Глава 20 · Батюшка Дон!

— Андрей, давай будем об этом думать, когда вернёмся в Москву? — Сказала Ольга, рисуя пальчиком какой-то узор у меня на груди. — А сейчас просто отдыхать и наслаждаться ездой.

— Ладно, как скажешь. Тогда утром мы уедем? Надоело здесь торчать.

— Уедем. Позавтракаем и в путь… Андрей, поцелуй меня.

Я усмехнулся, глядя на неё. Взял её личико в ладони и поцеловал. Долгий поцелуй. Естественно, я возбудился вновь. Навалился на Ольгу. Она вцепилась в мои плечи. Старался брать её нежно. Видел, как она закусила нижнюю губу. Глаза закрыты. Пальчики стиснула на моих плечах. Вздрагивала от моих толчков. Наверное, ей было, по началу, не совсем комфортно, но постепенно мои поцелуи, ласки и мои движения в ней, стали возбуждать её. Она уже сама меня целовала, обхватила мою шею. Стала поддаваться бедрами мне на встречу…

Потом лежали с ней утомлённые и удовлетворённые.

— Я тебе там не сильно натёр?

Она улыбнулась.

— Есть немного. Всё же я была ещё девушка.

— Тогда сделаем перерыв.

— Нет. — Сразу подскочила она. — Андрей, не надо никакого перерыва. Мне так хорошо с тобой. Всё нормально.

— Оля, надо сделать перерыв. Несколько дней… Ну ладно, хорошо, два дня хотя бы.

— Ладно. Два дня, но не больше.

— Давай спать, Цесаревна, Ольга Николаевна…

Утром встал раньше неё. Она ещё спала. М-да, простынь уделали. Палево страшное. Но уже поздно было что-то делать. Пошёл в душ. Пока принимал его, прибежала Ольга.

— Андрей, почему меня не позвал?

— Во-первых, Ваше Высочество, доброе утро.

— Ой, прости. Доброе, Андрюша…

— Во-вторых, ты так сладко спала, что я не рискнул нарушать твой сон. Уверен, он был о чём-то хорошем, так как ты улыбалась.

— Да, очень хороший. Мне снился ты. Но стоило тебе уйти из постели, как сон сразу пропал.

— Ну что же, тогда залезай ко мне. Тебе и правда надо тоже принять душ. — Ольгу упрашивать не надо было. Мало того, я ещё не успел закончить фразу, как она стояла рядом со мной. — Оль, что с простынёй делать будем?

— Мы её заберём и сожжём где-нибудь. Чтобы следов преступления не осталось. Как тебе мой план?

— Замечательный план, по сокрытию следов преступления. В мафии не пробовала себя?

— Нет. Ты думаешь у меня бы получилось?

— Я даже не сомневаюсь. — Мы оба засмеялись.

После душа созвонились с остальными. Встретились в кафе. Позавтракали. Ольга была весела. Смеялась над шутками. Она словно светилась вся. Фридрих с Павлом посмотрели на меня вопросительно. Я пожал плечами. Зоя с Настей усмехнулись. Перед тем как уезжать, зашёл в номер к Берестину.

— Алексей Николаевич, мы уезжаем. Здесь сами разбирайтесь. Всё, что от нас нужно было, мы сделали.

— Езжайте. От курса не отклоняйтесь.

— Конечно.

— Андрей… Скажи, только честно… У тебя с Ольгой что-то было? — Он смотрел пристально мне в глаза.

— Честно? Было. Сегодня ночью. Она сама так захотела. Извините, Алексей Николаевич, но я не смог её удержать. Так что в этом плане, я облажался перед её родителями. Но хочу сказать, господин полковник, Цесаревне очень понравилось. Она выглядит очень счастливой…

— Твою мать, Самарин!

— А что Самарин? Оля совершеннолетняя, взрослая девушка…

— Уже нет.

— Не понял?

— Если верить тебе, Андрей, она уже не девушка.

— Ну хорошо. Ольга взрослая молодая женщина. И отвечает за свои действия. Я не перекладываю вину на неё. Да, я виноват. Не смог устоять. Но и отказываться от неё я не собираюсь. Что за ерунда какая-то? Мы живём в 21 веке. И покрывшиеся мхом законы, которые писались для цесаревен в тысяча семьсот или восемьсот лохматом году своё отжили…

— Лейтенант, помолчи, твою бога душу! — Полковник встал с кресла, походил по номеру. Потом посмотрел на меня. — Ты же ведь не отступишься, да, Андрей?

— Нет. Если только она сама меня не пошлёт лесом, пни окучивать.

Полковник продолжал на меня смотреть. Наверное, минуту мы молчали. Может меньше. Потом он переспросил:

— Значит, если она тебя не пошлёт?

— Да. Что Вы так на меня смотрите, Ваше высокопревосходительство? Понимаю. Она меня может послать подальше, если ОКЖ меня скомпрометирует в её глазах. Я прав?

— Возможно. Езжай, лейтенант. Я подумаю, что с тобой делать.

Я молча вышел. Зашёл в номер к деду.

— Добрый день, дедушка. Вижу, ты уже собрался?

— Добрый, Андрей. Да, собрался. Через пятнадцать минут машина придёт. Мне здесь делать больше нечего. А ты, тоже уезжаешь?

— Уезжаем. Богучар хороший городок, но увы, повеселились, пора и честь знать. Дед, хочу тебе сказать, тем более Отдельный Корпус Жандармов, в лице полковника Берестина, уже в курсе. Так вот, сегодня ночью мы с Ольгой стали близки. По возвращению в Москву, я хочу просить у монаршей семьи руки Цесаревны.

Дед усмехнулся. Глядя на меня, покачал головой. Потом похлопал меня по плечу.

— М-да, наш пострел везде поспел! Широко шагаешь. Андрюша. Смотри, как бы штаны не порвать.

— Я постараюсь. Хотя не исключаю, что меня могут скомпрометировать в её глазах.

— Тогда будь осторожен. Постарайся не подставляться. Это уже не шутки. И ещё, мой мальчик, знай, семья тебя всегда поддержит. И не только семья.

— Понял. Спасибо, деда. — Мы обнялись с ним.

Банда меня уже ждала на улице, оседлав байки. Ольга сидела на моём, держала в руках мой шлем. Её шлем был на ней. Улыбнулся, взял шлем, оглянулся на окна. Увидел смотрящего из окна номера Берестина. Кивнул ему и поцеловал Ольгу. После чего, надел шлем и устроился за рулём. Байк рыкнул мощным двигателем и мы сорвались с места.

Ближе к обеду пересекли границу области Войска Донского. Ехали часа два ещё. Вокруг была красота и благодать. Поля, луга, холмы, рощи, перелески. Небольшие речки, несущие свои воды в Дон. Кое-где на лугах уже косили траву. Где вручную, а где косилками. В одном месте свернули. Здесь пробегала небольшая речушка, берега которой заросли ивой, ольхой, орешником. Нашли пятачок. Когда подъезжали, заметил примерно в километре от нас какое-то селение.

— Боже, я вспотела и хочу купаться! Такая жарища стоит! — Воскликнула Ольга и подбежав к берегу, стала раздеваться. Остальные тоже. Купальники были уже на девушках.

Спустя некоторое время, к берегу местные подогнали коней. Начали их купать. Я смотрел на это. Улыбался, видя, как молодые парни чесали коней, специальными щетками. Ольга встала рядом со мной. Взяла меня за руку.

— Андрей, как красиво. Как на картине. — Сказала Цесаревна.

— На какой картине?

— «Купание красного коня». Петров-Водкин. Она в Эрмитаже находится.

— Ага, там голый мальчишка сидит на красном коне? — Задал уточняющий вопрос Цесаревне. Она кивнула. — И там, по мимо него ещё на другом коне голозадый пацан сидит? — Она опять кивнула.

Ольга вновь посмотрела на парней и пацанов, которые купали коней и чесали их. Стояла улыбалась.

— Чего улыбаешься?

— Я очень люблю коней. Я тоже хочу вот так покупать коня. Гриву ему расчесать. Попроси а? Ну пожалуйста, Андрюшенька… — Она так жалостливо на меня смотрела, да ещё ладошки в молитвенном жесте сложила.

— Хорошо. Давай парней спросим?

— Давай. Только ты сам спрашивай.

— Без проблем.– Подошёл к табуну. Помахал рукой. — Здорово, парни!

— И тебе не хворать. — Ответил один из них моего возраста. Остальные были моложе.

— Парни, а можно девушка у вас коня вот так же помоет и почешет?

— Можно. А она справится? — Казаки засмеялись.

— Посмотрим. Ну так как, можно?

— Да за ради бога. — Ответил старший из них. — Вот щётка, вот кобылка молодая. Она смирная. Так что пусть пробует.

Я посмотрел на Цесаревну. Мотнул головой в сторону коней.

— Давай, душа моя.

Ольга подошла, взяла щетку. Казачок подвёл ей кобылку. Ольга, зайдя по пояс в воду и заведя туда лошадь, начала намывать животное. Я смотрел на неё. Классно она смотрелась. Оля с каким-то теплом, светом в глазах мыла кобылку. Та тянулась к ней своими губами. Цесаревна прижалась к кобылке, обхватив её за шею. Что-то говорила ей. Возила щёткой ей по телу. Я перевёл взгляд на старшего из молодых казаков. Тот глядел на Ольгу. В какой-то момент у него глаза стали приобретать квадратную конфигурацию. Он бросил взгляд на меня, словно спрашивая. Я усмехнулся. Кивнул ему. Да, парниша, это она, Цесаревна всероссийская. Наследница престола. Будущая императрица, Её Императорское Величество. Казачок, открыв рот продолжал смотреть на меня. Перевёл взгляд с меня на девушку.

— Твою мать! — Выдохнул он. Я захохотал. Ольга оглянулась, сначала на меня, потом на казачка. Тоже засмеялась. Кивнула казачку и продолжила намывать кобылку. Казачок подошёл ко мне. — Скажи, что я ошибаюсь? Скажи, что она не принцесса. Не Цесаревна!

— Увы, она принцесса и она Цесаревна. И она моет твою кобылку. Своими ручками. Так что оцени и запомни это на всю свою жизнь. Внукам потом будешь рассказывать.

— Да ладно… Но разве Цесаревна может так⁈

— И что тебя смущает?

— Она… — Он замялся.

— Говори. Что не так?

— Ну она, конечно, в купальнике, но…

— Что, но? — Я посмотрел на Ольгу. — Тебе купальник не нравится? По моему, нормальный купальник. Зад монарший прикрыт. Перед, тем более. Даже грудь прикрыта, соски не видны. Что тебя смущает?

Он на меня вытаращился. Я смотрел на него вопросительно, потом засмеялся. Он тоже.

— Круто! Ты так спокойно говоришь… Подожди… Ты же Самарин, Андрей!

— Самарин. Андрей. Есть такое дело.

— Круто! — Опять повторил он. — Знаешь, у нас девки все по тебе кипятком писают…

— Что прямо кипятком? — Он кивнул.

— Правда, правда. По сети смотрят всё, что о вас выкладывают.

— М-да, плохо. — Я сделал грустное лицо.

— Почему плохо?

— Кипятком, обжечься могут. Как потом замуж пойдут. Рожать будут. — Посмотрел на него вновь вопросительно. Он подвис. Но тут же его губы растянулись в улыбке.

— А ты весёлый… Но, всё равно, она же Цесаревна, а её на всеобщее обозрение, вот так…

Я уставился на Ольгу, ни хрена не понимал.

— В смысле, на всеобщее обозрение? А в чём ей ещё быть? На ней купальник. Ты что, девушек в купальнике ни разу не видел?

— Почему, видел. Но она Цесаревна!

— Ну да, Цесаревна. Что не так? О, Господи. Послушай… Тебя как зовут?

— Василий. Ерохин.

— Так вот, Василий, Цесаревна прежде всего молодая девушка. Как и миллионы её сверстниц. А уже потом Цесаревна и наследница престола. И как любая молодая девчонка она хочет жить, как её сверстницы. Там, конечно, заморочек целая куча, особенно с дворцовым этикетом и протоколом. Но вот именно поэтому, мы и сбежали из Москвы.

— А она очень красивая.

— Заметил да? — Я усмехнулся. — Мне она тоже нравится. Очень. Она замечательная! Её невозможно не любить.

— Андрей, ты её любовник?

Улыбаясь, я резко выбросил вперёд руку и схватил его за шею. Пригнул к себе. Продолжая улыбаться, сказал тихо, ему в лицо.

— Василёк, не вздумай больше сказать слово любовник. У Цесаревны не может быть любовника априори. У неё может быть только муж. Иначе тебе язык вырвут, с печенью и почками до кучи. Понял меня?

— Понял! — Захрипел он. — Отпусти…

Я отпустил его. Казачок отскочил от меня. Тёр шею. К нам подъехали двое байкеров. Они оба смотрели на казачка очень так нехорошо.

— За языком следи, казачок. — Сказал я. — Хорошо?

— Да. Извините.

— Проблемы? — Спросил капитан Осадчий. Казачок понял с кем имеет дело. Совсем побледнел, даже позеленел.

— Нет, капитан. Никаких проблем. Просто казак понял, что одну из его кобылок моет сама Цесаревна.

Ольга вымыла кобылку, потом вскочила на неё, держась за гриву. Умница. Я бы так не смог. Понукая её голыми пятками, заставила кобылку пойти дальше в воду. Потом повернула лошадь к берегу. Выехала на ней. Ольга пригнулась к шее кобылы, обхватила её и дала шенкелей пятками лошади. Та побежала по полю. Красиво шла аллюром. Сделав круг, Ольга подъехала к нам. Сидела на лошади и улыбалась. Я похлопал ей.

— Браво, Ваше Высочество. — Ольга, услышав приветствие, согласно титула, сморщилась. Но я продолжал. — Очень красиво шла. Я бы так не смог.

— Как не смог?

— Сначала заскочить на кобылку, вот так с земли, без стремени и поводьев. А потом, вот так красиво пройтись аллюром.

— Тебе понравилось?

— Конечно. Поэтому и аплодирую тебе. Кстати, Оль. Тут гражданин казачок, очень удивился.

— Чему?

— Ну как почему? Ты же Цесаревна, а раскатываешь на лошади в одних трусах. Это не порядок. — Я засмеялся. Осадчий тоже усмехнулся, глядя на принцессу. Казачок покраснел. Ольга удивлённо смотрела на парнишку.

— Извините, уважаемый, а чём я должна разъезжать? Я вообще то купалась. — Глянула на меня. Протянула ко мне руки. — Андрей, сними меня.

Подошёл к ней и подхватил с лошадки. Поставил на землю.

— Ну что, накаталась, душа моя?

— Не накаталась. Только аппетит нагуляла. Ладно, пора собираться. Впереди станица какая-то?

— Совершенно верно, Ваше Высочество. — Пробормотал казачок и покраснел ещё больше, глядя на Ольгу, вернее на её живот, ноги и на то, что скрыто было купальником. — Михайловская.

— Оригинально. — Фыркнула она, поняв, чего так застеснялся парень. Осадчий глянул на меня. Я кивнул, как бы подтверждая, что мы едем туда.

Собрались мы быстро. Девчонки переоделись в сухую сменку. Казачки уже ускакали в станицу. Байкеры из Отдельного Корпуса Жандармов тоже упылили в станицу.

Заехав в станицу, спросили у первого попавшегося нам жителя, это был мужчина с черным чубом, в джинсах и рубахе с закатанными рукавами, есть ли здесь кафе или что-то похожее?

— Конечно есть. Корчма у Данилы. Вон там дальше по улице, увидите.

— Спасибо. — Поблагодарил я его…

— Батько, батько. — Егор, заехав на коне во двор, соскочил на землю и кинулся в пристрой к дому.

— Чего орёшь, как оглашенный? — Иван Петрович посмотрел на старшего сына. Сам он в настоящий момент, проверял исправность косилки.

— Батько, там это… — Егор замолчал. Анфиса Никодимовна, как и её муж, удивлённо глядела на старшего сына.

— Чего замолчал? Что, это? — Спросила уже она его.

— Так, Цесаревна, Ольга Николаевна.

— Что Цесаревна?

— У нас она. В станице. А до этого в речке купалась. И кобылку у Ерохиных сама мыла и чесала, а потом каталась на ней. В купальнике в одном. С ней этот, Самарин. И ещё двое парней и две девки. На мотоциклах они.

— О, Господи. — Взмахнула руками Анфиса. Младшая сестра Егора, девочка 10 лет моментально навострила уши. Анфиса посмотрела на мужа.

— Ты ничего не перепутал, Егор? — Спросил Иван Петрович сына. — Точно Цесаревна?

— Она, бать, вот тебе крест. Я сам слышал, как Васька Ерохин с Самариным разговаривал. А потом туда ещё двое на байках подъехали. Васька то, как понял, кто его кобылку обхаживает, даже побледнел.

Иван Петрович отложил инструмент. Достал из кармана сотовый. Позвонил атаману.

— День добрый, Ерофей Гаврилович, это Кошевой Иван.

— Добрый, Иван.

— Тут такое дело. Егорка мой прискакал, коней они купать ездили, ну ты знаешь. Так вот, там они повстречали Цесаревну. Ольгу Николаевну. С ней Самарин. Андрей, который. А ещё две девки и двое хлопцев с ними. На мотоциклах они. И вроде бы к нам в станицу собирались.

— Значит, заехали⁈ Меня предупреждал начальник местного отдела Отдельного Корпуса Жандармов. Четверо с ними, это две девицы Самариных, Зоя и Анастасия. Из хлопцев, Павел Самарин и второй принц Саксонский, Фридрих. Родственник кайзера германского. Жених Цесаревны.

— Ерофей, что-то я не совсем понимаю. Немец жених, а она с Самариным. Это как?

— А я почём знаю? То не наше дело… Подожди, тут Васька прискакал… Точно Цесаревна. Сказал к нам едут.

— Чего делать то, атаман? — Спросил Кошевой.

— Как что? Встречать дорогую гостью. И хорошо встречать. В кои то веке к нам сама Цесаревна пожаловала. Не дай бог опозоримся. Над нами весь Дон смеяться будет…

…А ничего так, станица. Дома такие аккуратные, утопают в зелени садов. Народ не в традиционные казачьи одежды одеты, а в современные — платья, штаны и прочее. Девушки, как и парни, в том числе и в шортах. Машины, в основном пикапы, джипы, малогабаритные грузовички, минивэны. И мотоциклы есть, как с люльками, так и без. Но всё же на улице людей было мало. Наверное, все в поле или ещё где работают. Нашли корчму. Тоже не плохая. Под старину сделанная. И внутри было довольно уютно. За прилавком стоял мужик с черными длинными усами и таким же чёрным кудрявым чубом. На нём была надета рубаха красного цвета со стоячим воротником, штаны с красными лампасами, сапоги. Рубаха подпоясана ремнём.

— Здравствуйте. — Поздоровались с хозяином корчмы.

— И вам доброго дня, гости дорогие. Никак подкрепится заехали? Проездом?

— Проездом. И да, подкрепится. — Ответил ему я. Мы сели за столик. Разместились все. Столиков было штук шесть. Вместо стульев и табуреток лавки. Столы тоже были сколочены из досок, но добротно, стилизованно под старину. Откуда-то из подсобки выпорхнула девушка, в платье в цветочек. Подол платья был чуть ниже колен. У девушки была черная коса до пояса. И сама она была черноброва и черноглаза. Судя по внешнему сходству, они с хозяином корчмы явно родственники. У неё в руке появился блокнотик и ручка.

— Что будем заказывать? — Улыбнулась она белозубой улыбкой.

— А что у вас есть? — Спросил Павел.

— Вот меню, но я могу вам и так рассказать. Сегодня щи с мясом и со сметаной, уха из белорыбицы, лапша. Огурчики есть свежие, малосольные и соленые бочковые, селёдочка на закуску с репчатым луком и постным маслом. Пирог с капустой, с картошкой, с сыром и яйцами, на выбор. Пирог рыбный с рисом, жареное мясо, свинина, говядина, баранина. Студень с квасом, взвар, то есть, компот из сушёных груш и терна. Чай, сладкая выпечка. Есть кофе с каймаком.

— Пардон, мадемуазель, что такое каймак?

— Это кипячённые сливки. Очень вкусно, попробуйте. Я, думаю, Вам понравится.

— Хорошо. — Посмотрел на остальных. — Так, кто и что будет заказывать?

Каждый заказывал на свой вкус и цвет. Я заказал себе щи со сметаной, жареную говядину, пирог с сыром и яйцами, взвар попробовать и кофе с каймаком. Ольга заказала уху из белорыбицы, пирог с капустой, студень с квасом и чай с лимоном. Остальные кто во что горазд. Принесли нам всё довольно быстро. Сидели ели, разговаривали о всякой ерунде. Я рассказала пару анекдотов из прошлой жизни. Все посмеялись.

В какой-то момент в корчму зашли трое казаков в традиционной казачьей одежде. В штанах с красными лампасами, надраенных до зеркального блеска сапогах, красных и белых рубахах со стоячим воротом, сверху на них одеты черкески. На поясе кинжалы. На плечах погоны. Возрастом они были от 45 до 60. Крепкие такие мужики, с усами и аккуратно подстриженными бородами.

— Атаман??? — Спросил удивлённо хозяин корчмы.

— Здравствуй, Данила.

Вся троица поздоровалась с усатым хозяином корчмы, но тут же уставились на нас. Самый старший из троицы, подошёл к нам. Обвёл всех глазами, остановился на Цесаревне. Его физиономия расплылась в счастливой улыбке.

— Ваше Императорское Высочество. Цесаревна Ольга Николаевна, радость то какая!

Я увидел, как весёлое до этого выражение её лица, моментально перешло в разряд страдальческих. Остальные с любопытством смотрели на представителей казацкой старшины. Я тоже тяжко вздохнул и поднялся. Вся троица скользнула взглядами по моей кобуре скрытого ношения. Я её уже не скрывал. Тем более, сидел в одной футболке. Куртку снял.

— Простите? — Смотрел на мужчину.

— Местный атаман, Ерофей Гаврилович Ерохин. — Он чуть поклонился. Я тоже, чуть поклонился.

— Самарин, Андрей Ярославович. Лейтенант Отдельного Корпуса Жандармов и просто байкер. — Мы поджали руки с атаманом. У Ольги печальный и страдальческий образ на лице сменился заинтересованным. Я продолжал в том же духе. Познакомился и пожал руки остальным двум сопровождающим атамана. Возле корчмы стал кучковаться народ. — Ерофей Гаврилович. Мы заехали пообедать. Потом продолжим путь.

— Как продолжите путь? И даже не останетесь? — Разочарованно и я даже как бы обиженно спросил атаман.

— А что не надо дальше ехать? — Спросил я его. — Вообще то мы планировали на море съездить. Искупаться там.

— Но, господин Самарин, разве нельзя остаться у нас, на какое-то время? Поверьте, у нас не хуже, чем на море.

— Вы сейчас серьёзно, господин атаман? Я насчёт черноморского побережья?

— Вполне. — Атаман понял, что проехался куда-то не туда. Но решил не терять лицо.

— Однако! — Проговорил я, глядя заинтересованно на главу станицы. Посмотрел на Ольгу. Она пожала плечами, как бы говоря мне, решай сам. — Хорошо, господин атаман. Мы остановимся на пару-тройку дней. Но давайте договоримся сразу, что не надо устраивать народных гуляний по поводу приезда Её Высочества. Пусть все занимаются своими делами. Тем более, как я понял, началась страда. Сено косят, так ведь?

— Да. Уже начался сенокос.

— Вот видите. А как говорится на Руси, в это время один день год кормит. У вас есть что-то типа гостевой избы? Мотель? Гостиница? — Я смотрел на него вопросительно.

— Зачем мотель? Гостиница? Мы можем вас всех разместить у себя. Поверьте, господин Самарин, места у нас хватит.

— Прямо всю нашу шестёрку? Не хотелось бы стеснять хозяев, поверьте.

— Прошу прощения, господин Самарин. — Вступил в разговор ещё один из казацкой старшины, который при знакомстве представился Кошевым, Иваном Петровичем. — Кого-то возьмёт к себе атаман, кого-то могу взять к себе я. Вот Трофим Степанович Яровой может взять на постой.

— Прошу прощения, атаман. Можно у меня остановится. У меня большой дом. — Тут же вклинился в разговор хозяин корчмы. Я взглянул на него. Увидел, как за его спиной стояла дочка, что брала у нас заказ и подавала блюда. Она улыбалась глядя на меня и кивала. Блин, вот засада-то. Перевёл взгляд на Ольгу. Цесаревна просекла сразу это безобразие, поджала свои губки и её глаза потемнели. Этого мне ещё не хватало!

— Так, Оля, успокойся.

— Я спокойна, Андрей.

В корчме наступила тишина. Казаки молча смотрели то на меня, то на Ольгу. Зоя, Настя, Пашка и Фридрих тоже молчали. При этом Зоя и Настя с Пашкой усмехнулись. Посмотрел на атамана.

— Давайте так. Девушек Вы, господин атаман, поселите у себя. А мы с парнями, поселимся у кого другого, но по соседству.

Ольга недовольно нахмурила бровки. Хотела что-то возразить, как я её опередил.

— Оля, давай чуть позже, переговорим на эту тему.

— Хорошо.

В итоге, Ольга, Настя и Зоя расположились у атамана. Я, Фридрих и Павел у Ярового. Его дом стоял по соседству с домом атамана. Перед тем как заселится, взял Цесаревну под локоток и отвёл в сторонку. Ольга недовольно сопела.

— Итак, душа моя. Давай всё же придерживаться приличий.

— Андрей, скажи, после этой ночи, ты…

— Я уже понял, о чём ты хочешь сказать. Я тебя не разлюбил. Я не стараюсь от тебя отделаться, получив то, что хотел. Ты это хотела спросить?

— Я…

— Оля. Всё же, если мы с тобой начнём спать чуть ли не на глазах у всех, это перебор. Ты это понимаешь? — Она молчала, опустив голову. — Оль, это в гостинице мы могли себе позволить, и то, все кому надо догадались. Но сейчас стоит сделать паузу. Тем более, мы с тобой договорились, что как минимум два дня, у нас в плане постельной любви ничего не будет. Мы же договорились?

Она кивнула. Глаза стали влажными. Не хватало мне, чтобы она ещё расплакалась. Что-то её колбасит совсем.

— Оль, посмотри мне в глаза? — Она подняла голову и посмотрела. — У меня такое ощущение, что ты готова на всё наплевать и ни на что не обращать внимания, кинуться в омут любовной страсти?

Она отвернулась. Некоторое время молчала. Потом посмотрела на меня.

— Да. Я готова на всё наплевать. Мне всё равно, что обо мне будут говорить. Я очень сильно тебя люблю. Хочу видеть тебя каждую минуту, каждое мгновение. Чувствовать тепло твоих рук. Чувствовать жар твоего тела. Хочу любить тебя. Хочу, чтобы ты любил меня.

— Я тебя и так люблю. Поверь. И я никуда от тебя не денусь. Но пока мы с тобой не венчаны, как супруги, всё же, Оль, давай придерживаться хоть немного приличия. В конце концов, мы сможем уединяться, ну, например, в лесу. Или в поле, в высокой траве. Это я так, импровизирую. То есть там, где народ за нами наблюдать в сто тысяч пар глаз не будет.

— Обещаешь?

— Что именно?

— Что мы будем с тобой уединяться?

— Обещаю.

— Хорошо. Пусть хоть так, чем вообще никак.

— А ты обещай мне, что будешь вести себя хорошо⁈

— Обещаю.

— Не ревновать, не устраивать нервы, скандалы и разборки, если какая-либо девица будет строить мне глазки?

Ольга посопела, но кивнула.

— Обещаю. Хотя мне это будет не легко. Я тебя уже ревную ко всем девицам, женщинам, которые тебя окружают.

— Оля, давай не будем скатываться в паранойю. Мы должны друг другу в этих вопросах доверять. Доверять абсолютно. Иначе смысла в нашем с тобой союзе, как двух любящих людей, а в будущем супругов, не будет.

— Обещаю.

— И я тебе тоже обещаю. И больше мы с тобой к этому вопросу не возвращаемся. Хорошо?

— Хорошо. Я буду слушать тебя. Ты мужчина и ты старше меня.

— Вот и молодец. Конечно, слушай, но только в делах, которые касаются нас с тобой. В остальном, особенно, когда станешь Её Величеством слушать не обязательно. И тем более, не обязательно делать то, что я буду советовать или указывать тебе на что-то в вопросах управления государством. Поверь, но в этом деле я ни в зуб ногой. Поэтому, могу наворотить чёрт знает что.

Ольга улыбнулась, глядя мне в глаза. Потом засмеялась. Я тоже. Взяла меня за руку.

— Смотри, ты сам это сказал, Андрей. Я это запомню.

— А я и не отказываюсь от своих слов.

Как только мы устроились, Яровой спросил нас:

— Ну как, господа принцы и промышленники, в баньку не хотите?

Я почесал затылок, взглянул на парней.

— Кто что думает? Фридрих, ты первый.

— А почему я? — Тут же попытался возмутится саксонец. Я если честно, даже удивился.

— А кто? Ты принц. По статусу нас как бы выше!

— Я тебя умоляю, Андрей. Выше, ниже. Завязывай лажу гнать.

— Это ты у кого сленгу научился? Почему язык засоряешь? — Я был возмущён. Ещё не хватало, чтобы меня обвинили, что цеЛЬный прЫнц вдруг стал чуть ли не по фене разговаривать.

— У вас в России говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься. — Смотрел на меня с высока, выдвинув нижнюю челюсть. Пашка заржал.

— М-да, Федя. Не ожидал такого от высококультурного и высокодуховного по классике принца! Ты же Твоё Высочество. — Попытался надавить ему на гнилуху. Принц скривился, чем-то напомнив мне Ольгу, когда ту начинали именовать полным титулом. На гнилуху надавить не получилось. Принц не желал брать на себя ответственность.

— Андрей, я в бане не привык мыться. Я в ванной моюсь или под душем.

Я смотрел удивлённо на саксонца.

— Подожди. Ты сколько тут уже ошиваешься… Пардон живёшь? И бане ни разу не мылся?

— Я не сказал, что я не мылся. Я сказал, что не привык. Это разные вещи, Андрей.

Я злорадно усмехнулся. Посмотрел на Пашку.

— Паш. Зоя, ведь как истинная дочь своего народа и Отечества баню любит?

— Конечно. Нас дед в детстве знаешь как приучал, только пар коромысло стоял.

— Вот, Фридрих. Мотай на ус. Ты в бане с девками парился хоть раз?.. Нет?.. Поверь, Фридрих, ты многое потерял. Это такой релакс и такая жесть… Одним словом лучше один раз увидеть и прочувствовать, чем сто раз услышать. Ты как с женой будешь парится? А Зойка любит баньку.

— Наши пасторы говорят, что баня есть источник разврата. Что надо мыться в ванной.

Мы с Павлом смотрели на Фридриха глазами, как у одуревших лемуров. Потом давай ржать. Кошевой тоже сначала смотрел удивлённо, но потом поддержал нас с братом. Господи, 21 век на дворе. У англосаксов ЛГБТ стало набирать обороты, а тут!!! Да и проститутки во втором рейхе имеют место быть, даже очень. И платят со своего ремесла налоги. У Кайзера не забалуешь. Один сплошной орднунг.

— Фридрих источник разврата, это бордель. Сколько в Германском рейхе борделей? Ну-ка ответь мне?

— Ээээ… Не помню. Много.

— Вот видишь. А баня, это святая святых чистоты и телесного благоговения. Я же не предлагаю тебе парится в бане с проститутками. А говорю о Зое, когда вы поженитесь. Вы же поженитесь, Фридрих?

— Я очень хочу жениться на Зое. Очень надеюсь, что получу одобрение со стороны моих родителей и моего дядюшки. А так же благословение от родителей Зои.

— Ну вот, теперь мы подошли к самому главному. Парится с женой, это нормально, даже нужно. Это, как исполнять супружеский долг. И секс с женой в бане, не есть разврат, а удовлетворение не только духовных потребностей супруги, но и телесных с пользой для здоровья во всех отношениях. Не веришь мне, спроси у Трофима Степановича. Он человек старше нас, умудрённый жизненным опытом. Так ведь, Трофим Степанович? — Я посмотрел на Ярового. Тот ухмылялся.

— Всё верно, Андрей Ярославович. Парится с супругой бане есть дело благое.

И тут увидел в окно, что на соседнем подворье, благо декоративный плетень между участками атамана и Ярового был низкий и… Одним словом именно декоративный, как жена атамана и её дочка повели наших барышень в баню, но атаманскую.

— Вон смотри, Федя. Наших девиц уже повели в баньку. Так что пошли. Кваску ядрёного, холодненького после парной попьём.

Хорошо попарились. Кваску ядреного попили. Потом пошли гуляния. Ольгу с Зоей и Настей после бани обрядили в одежды донских казачек. Вечером увидел Ольгу. Потрясающе! Я засмеялся, видя её. Блеск. Начал хлопать в ладоши.

— Оля, ты чудо!!! — Крикнул ей. Она увидев мою улыбку расслабилась и тоже засмеялась. На ней был традиционный донской женский кубелек — традиционное распашное платье казачек Дона. Плюс пояс, традиционный для казачек Дона. На голове у Цесаревны был головной убор чалоуч. Её волосы были заплетены в одну косу. Так, как положено у незамужней девицы. Ольга в казачьем прикиде была обворожительна. Смотрел на неё и терялся. Она подошла ко мне.

— Андрей, ты чего такой?

— Какой, душа моя?

— Словно убитый. Я такая плохая?

— Наоборот, Оль. Ты прекрасна.

— Тогда что тебя останавливает?

— Ничего, Оль, не останавливает. Просто странно…

— Что тебе показалось странным? — Цесаревна была уже рядом со мной.

— Многое, Оль, пусть принесут гитару

Гитару принесли военные. С вертолёта. Он перед этим низко прошёлся над станицей. Бдят черты полосатые. Я усмехнулся. Её вообще все прикрывают. И спецслужбы и армия. Это о чём говорит? Её любят все. И спецслужбы и армия.

Я начал играть на гитаре.

Песня неслась над станицей. И нам подпевали многие.

Песня неслась над вечерней зорькой. Над домами и хатами. Казаки склоняли головы. Пели и при этом плакали.

Я пел и смотрел на Цесаревну. Она тоже пела и плакала…