрыла себе рот ладошками и предано уставилась на него.

— Скажи отцу, чтобы завтра пришёл ко мне. Ты ему службу нашла.

— К-какую? — запнулась она.

— Поедет выкупать алексинцев.

Дуня сглотнула, прижав руки к груди, но согласно кивнув, тут же спросила:

— А помочь им перезимовать?

— Скажу свое слово.

— А мемориал, чтобы никто не забывал об их отваге?

— С этим к владыке. Всё, сгинь с глаз моих.