Глава 19 · Маршрут или что значит:«Муж мой!»

В Богучаре мы пробыли несколько дней. Был задержан и арестован заместитель начальника полиции города. ОКЖ провёл обыски и аресты ещё у ряда, как чиновников городской управы, полицейских чинов, так и среди коммерсантов. Террору жандармов подвергся и местный уголовный криминалитет. В результате этого, было изъято достаточно много похищенного у подданных Его Величества ценного имущества. Местные лидеры уголовного мира либо сели за решётку, либо отправились прямиком на кладбище. Никто с ними не церемонился. Берестин включил Особый Протокол и под это дело основательно почистил город. Арестованные из числа коммерсантов, дворян и «творческой интеллигенции», а так же сочувствующие им и родственники, так называемые англофилы и западники написали коллективную жалобу на имя императора. Всем пришёл ответ. Арестантам дали дополнительные сроки по статье о государственной измене. Троих повесили по приговору трибунала. Их имущество полностью конфисковано в пользу государства. Из числа родственников и сочувствующих ещё с десяток было арестовано по разным статьям свода законов Российской империи. Самое позорное оказалось для председателя местного дворянского собрания, истинного поборника чистоты нравов, противника проституции и абортов. Вскрылось его ненормальная тяга к несовершеннолетним девочкам и мальчикам. Доказательства в педофилии, что являлось в империи одним из тягчайших преступлений против материнства и детства, были получены железобетонные. Его сдал один из местных криминальных авторитетов и даже представил жандармам видео и фото грязного разврата. Город был в шоке. С председателем дворянского собрания в камере случился сердечный приступ. До тюремной больнички донести его не успели. Приказал долго жить. Ну и пёс с ним.

Берестин настаивал на возвращении в Москву. Ольга категорически отказалась. В Богучар принеслась представительная комиссия. В их числе был и военный министр и начальник ОКЖ и ещё куча чинов. На улицах города стояли военные патрули на бронетехнике. Хотя комендантский час не объявляли. Приехал и мой дед.

Меня пригласили в отдельный номер гостиницы.

— Андрей, тебе надо убедить Её Высочество прекратить ваш вояж. — Настаивал Берестин.

— Прошу прощения, Ваше Высокопревосходительство, но Её Высочество довольно упрямая девушка. У неё стальной стержень. И если она что решила, то пойдёт до конца. Я не буду грузить её психику. И если мне позволено будет, то выскажу своё мнение.

Берестин, военный министр, министр двора Его Императорского Величества, Министр МВД и мой дед (представительная компания собралась), молча уставились на меня. Они сидели в креслах, я стоял, как сопливый кадет перед ними. Сесть мне никто не предлагал. Берестин и военный министр переглянулись с моим дедом. Тот пожал плечами.

— Говори, внучек. А мы послушаем.

— Я считаю, что Ольга… Извините, Её Императорское Высочество всё делает правильно. Она идёт в народ. Её подданные видят её в живую. А это значит, что для них она становится такая же, как и они сами. А не какая-то из числа небожителей, недосягаемых для простых смертных. И это правильно, так как подобное рождает в людях искреннюю привязанность к ней и любовь. К тому же она своими глазами увидит, как живут её подданые. А то, что на неё покушаются, так и во дворце она от этого не застрахована. Мало того, Корпусу жандармов, наоборот будет лучше ловить на живца всякую заграничную шваль и местных национал-предателей. Заодно пусть повышают свой профессиональный уровень. А то, это никуда не годится. Охрана постоянно запаздывает. А она должна быть на полшага, а лучше на шаг впереди заговорщиков и убийц.

Берестину явно это не понравилось. Так как я сделал тонкий намёк, на толстые обстоятельства. Я хоть и не профи в этом деле, но даже я заметил явные косяки.

— А ты для чего возле неё, Андрей? — Спросил он.

— А я не профессиональный телохранитель, Алексей Николаевич. Так что сорри.

— А на хрена мы тебя к ней допустили, Самарин?!!!

— Понятия не имею, Ваше превосходительство. Это Вы сами у себя спросите.

— Не дерзи, Андрей. — Недовольно сделал мне замечание дед.

— Извините, Алексей Николаевич.

Берестин положил на стол карту юга России. Сверху на неё положил карандаш.

— Отмечай ваш путь, по которому вы поедите.

— Но, Алексей Николаевич. Я и сам не знаю, как мы поедем! По землям Войска Донского. На море заскочим. Потом возможно на Терек.

— А вот этого не надо. — Вступил в разговор военный министр. — Что это за анархия? Ты предложил этот вояж, будь добр составь маршрут.

— Как говорил один исторический персонаж, анархия, это мать порядка… Извините, шутка. — Решил схохмить, но не получилось. Мой креатив не оценили.

— Шутка не удачная, молодой человек. — Сделал замечание министр двора Его Величества.

— Маршрут, лейтенант! — Напирал на меня глава ОКЖ. Я взял карандаш.

— Нууу…

— Гну, внучок. Рисуй.

— Хорошо. Отсюда, из Богучара двинемся вот сюда, как я понял, это Донецкий округ к городу Каменск.

— Понятно. Раньше это была станица Каменская. Только из станицы, этот населённый пункт уже вырос в город. — Пояснил Берестин, глядя мне в глаза. — Дальше куда?

— Потом Первый Донской округ. Вот сюда.

— Веди линию, как будете ехать… В Константиновскую заедите?

— Ну да.

— Понятно. Дальше?

— Потом в Черкасский округ.

— В Новочеркасск будете заезжать?

— Будем. А после в Ростовский округ. В Ростов заедем и к морю. Сначала к Азовскому, потом Старощербиновская, Ахтарск, Темрюк и Тамань. Примерно так.

— Не примерно, Андрей. А именно так и двинетесь. Пойми, по этому маршруту, который ты, Андрей, начертил, будут приняты меня безопасности.

— Алексей Николаевич, но Вы же понимаете, что в дороге всякое может случиться. Можем отклониться от него.

— А ты постарайся не отклоняться.

— Ну а всё-таки? Если такое произойдёт?

— Тогда немедленно ставь меня в известность. В любое время дня и ночи.

— Ну ночью навряд ли. Ночью мы спим. — Я усмехнулся, правда тут же заткнулся.

— Это хорошо, что вы спите… Надеюсь раздельно с Цесаревной?

— Не совсем.

— То есть, её высказывание, это в буквальном смысле этого слова?

— Ну да… Спокойно, господин полковник… Спокойно, господа. Да мы спим с ней, но ничего не было. Я в трусах, она тоже.

— Что значит ты в трусах и она тоже? — Министр двора вскочил с кресла.

— Ну не в трусах прямо так. Оля спит в пижаме. Мы её здесь купили. Я в трико.

— Но вы спите вместе! — Не сдавался министр. — Это не допустимо! Она наследница престола! Это скандал!

— Вы, господин министр, не мне это скажите. Вы это Цесаревне скажите. Я посмотрю, что она Вам ответит.

— А Вы, молодой человек, этим и воспользовались. Не стыдно? Она ещё совсем девчонка.

— Нет, мне не стыдно. И не такая уже она девчонка. Её 22 года! И вообще, это наше с ней личное дело!

— Нет, не ваше личное. Была бы она кто другая была, тогда да, но она ЦЕСАРЕВНА, господин Самарин!

— Не надо на меня давить, господин министр. Это была её идея. Она так захотела.

— Но Вы могли отказаться. Вы не ровня ей!.. — Министр понял, что сболтнул лишнее. Наступила тишина. Дед встал с кресла. Посмотрел на министра двора.

— То есть, господин министр, Самарины рылом не вышли? — Произнёс он. — То есть, производить танки, самолёты, машины, оружие. Вооружать русскую императорскую армию, делать весомый вклад в Империю, мы рылом вышли. А в остальном нет?

— Извините, Фрол Никодимыч, я не это имел ввиду.

— Я вижу, что Вы, господин министр имели в виду. Простите, господа, вынужден вас покинуть. Посмотрим, на сколько мы рылом не вышли.

— Фрол Никодимыч, не стоит так реагировать… — Попытался сгладить явный косяк министра двора Его Величества, военный министр. Однако с дедом такое не прокатило. В конце концов, мы, Самарины, себя не на помойке нашли.

— Извините Ваше Сиятельство, но сказано было предельно ясно. Это оскорбление. Так меня в дерьмо ещё никто не окунал. Всего хорошего, господа. Андрей, зайдёшь ко мне в номер. — Дед вышел. Он тоже остановился в одной с нами гостинице, как и все остальные.

Военный министр зло посмотрел на своего сослуживца по кабинету министров. Тот побледнел и сел в кресло.

— Вы с ума сошли, говорить такое главе клана Самариных? Вы хоть понимаете, что натворили? — Военный министр даже покраснел от возмущения.

— А что я натворил? Самарины не дворяне…

— Заткнитесь, сударь. — Рявкнул уже Берестин. — У нас все уравнены в правах и дворянский титул не даёт привилегий. А Самарины выполняют оборонный заказ.

— Вот именно, Алексей Николаевич. — Кивнул военный министр. — 70% оборонного заказа приходится на корпорацию «Русские оружейные заводы». Я думаю, Его Величество будет очень недоволен. Про Цесаревну я вообще молчу.

— Я извинюсь перед Фролом Никодимычем. — Ответил идиот из министерской кодлы. Я, слушая их, уселся сам в кресло, положил ногу на ногу, сидел покачивал ей и смотрел на этот балаган.

— Господа, со мной разобрались? Маршрут намечен, я могу идти?

— Самарин, господи боже мой. Сколько с тобой проблем! — В сердцах воскликнул военный министр.

— Если Вы, Ваше Сиятельство, насчёт нравственной стороны вопроса, то это не ко мне. Это к Её Высочеству.

— Иди, Андрей. — Сказал мне Берестин. — А то ещё с тобой тут посидим, опять что-нибудь случиться, ещё худшее.

Я подорвался с кресла и свалил из номера. Там продолжалась ругань. Зашёл к деду в номер.

— Деда, можно?

— Заходи. — Дед сидел в кресле и курил сигару.

— Деда, не понял, ты куришь?

— Когда Оленьки, бабки твоей нет рядом. Она запах табака терпеть не может.

— Дед, тут такое дело…

— Подожди. Значит то, что сказала Ольга Николаевна, что переспала с тобой, это всё правда?

— Ну да. Дед, да у нас ничего не было, это правда. Спит она в пижаме.

Дед усмехнулся, глядя на меня. Покачал головой.

— Наш пострел везде поспел. Ну а сам ты как? Как тебе спать в одной постели с девушкой, но не трогать её? У тебя там причиндалы ещё не взорвались?

— Нет. Хотя признаюсь, нелегко мне. Но я держу себя в руках, хотя Оля и не против… Ну ты понимаешь о чём я? Первую ночь то, мы одетые полностью были, в палатке спали с ней. А вот вторую тяжко пришлось. Она в трусах была в майке. Сам понимаешь. Поэтому я купил ей пижаму.

— Молодец, внучок. — Дед засмеялся. Я понял, что он на меня не сердится. Тоже рассмеялся. — Андрей, Фридрих на самом деле сделал Зое предложение?

— Да, Фридрих действует, как истинный аристократ. Всё чин чином. Один сплошной орднунг. По приезду попросит у тебя и дядьки с тётушкой её руки.

— Они случаем не того? — Дед потёр друг о друга указательные пальцы.

— Вроде нет, но чёрт его знает. Всё же Зоя не Цесаревна, ей проще…

— В смысле проще⁈ А по заднице ремнём?

— Деда, она взрослая девушка. Ну что вы так реагируете все? У них правда любовь прёт выше Полярной звезды.

— Это хорошо, что выше Полярной звезды. Думаю, Кайзер будет не доволен. Как думаешь, Фридрих будет до конца свою линию гнуть?

— Я думаю да. Федя не трус и не сопля. У него есть характер. Настоящий прусак. Упрётся рогом и всё. К тому же Зойка красавица у нас. Всё при ней. Умница, а не тупая курица. Она Фридриха возьмёт в оборот.

— Ладно. Если всё сладится, то войдём в Саксонский дом. А это хорошо. Там у нас есть свои интересы. И ты тоже молодец! Бабушка за тебя горой стоит.

— Дед, я что хотел тебя спросить… А кто такая Груня Еремеева?

Дед подвис, глядя на меня удивлённо.

— Груня???

— Груня, Еремеева. — Кивнул я усмехнувшись. Некоторое время дед молчал. Мы друг на друга таращились. Потом старик рассмеялся.

— Да неужели??? Груня!!! Что, жива, старая карга???

— Жива. Ещё как жива. Поклон тебе велела передать.

Дед, глядя куда-то мимо меня, улыбался.

— Жива, старая… Надо же…

— Дед, а ты откуда её знаешь?

— Много будешь знать, скоро состаришься, Андрейка.

— Да ладно, деда. Расскажи? Клянусь своей треуголкой, я никому не скажу. Особенно бабушке Оле.

Дед захохотал. Я тоже.

— Давно это было. Я моложе тебя был. Мне тогда только восемнадцать исполнилось. Вот тогда-то я и познакомился с ней. Она попыталась обнести меня.

— Это как?

— Украла у меня кошелёк, да так ловко… Вернее почти украла. Но мне хоть и было 18 годков, только я ушами то не хлопал. Поймал её за руку. Она сначала попыталась закричать, что я пристаю к честной девушке и вообще почти насильничаю её. Я только посмеялся. А когда полицейский подошёл, представился. Нашу фамилию то уже знали по всей империи. И одет я был с иголочки. А вот она не очень. Одним словом, светила ей тюрьма, это без вариантов. Но девка красивая была, просто до невозможности. И я тогда предложил ей сыграть в карты. Если она проиграет, то станет моей любовницей. Если выиграет, то я одену её в самые дорогие наряды, какие только пожелает, плюс получит тысячу рублей. Она согласилась.

— Проиграла?

— Нет, выиграла. Очень уж сильно я хотел увидеть её в дорогих нарядах.

Мы оба опять захохотали.

— Ну и что? Одел её? Дал косарь?

— Какой косарь? — Дед удивлённо посмотрел на меня.

— Тысячу.

— А, дал ей деньги. Стоит такая королева в платье от самых лучших и дорогих мастеров. Я смотрю на неё и улыбаюсь. Она мне в ответ. Говорит: «Ну ладно, Фрол, пошла я?» — Я ей кивнул, а сам смотрю и продолжаю счастливо улыбаться. Даже сам не знаю почему. Понимаешь, Андрей, старше она меня, на восемь годков. Так вот, стоим смотрим друг на друга, улыбаемся, а она не уходит. А потом взяла меня под руку, в другой руке помахивала дорогущей сумочкой. «Фролушка, — говорит, — может в ресторан сходим, на последок?» Конечно, я согласился. С этого момента у нас и началось. Бедовая она была. Ничего не боялась. Мир с ней объездили. Веришь, на горы с ней лазали альпинистами. Хотя я не альпинист совсем был. На скоростных катерах гоняли, на машинах, на мотоциклах. На яхтах полсвета обошли. Завтракали в Лондоне, обедали в Париже, ужинали в Милане. А рассвет встречали в Каире. Влюбился я в неё. И она любила. Четыре года мы были вместе.

— И что случилось? Почему вы не остались вместе?

— Моя семья была против Груни. Но я был тоже упёртым и готов был отказаться от наследства. Вот только Груня сама всё решила. Я готов был порвать с семьёй. Но как-то утром в номере гостиницы, где мы с ней проживали, проснувшись я её не обнаружил. И вещей её не было. Только письмо. Она писала, что просит у меня прощения, что не ровня она мне. Что не хочет ломать мою судьбу. Просила, чтобы я не искал её. Чтобы отпустил. Что любит меня и всегда помнить меня будет. Вот так, Андрей, закончилась моя юность, хотя мне на тот момент было всего 22 года. Груня моя юность. Шальная и незабываемая.

— А бабушка Оля?

— А с Оленькой я познакомился позже. Спустя три года.

— Ты любишь бабушку?

— Конечно. Оленька она другая. Я тогда уже успокоился. Время великий лекарь. Я уже спокойно вспоминал Груню. Без надрыва, как в первое время, после того, как она исчезла. И любовь у нас с Оленькой другая. Более нежная что ли. И мы с ней стали близки ещё до свадьбы… Но ты молчи, понял?

— Да понял я. Чего тут такого? Это нормально…

— Ничего не нормально. Это у вас всё так просто сейчас. Никакого стыда, прости Господи. А тогда это было неприемлемо. Тем более, семья у Оленьки была тоже известная. Военная династия. Целая плеяда генералов и адмиралов, ещё со времён Петра Великого. Оленька мне тогда сказал, что беременная и что делать она не знает. Я пошёл к своим родителям. Сказал, что хочу жениться на сей девице. Родители были довольны, так как Ольга была достойной партией. Так что твоя бабушка выходила замуж уже беременной. Правда срок был не такой большой и об этом никто не знал.

— Да, деда, а ты тот ещё ходок был! — Хохотнул я. Он сидел в кресле, улыбался.

— А что ты хочешь, Андрейка. Мы же Самарины! Ты сам то смотри куда залез⁈ Точно спите вместе?

— Точно, деда. Ольга сама так захотела. Причём сделала это демонстративно.

— Демонстративно она. Эх вы, молодо-зелено. И что, у вас ни разу не было?

— Нет. Это правда. Спим одетыми. Она в пижаме, я в трико.

— М-да, внук. Я бы так не смог.

— Ничего не сделаешь. Я обещал.

— Это хорошо, что ты обещал и слово держишь. Но открою тебе некоторые… Так сказать… Моменты. Если уж совсем невмоготу, то можно. Только аккуратно, без последствий в виде живота у Цесаревны. Понял?

Я смотрел на деда, широко раскрыв глаза.

— Это как?

— Тебя что, учить надо, что делать, чтобы девка не понесла?

— Не надо. Но…

Дед махнул рукой. Встал.

— Запомни, Андрей, мы, Самарины, стальной хребет империи. И нам ещё никто и никогда не говорил, что мы кому-то там рылом не вышли.

— Что, деда, министр облажался? — Я засмеялся. Он кивнул.

— Интересные у тебя словечки. Но смысл я понял. Да, ты прав, облажался. Я думаю, по приезду в столицу его отправят на пенсию. Совсем из ума выжил, старый дурак. — Дед смотрел на меня внимательно, как Воланд на Марго.

— Надеюсь ты, внучек, как ты говоришь, не облажаешься?

— В каком смысле, деда?

— Ты что, убогий? В том, что не разочаруешь Цесаревну. И что она проснётся одним прекрасным утром счастливая. Поверь, это во многом зависит от мужчины.

— Ну если ты, деда, дал добро, обещаю, она проснётся счастливой.

— Вот и хорошо. — Дед довольно смотрел на меня. Мы молчали… И тут я понял, похоже, началась какая-то закулисная игра, где я становлюсь ведущей фигурой на шахматной доске. С одной стороны шахматной доски стояла моя семья, а за ней вся промышленная и частично финансовая банда Империи. С другой стороны… Кто с другой стороны??? Дворянство, так называемые аристократы со своими замшелыми понятиями и законами??? Да кому они на хрен интересны??? Но за ними кто-то стоит. Мы смотрели с дедом друг другу в глаза. Он понял, что я понял. Его улыбка стала шире. Он кивнул мне.

— Андрейка, не облажайся, внучек. — Произнёс он. Я судорожно сглотнул. В словах деда я почувствовал угрозу. Твою мать, это что, я своими действиями сдвинул что-то, что произведёт настоящий мощный сдвиг во всём??? Переход власти от одних к другим. И жизнь человека здесь не стоит и ломаного гроша⁈ И самое главное, лично для меня, кто я в этой игре? Простая пешка или ферзь??? И если всё так, то вопрос следующий, с кем Берестин и, соответственно, ОКЖ??? С кем армия??? То что за мной стоит военно-промышленный комплекс, это однозначно. Да, у бабушки Оли все в роду военные — генералы и адмиралы… Мать честная. Дед продолжал смотреть на меня. Усмехнулся.

— Ладно, внучек. Иди. Я хочу отдохнуть. И, Андрей, не надо кому-то говорить насчёт Груни.

— Дед, я в этом могила, отвечаю.

— Хорошо. Я надеюсь на тебя. Кстати, ты где её видел? — Я назвал населённый пункт. Он кивнул. — И как она?

— Нормально. Дом, хозяйство у неё крепкое, по их меркам, богатое. Квас у неё вкусный. И правнучка просто трындец, дед, красивая. Бабушка Груня сказала, что вся в неё. Такая же, как она была в молодости. Наш Пашка завис, увидев девчонку.

— Что, красивая девка?

— Реально красивая, деда. Меня даже Ольга заревновала.

Дед усмехнулся.

— Ну если, как Груня в молодости, тогда Пашку понять можно. Надо будет наведаться туда. Посмотреть, правнучку у Груни.

— Ты что, Пашку на ней женишь хочешь?

— Насчёт женитьбы пока помолчим. А если такая же, как Груня, почему бы и нет? Нам красивые дети очень даже нужны. Иди, Андрей.

Я свалил. Зашёл в наш с Ольгой номер. Цесаревна сидела за столом, просматривала какие-то бумаги, плюс смотрела в экран ноутбука.

Я сел рядом с ней.

— Оль, ты что делаешь?

— Андрюша, я отчёты смотрю. Сволочи! Ты посмотри, везде, твари залезли. Как черви-опарыши!

— Кто?

— Англосаксы, мрази, ненавижу! Они моих предков убивали. Императора Петра Третьего, приведя к власти эту шлюху Катьку! Императора Павла. Императора Александра Второго. Императора Александра Третьего. И нас чуть не уничтожили, тогда в семнадцатом. Ненавижу их.

— Совет хочешь, Лёль?

— Какой?

— Я вот, например, очень люблю ирландцев. А ведь они борются против английской оккупации. Так почему тебе не поддержать ирландцев в их вековой справедливой борьбе за независимость?

Цесаревна зависла. Господи, неужели здесь не додумались об этом??? Ладно у нас, какое то рафинированное к этому отношение. Всё пытаемся быть сраными интеллигентами во внешней политике. Но здесь то можно это обыграть⁈ Ведь англичане постоянно разгоняли на территории России махровый национализм. Так почему этот национализм не разогнать в Британии? А там есть где разгонять. Те же ирландцы. Или, например, шотландцы???

— Оля, а кроме ирландцев, есть ещё и шотландцы. А ведь их англичане в своё время гнобили мама не горюй. За людей не считали. Убивали пачками, грабили, жгли, насильничали. Вспомни шотландского национального героя Уоллиса, которого англичане четвертовали.

— Но шотландцы уже легли под англичан. И не помышляют об отделении.

— Ну, это как посмотреть, Лёль. Всегда есть те, кто недоволен и кто жаждет власти, но лишён её так, как у английской монархии есть свои марионетки. Такие могут разогнать ситуацию. Главное поддержать их, особенно финансово, а при достижении определённого накала страстей и оружием. И своими специалистами.

Ольга сидела обдумывала моё предложение. Потом посмотрев на меня, улыбнулась.

— Спасибо, Андрюша. Это дело ОКЖ и военной разведки. Я напишу им тезисы, дальше пусть работают сами.

— А вот это правильно, Лёль. — Мы некоторое время с ней молчали. Я улыбнулся. Подсел к ней ближе, обнял. — Лёль, может пора ехать? Впереди казачьи станицы и сенокос тоже. Ты была на сенокосе?

— Нет.

— Обещаю, тебе понравится.

— Правда, Андрей?

— Правда, Лёль. Это такой кайф. Представь, мы упадём с тобой в стог сена, из свежей травы. Ты в простом сарафане. Я рядом, в штанах и рубахе, босиком. Пахнет одуряюще свежим сеном. И мы с тобой вдвоём. А ещё крынка молока или кваса. И целое поле разнотравья!

Ольга закрыла глаза, представляя себе это. На её губах была блаженная улыбка. Так она зависала некоторое время, пока я не нагнулся к её ушку и прошептал:

— Лёль, ты не выпадай из реальности. — Она открыла глаза, тяжко вздохнула.

— Андрюша, ну почему ты такой?

— Какой?

— Вредный. Мог бы помолчать. Я себе представила, как улетела туда всей своей душой, в этот рай.

— Лёль, мы рождены чтоб сказку сделать былью. Что тебе мешает? Во плоти в реальность свою мечту!

— Как?

— Мы здесь уже четвёртые сутки сидим. Пора двигаться дальше.

— Андрюш, но я ещё не со всем разобралась.

— А тебе надо разбираться? А для чего тебе Отдельный Корпус Жандармов? Для чего тебе военная разведка? Пусть работают и делают своё дело, Оля.

Цесаревна встала, прошлась по комнате. Взглянула на меня.

— Наверное, Андрей ты прав. Тогда завтра, утром мы выезжаем.

— Я могу это сказать остальным?

— Да. И правда, пусть каждый делает своё дело.

— Вот и договорились, душа моя.

Спать легли опять, она в пижаме, я в трико. Но грудь была обнажённой. Оля положила голову мне на грудь. Начала гладить меня. Я взял её голову в ладоши, подтянул к себе.

— Оль, — начал, глядя ей в глаза., — я люблю тебя, девочка моя.

— Я знаю, Андрюша. — Ответила Цесаревна. Поглаживая её, думал, правильно ли я делаю??? Дед, конечно, тот ещё делавар, но… Провёл рукой по её ногам и по попе. На попе задержался, Сжал ладонь. Она улыбнулась. Начала меня целовать… Возбуждение нарастало во мне, как набегающая волна. Я тоже её целовал. Потом перевернул на спину. Ольга лежала передо мной, раскинув руки и полностью доверившись мне. А я продолжал целовать её. Сместился ниже её лица, расстегнул на ней пижамную рубашку. Под ней лифчика не было. Я это и так знал. Раскрыл рубашку и смотрел на её юную грудь с розовыми сосками. Небольшая, упругая, но такая сладкая. Целовал её, сосал. Ольга стала стонать, даже чуть выгибаться.

— Андрей, ещё хочу…

Стащил с неё пижамные штаны. Перед моими глазами оказались её девичьи трусики. Их тоже стащил. Теперь она была передо мной полностью раскрытой. Припал губами к её животу. Целовал его. Сместился ниже. К её девственной… Она стонала, дергалась, когда я ласкал её лоно. Сжимала руками мою голову, прижимая меня к себе.

Я оторвался от её. Её лепестки были влажными, раскрытыми, и жаждали меня. Я спокойно скинул трико и трусы. Продолжал гладить её изумительное тело. Целовал и ласкал соски её грудей. Глаза Ольги были закрыты. Она пребывала в нирване. Ноги расставила. Я их развёл ещё больше. Она ни слова против не сказала. Только вцепилась мне в плечи. Взял свой прибор в руки… Я уже не мог терпеть. Моё естество коснулась её лона. Блин, я чуть не кончил от перенапряжения. Остановился. Глаза Цесаревны раскрылись.

— Андрей, что с тобой? Пожалуйста, не мучь меня. Хочешь меня взять, возьми. Я люблю тебя, я хочу отдать себя любимому мужчине. Давай.

В последний момент я завис.

— Лёль, — я дышал, как паровоз, — прости меня. Я тебя тоже очень люблю. Тебе сейчас будет немножко больно, потом нормально. Если сейчас скажешь остановись, остановлюсь.

— Не надо. Я хочу стать женщиной. Хочу чувствовать тебя в себе. Прошу, умоляю, Андрей…

Я приставил свой возбуждённый член к её лону и надавил. Толчок, она вздрогнула и только сильнее вцепилась в мои плечи. Я видел её глаза, с расширенными зрачками. Ещё толчок, она опять вздрогнула. Я замер. Начал целовать её.

— Тебе больно, Олюшка? — Хрипло прошептал ей, нависая над девушкой.

— Мне хорошо. Боль ничто, когда терпишь её от любимого мужчины. Продолжай, Андрюша, не останавливаясь…

А потом Ольга закричала. В её стоне, крике было столько счастья и наслаждения… Она сжимала меня в своих объятиях. Неистово целовала. Прижималась, гладила… Я старался не терять голову, хотя это было нелегко. Сам не знаю почему, но такого я не испытывал ни с кем. Хотя Оля была не опытной ещё. Это была её первая ночь с мужчиной. Но, наверное, такое испытываешь именно с любимой женщиной, которую любишь истово, а не просто получить секс.

Я навалился на неё. Обнял, прижимая к себе.

— Олечка, запомни, я всегда буду любить только тебя. Никого больше. И если кто-то, что-то про меня скажет, не верь. Верь только тому, что увидишь в моих глазах.

Она обхватила меня руками за шею, ногами за поясницу.

— Да, любимый, я буду верить только твоим глазам. Так как уста иногда говорят не правду. А глаза никогда не врут…

Вот так мы с Ольгой стали близки, нарушив всё, что только можно было. Все запреты и обещания. Жалел ли я? Нет. Не жалел. Прижимая её к себе, я ни о чём не жалел. Она моя и ничья больше. Убью за неё любого…

— Андрюша, — проговорила Ольга, лаская меня по груди, — теперь я женщина. Твоя женщина, а ты мой мужчина?

— Именно так. Оля, ты моя, запомни это. Если вдруг тебя опять захотят отдать кому-то там, я его грохну. Ты моя жена поняла?

— Поняла. Я твоя жена. Ты мой муж. Андрей, я так счастлива, ты даже себе не представляешь.

— Лёль, скажи мне. Как я должен попросить руки у твоих родителей? Что я должен делать и как себя вести?

Она тихо засмеялась, уткнувшись мне в плечо…