Глава 21 · Детство закончилось или никаких больше тайн

Я перестал играть. Рядом сидела на лавочке Цесаревна и хлюпала носом. По щекам текли слёзы. Я достал чистый носовой платок. Я им не пользовался ни разу. Подошёл к ней и стал вытирать слёзки.

— Ты что, душа моя, расплакалась. Так ведь можно мне и по Особому Протоколу загреметь под фанфары.

Ольга посмотрела на меня удивлённо. Забрала у меня платок.

— Это почему по Особому Протоколу? Да ещё загреметь тебе под фанфары?

Послышались смешки. Народ стал улыбаться.

— Ну как это почему, роза души моей, Ваше Императорское Высочество, наследница Всероссийского престола, Цесаревна Ольга Николаевна? — При этих словах, Ольга недовольно сморщила своё личико.

— Андрей, перестань! И всё-таки? Ты не ответил на вопрос.

— Расстроить и довести до слёз, будущую императрицу, это явно тянет на особо тяжкое государственное преступление. — Я говорил серьёзно, ни намёка на улыбку. Ольга удивлённо смотрела на меня, даже забыла слёзы вытереть. Смешки раздались ещё громче.

— Ну знаешь что! — Выдохнула девушка.

— Знаю, солнце моё ясное. А посему, я просто обязан загладить свою вину и заставить тебя улыбаться. А заодно и весь честной народ рассмешить и поднять настроение. Согласна?

Ольга улыбнулась. Кивнула мне.

— Согласна.

Держа гитару, обвёл взглядом народ на подворье у атамана. Народа прибавилось. Молодёжь, более старшее поколение и совсем старики. Некоторые курили папиросы и даже самокрутки. Я усмехнулся.

— Итак, дамы и господа казаки и казачки! Песня о сельской жизни, любви и разочарованиях. А ну-ка все вместе, уши развесьте, лучше по хорошему хлопайте в ладоши вы! — Теперь уже открыто засмеялись.

— Давай, Самарин, вдарь! — Крикнул кто-то из казаков. Мои пальцы пошли перебором по струнам. Я,улыбаясь и глядя на принцессу, запел:

Затянул я. Пальцы медленно перебирали струны.

Вытянул руку вперёд и пошевелил пальцами.

Сделал паузу. Продолжал смотреть на Ольгу и улыбаться. Она тоже смотрела на меня, как и все остальные. Пауза затягивалась.

— Андрей, что? — Спросила она.

— Ничего. — Я засмеялся, пальцы опять стали перебирать струны. Я продолжил:

Улыбка у меня до ушей. Стал прохаживаться перед народом.

Народ захохотал. Ольга вытаращилась на меня.

— Задницу он опустил! — Смеялась Зоя. Ольга закрыла рот ладошкой.

Ритм стал быстрее. Кто-то из парней, тоже с гитарой постарался подыграть мне. Я кивнул ему, мол всё отлично маэстро, продолжай в том же духе.

Колхозные луга я заменил на зелёные. Здесь колхозов отродясь не знали и меня бы никто не понял. Я и так про трудодни пропел. Народ веселился. Мне даже стали хлопать в такт. Какая-то казачка лет 30–32 стала пританцовывать рядом со мной. Постукивали каблучки, когда кружилась, яркая цветастая юбка ниже колен, расправлялась, как юла. Я стал пританцовывать вместе с ней. Когда пел про то, как общупаю и потом всё сниму с залёточки, хохот усилился. Смеялись девушки, женщины постарше. Парни и мужики. Старики, улыбаясь, качали головами. Хохотала Цесаревна.

— Самарин! Бесстыжий! — Всхлипнула от смеха Ольга. Пашка мне показал большой палец.

— Обманула что ли? — Воскликнула какая-то девушка. — А он то размечтался!

— Андрей! Фу какая гадость! — Хохотала Ольга.

— Оля, почему гадость? — Спросил её, когда перестал петь. — Запомни, что естественно, то не безобразно.

Народ веселился.

— Молодец, хлопче. Вот, это по-нашему. — Улыбаясь и поглаживая ус, сказал атаман. Потом ещё пели песни и под гитару, и под гармонь. Пели народные песни, плясовые. Танцевали. В том числе и под современную попсу. Нормально так провели вечер. Наконец, атаман дал отбой.

— Всё, расходимся, станичники. Завтра будний день. Страда у нас началась. Сенокос. А после хлеба убирать будем, ячмень, рожь, овёс. Работы много. Осень гулять будем.

Вот это правильно. Подошёл к Ольге. А красиво она смотрелась в наряде казачки. Сделал руку кренделем.

— Разрешите-с, мадемуазель, сделать Вам вечерний променад?

Она чуть присела.

— Извольте, сударь. — Взяла меня под руку.

— Пардон, дамы и господа, станичники. У нас вечерняя прогулка. — Сказал всем находившимся на подворье у атамана. Нам улыбались вслед.

— Иди, Андрей, прогуляйся с нашей лебёдушкой. — Засмеялась жена атамана.

Шли с Ольгой по улице. Она раскраснелась, поглядывала на меня, и улыбка не сходила с её лица.

— Чего такая счастливая, Оль? — Спросил у неё.

— Ничего. Андрей, а ты совсем бесстыжий, такие песни петь. Поднимается у него. Так я и поверила, что не в штанах, а в душе.

— Лёль, одно другому не мешает.

— Конечно, не мешает. Вам, парням, это вообще никак не мешает.

— А вам, дамам?

— Ну это как посмотреть.

Мы вышли на окраину станицы. Увидели лавочку под деревом. Присели на неё. Ольга взяла мою правую руку в свои ладошки. Некоторое время сидели молча. Смотрели на вечернее, темнеющее небо. Зажглись первые звезды. Показалась луна. После дневного зноя повеяло вечерней прохладой и свежестью.

— Красиво как, да, Андрюша? — Произнесла Ольга.

— Красиво. У нас вообще красивая земля. Где бы ты не был, на севере, на юге. На западе или на востоке. В Сибири летом в тайге. Взбираешься на сопку и перед тобой зелёный океан. Как поётся в песне: «А под крылом самолёта о чем-то поёт зелёное море тайги».

— Андрей⁈ — Ольга смотрела на меня удивлённо. — Скажи, а ты что, был в Сибири? Я ещё тогда, в Москве, обратила внимание, когда ты говорил насчёт пробега на внедорожниках по Сибири. Но подумала, что это ты так сказал.

— А что тебя смущает? — Так, Самарин, похоже, ты начал палится. Язык твой, враг твой.

— Но ты же приехал из Южной Америки? Мне об этом крёстный сказал.

— Берестин?

— Да.

— И что? Я много смотрел фильмов про Сибирь.

— А что за песня?

— Ээээ… Ну так, ничего интересного.

— Почему же ничего интересного? Мне понравилось. А под крылом самолёта о чём-то поёт, зелёное море тайги. Хороший мотив и слова. Спой.

— У меня нет гитары. Она там, у атамана осталась.

— Андрей?.. Посмотри мне в глаза. Ты что-то скрываешь?

— Ладно, давай спою. — Говорить ей правду или нет? Берестин велел мне молчать, чуть ли не под страхом расстрела. Но… Надо ли мне скрывать от неё, что я попал сюда из другой реальности? И что не был я ни в какой Южной Америке.

Я пел ей песню и постукивал ладонями себе по коленям. Ольга, слушая меня, улыбалась. А потом стала подпевать мне в припеве.

— Какая хорошая песня, Андрей. Я раньше её не слышала. А кто её написал?

Я пожал плечами. О Пахмутовой я почему-то здесь ничего не слышал. Спросил о ней Цесаревну. Она задумалась. Отрицательно покачала головой.

— Не слышала о такой.

— А о Добронравове слышала?

— Тоже нет. Это они написали?

— Не знаю, Оль. Просто один раз услышал эту песню и запомнил. Её пели двое, мужчина и женщина. Оба в годах. Она играла на рояле, а он стоял рядом. И они оба пели.

— Это были они, Пахмутова и Добронравов?

— Они. Ладно, Оль, может пойдём назад? Совсем стемнело. Ночь уже.

— Давай ещё посидим, немножечко. Мне так хорошо. Андрей, обними меня.

Обнял её. Она доверчиво прижалась.

— Андрей, скажи, ты правда меня любишь?

— Правда.

— А за что ты меня любишь? За то, что я Цесаревна?

— Это глупый вопрос, Оля.

— Почему глупый?

— Потому, что любят не за что-то.

— А как?

— Любят, Олечка, вопреки.

— Да?

— Да. Мне всё равно, Цесаревна ты или нет. Даже если бы ты была сиротой и жила в общежитии, то это ничего бы не изменило. Наоборот, простую девушку любить проще. Нет всего этого…

— Чего, Андрей?

— Суетящихся вокруг людей, придворных, охраны, служб безопасности. Нет дворцового протокола и прочего этикета. Нет повышенного внимания, когда ты находишься двадцать четыре часа под наблюдением. — Посмотрел на неё сверху вниз. Она молчала, прижимаясь к моей груди. — А вот Цесаревну любить сложнее. Труднее. И самое главное, это соответствовать тебе.

Она погладила пальчиками меня по груди, через футболку.

— А ты мне соответствуешь? — Тихо, почти шёпотом спросила она, не поднимая глаз.

— А вот на этот вопрос, ты сама должна ответить. Я же не могу быть сам себе арбитром.

Ольга отстранилась. Смотрела на меня. Потом улыбнулась и обняв меня за шею, накрыла своими губами мои. Мы сидели и целовались. Ловили губы друг друга. Её язычок касался моего. В какой-то момент она отстранилась.

— Нет, Андрей. Не только ты должен соответствовать мне. Но и я должна соответствовать тебе. Просто как женщина, как твоя женщина. Как твоя жена.

— Ну, мне-то ты точно соответствуешь, даже с перебором. — Тихо ответил ей, и мы оба с ней так же тихо засмеялись. Она погладила вновь мою грудь. Пальчиками провела по ремням кобуры, что находилась у меня с правого бока.

— Ты так и будешь всегда носить эту кобуру, с этим кошмарным пистолетом?

— Увы, Оля. Но после Богучара придётся. Я же как бы твой личный телохранитель. И обязан буду хранить твоё прекрасное тело.

— Очень хорошо. Вот и храни меня до конца жизни. Я не против. Наоборот, даже настаиваю на этом. Храни везде, в доме и на улице. На заседаниях кабинета министров и парламента. На прогулке. В ванной и бане. В постели. Везде.

— Ты храни меня везде, восемнадцать мне уже! — Усмехнулся, глядя на Ольгу.

— Мне уже больше, чем восемнадцать.

— Я в курсе. Был на твоём Дне рождения.

— Был. При этом, нахамил гостям, нарушил дворцовый протокол. Утащил меня с официального приёма, где были многие именитые гости и послы зарубежных стран. Затащил меня на крышу гостиницы, где заставил горланить песни и пить шампанское прямо из бутылки.

— То есть, это я тебя заставил?

— А кто, Андрей? Больше на крыше никого не было.

— Ошибаешься. Были два агента Отдельного Корпуса Жандармов.

— Они не в счёт. Тем более, они появились позже.

— Что-то я не заметил тогда, что тебе это не понравилось.

— А я и не говорила тебе, что мне не понравилось. Скажу больше, это был самый лучший мой День рождения!

Мы ещё посидели некоторое время обнявшись. Я поцеловал её в макушку. Потом решился.

— Оля, я хочу тебе кое-что сказать.

— Что именно, любимый?

— Я не хочу, чтобы между нами были какие-то тайны и недомолвки. Если мы любим друг друга, тогда должны быть честны друг с другом. Доверять друг другу. Так ведь?

— Так, Андрюша. — Ольга отстранилась от меня. Смотрела на меня тревожными глазами.

— Так вот. Я не знаю, как ты отнесёшься к этому. Но решать тебе.

— Ты женат? У тебя есть дети?

— Нет. Я не женат. И детей у меня нет. Оль, здесь всё намного сложнее. Так вот, я Самарина Андрей Ярославович…

— Я знаю это.

— Подожди. Я действительно Самарин Андрей Ярославович. Но вот только… — Замолчал на некоторое время обдумывая, как более доходчиво объяснить необъяснимое. Ольга ждала. — Вот только я Самарин из другой реальности.

— Не поняла, Андрюша? Из какой другой реальности?

— Из другой. Параллельной что ли?

— Андрюша, ты мне сейчас фантастический рассказ хочешь рассказать?

— Я бы сам, Оля хотел бы, чтобы всё оказалось просто сказкой, фантастикой. Но увы, это объективная реальность. Как и что произошло и самое главное, почему, у меня нет на это ответов. В тот день, когда мы с тобой впервые увиделись, я опаздывал на работу. В офис к своему отцу. У нас была строительная компания. Я очень спешил и гнал на машине. Ехал по дворам и обходным маршрутам, чтобы избежать стояния в пробках. При выезде из одного такого двора на проезжую часть, в меня врезалась какая-то большая фура. Я потерял сознание и очнулся в той подворотне, где встретил тебя. Сначала я не мог понять, как я там оказался и где моя машина? Мобильник не работал, искал сеть. Услышал шум машин на проезжей части и решил пойти туда, чтобы с ориентироваться, где нахожусь и в этот момент в меня врезалась ты на полном ходу. Дальше, что было, ты знаешь. Я же, когда меня и ушлёпков-сусликов начал паковать полицейский спецназ, сначала не мог понять, что происходит? Особенно, когда увидел надписи у них на спинах «Жандармы». Чем дальше развивались события, тем становилось для меня всё не понятнее и не понятнее. И уже позже, в особняке Самариных я стал кое-что понимать. Особенно, когда прочитал историю России. Понимаешь, до 1917 года была одна общая реальность. Я так думаю. Но в 1917 получилась, так называемая, «вилка». Реальность разделилась на две линии. В одной линии, хоть монархия и была в феврале 1917 года упразднена, а вся царская семья изолирована ото всех. Но позже, генерал Корнилов, произвёл переворот и арестовал Временное правительство. Так ведь?

— Да всё так. — Кивнула Ольга.

— Он возложил на себя обязанности диктатора. А потом созвав Учредительное собрание, заставил депутатов реставрировать монархию. Принимая во внимание, что Николай Второй отрёкся от престола, то вновь стать императором он уже не мог. Его сын, Цесаревич Алексей был болен и не мог исполнять обязанности главы государства. Все остальные представители династии Романовых из числа мужчин не захотели брать на себя обязанность правителя. И тогда был отменён закон о престолонаследии, изданный императором Павлом Первым, согласно которому женщина больше не могла занимать престол Российской империи. Закон отменили и корону возложили на Цесаревну Ольгу Николаевну. Твою прабабку.

— Да, всё верно.

— У нас, в моей реальности, всё пошло не так. Мятеж генерала Корнилова потерпел не удачу и был подавлен войсками Временного правительства. Позже, в октябре 1917 года большевики во главе с Лениным и левые эсеры совершили госпереворот, арестовав Временное правительство. Тем самым, взяв власть в свои руки. Царскую семью перевезли в Екатеринбург, где поселили в доме купца Ипатьева. Там их содержали до, по-моему, июня 1918 года. После чего, по решению Сибирского ревкома расстреляли в подвале этого дома. Да, Оля. Расстреляли всех, и Николая Второго, и его жену, и их детей, Цесаревича Алексея и цесаревен. — Я видел, как Ольга побледнела.

— Как же так? — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Андрей, ты меня пугаешь.

— Прости. Тогда много кого из Романовых расстреляли. Но некоторые из Романовых сумели сбежать за границу. Потом началась Гражданская война, которая закончилась полной победой красных, то есть большевиков. Кстати, в Германии монархия тоже пала в 1918 году и образовалась Веймарская республика.

Я рассказывал Ольге историю своей страны. Рассказал всё. От первых пятилеток и индустриализации до политических репрессий и Второй Мировой войны. Как она началась. Рассказал про Великую Отечественную. Послевоенное восстановление. Полёт первого человека в космос. И так далее и так далее, до двадцатых годов 21 века.

— Понимаешь, Оль, в той, моей реальности, у моей семьи была строительная компания, где я работал. Да, мы даже брали крупные заказы. Но активы моей семьи там, не идут ни в какое сравнение с активами Самариных здесь.

— То есть, ты не родственник Самариным? Фролу Никодимычу, Зое, Насте, Павлу?

— Как раз и родственник. Чтобы установить Самарин я или нет, была проведена экспертиза на ДНК. У нас близкая родственная связь. С Фролом Никодимычем мы словно дед с внуком. И бабушка Оля говорит, что я очень на него похож, на того, каким он был в молодости, в мои годы, как мне сейчас. Фактически, одно лицо. Это, на мой взгляд, доказывает, что до 1917 года реальность была одна.

— Андрей…

— Оль. Прости, но то, что я тебе рассказал, это правда от первого и до последнего слова. Об этом в курсе Берестин.

— Мой крёстный и шеф Отдельного Корпуса Жандармов?

— Да, он. Он пытался выяснить кто я такой? Так как среди внуков и родственников Фрола Никодимыча я не числился. Я не пересекал границы империи. Это чётко было зафиксировано. Я словно появился из неоткуда, что на самом деле так. Я уже знал о том, что я из другой реальности. Я всё ему рассказал. Меня он прогнал даже на полиграфе. О том, кто я такой, знают трое. Я, сам Берестин и ещё один офицер, который и прогонял меня по полиграфу. Можешь спросить об этом Берестина. Но я прошу тебя, не устраивай ему истерику. Просто поговори с ним приватно. Чтобы были только вы двое. Официально я принадлежу Южноамериканской ветви Самариных. То есть, потомком того Самарина, который уехал в Южную Америку и начал там своё дело. Но пятнадцать лет назад те Самарины, как мне сказали, погибли в авиакатастрофе. Российский клан Самариных сейчас контролирует Южноамериканские активы. Теперь ты всё знаешь обо мне. И тебе, Оля, решать, что будет дальше. Но скрывать это от тебя я не могу и не хочу. Хотя Отдельный Корпус Жандармов, в лице полковника Берестина засекретил эти данные по мне.

Некоторое время, Цесаревна сидела молча, смотрела в ночную тьму. Я тоже молчал. Ждал. Вот она повернулась ко мне. На лице были слёзы. Всматривалась в меня. Потом дотронулась пальчиками до моего лица.

— Андрей, мне всё равно, откуда ты. Из этой реальности или из иной. Я люблю тебя. И для меня главное, чтобы ты не исчез, не растаял утренним туманом в один из дней или ночей. Обещай мне это.

— Обещаю. Поначалу я всё надеялся, что как-то сумею вернуться назад, к себе домой. Но потом, чем больше узнавал тебя, тем меньше мне хотелось вернуться туда. А сейчас я сам не хочу. Потому, что в той реальности нет тебя.

Ольга обняла меня, прижалась ко мне.

— Андрей, когда вернёмся в Москву, я скажу родителям, что выхожу за тебя замуж. Ты же не откажешься от меня?

— Нет. А если родители будут против?

— Мне всё равно. Тогда я откажусь от короны. Стану одной из тысяч и миллионов простых девушек, своих сверстниц. Ты же возьмёшь в жёны простую девушку, без титулов и регалий?

— Конечно. В конце концов, мы можем уехать в Южную Америку. Там всё же, как бы, моё наследство.

— Договорились… Андрей, поцелуй меня, пожалуйста…

…Спали с ней на сеновале у атамана. Пробрались туда уже глубоко за полночь. Вроде никто нас не спалил. У Ольги глаза озорно поблёскивали, когда мы крались на цыпочках. Рот себе она зажала ладошкой. Другой рукой держала мою руку. Хотя я думаю нас спалили с самого начала. Агенты ОКЖ, хоть и не появлялись в поле нашего зрения, но я незримо чувствовал их присутствие. Нет, на сеновале у нас ничего не было. Спали в одежде. Я в джинсах, в футболке. Только кроссовки снял. Она в наряде казачки. Только расстегнула себе приталенную кофту. А потом и вообще сняла её. Оставшись в майке и лифчике. Утром проснулся от воплей петухов. Некоторое время лежал, смотрел в потолок сеновала. Пахло свежим сеном. Самого сена было ещё мало. Но нам с Ольгой хватило на мягкую постель. Она спала, положив голову мне на грудь и обхватив меня руками. Наверное, чтобы никуда не делся. Подумав об этом, улыбнулся. Погладил её по волосам. Она только теснее прижалась ко мне. Я чувствовал какое-то удовлетворение. Спокойствие, словно вернулся домой. А может я на самом деле вернулся домой?

Над краем сеновала показалась голова атамана. Он взобрался по лестнице. Увидев нас, его глаза приняли квадратную форму. Мало того, что Цесаревна спала в одной юбке и майке, так ещё юбка, в процессе сна, задралась у неё до колен. Наши взгляды с атаманом встретились. Я улыбнулся и приложил палец к губам. Универсальный жест. Атаман кивнул мне. Показал, что ждёт меня в низу. Я ему кивнул. Ещё некоторое время полежал. Так не хотелось вставать. Но, ничего не поделаешь. Потихоньку, нежно и аккуратно сместил Олю с себя. Она свернулась калачиком. Я встал, надел кроссовки и спустился вниз. Прошел к дому. Там меня ждал атаман, его жена и сын.

— Доброе утро. — Поздоровался с ними.

— Доброе, Андрей. — Усмехнулся атаман.

— Доброе. — Кивнула мне его супруга. Улыбалась. — Как спалось, Андрей?

— Хорошо спалось. Мне бы умыться.

— Так в дом иди. — Сказала женщина.

— Нет. Мне бы полить. У вас, я смотрю, колодец есть.

— Васька, полей.

Сын атамана полил мне. Я умылся, сняв футболку. Пока умывался с сеновала вылезла Ольга.

— Андрей! — Завопила она. Шустро спустилась с сеновала. Приталенная кофточка была на ней. Молодец, девочка моя, хоть надеть успела, а не сиганула в одной юбке и майке. — Почему ты меня не разбудил?

— Ты так сладко спала. — Засмеялся я, принимая очередную порцию воды в ладони. Ольга подошла и забрала ковш у Василия.

— Я сама полью. — Сказала она, глядя на Ваську. Тот сразу отскочил.

— Конечно, Ваше Императорское Высочество. — Парень покраснел. Ольга не обратила на это внимание. Начала поливать мне. Потом полил я ей.

Нас позвали завтракать. Тут же появились и Зоя с Настей. Когда завтракали со всем семейством атамана, я спросил у него:

— Ерофей Гаврилович, сенокос то как идёт?

— Слава богу, хорошо. Погодка стоит хорошая. И травы нынче густые. А чего спросил то, Андрей?

— Ничего. Косите то чем? Косилками?

— И косилками тоже. — Я кивнул ему. Он пристально посмотрел на меня. Усмехнулся. — Вот только моя то сломалась. Поэтому пойдём с сыном литовками косить.

Заметил, как жена атамана и его сын посмотрели на главу семейства удивлённо.

— Помощь нужна? — Задал вопрос, делая глоток чая.

— Ну а почему нет? Кто откажется от помощи? Никак покосить хочешь, Андрей Ярославович?

— Ну а почему бы мне не помочь хорошему человеку?

Зоя, Настя и Ольга удивлённо на меня посмотрели.

— Андрей, а ты умеешь косить? — Спросила Зоя.

— Приходилось. — Ответил ей. Ну а как? Мои дедушка с бабушкой, родители моей мамы жили в селе. Дед был таким крепким хозяином. Приучать меня к крестьянскому труду начал ещё в детстве. Сделал для меня детскую литовку. Мама как-то попыталась возражать, только дед на неё недовольно зыркнул.

— Помолчи, Дарья. И не суй свой нос в мужские дела! Хочешь белоручку вырастить? Не бывать такого у моих внуков. Пусть с детства узнает, что такое мозоли на руках от литовки, от лопаты, от топора. Вон Ярослав, муж твой, хоть и буржуин клятый, но литовку в руках держать умеет. И не надо мне тут барыню из себя показывать!

Так что косить я умел. На сенокос всегда к деду ездил. Хоть он мог и косилкой, что и делал, но для меня, персонально всегда оставлял приличный кусок луга, который я обязан был выкосить вручную.

Атаман, внимательно посмотрев на меня, кивнул.

— Добре. — И улыбнулся.

Я посмотрел на девчонок.

— Ерофей Гаврилович, а грабли для девчонок найдутся?

Жена атамана всплеснула руками.

— Зачем им грабли, прости Господи?

— Как зачем? Там есть уже скошенная трава?

— Есть, как не быть?

— Вот, поворошат её. Правда, девчонки?

— А мы не умеем. — Ответила обескураженно Настя.

— А чего там уметь то? Берёшь граблю и ворошишь сено. Ума много не надо.

— Я на пианино играю! — Попыталась возразить Настя.

— Ну и играй дальше. Это никак не помешает ворошения сена. Оля, ты как? Не против? Зоя?

Цесаревна пожала плечами.

— Можно и попробовать. Я правда ни разу не делала этого. Андрей, а ты правда косить умеешь?

— Правда. Ну что, Ерофей Гаврилович, когда на покос?

— Да прямо сейчас можно.

Я встал, поблагодарил хозяйку за вкусный завтрак. Атаман повёл меня в сарай, где находился инвентарь. Выбрал себе литовку. Осмотрел её. Потом взял молоток и отбил косу. Прошёлся оселком по лезвию. Атаман, его сын и жена смотрели на меня, как и девчонки. Атаман одобряюще кивнул мне. Взял себе литовку. Василий, сын его тоже взял, хотя видно было, что ему в лом. Но против бати на попрёшь.

Девчонок жена атамана переодела в простые длинные юбки. Майки у них были. Дала им на головы платки. Положив литовку на плечо, атаман сказал.

— Ну что пойдём? Тут недалече идти. Минут двадцать ходу.

Павел с Фридрихом, конечно же, увязались за нами. Но так, как они косить не умели им дали грабли и вилы.

— Там сено уже ворошили. Подсохло оно изрядно. Надо в копёшки собирать. — Пояснил атаман.

Шли на луг пешком. Ольга пристроилась со мной рядышком. Шла, положив граблю себе на плечо. Я шёл с литовкой.

— Оль, — сказал ей, — ты сейчас похожа на барышню-крестьянку.

— Как у Пушкина? — Улыбнулась она.

— Точно, как у Пушкина. Тебе только лаптей не хватает. Всё остальное есть. — Она засмеялась.

Пришли на место. Большой луг. На две трети выкошен косилкой. Но осталось ещё прилично.

— Марья, — обратился атаман к жене, — сено в копны собирайте. А мы вот эту часть докосим.

Встали втроём. Первый атаман, за ним его сын, я третий. Кобуру с пистолетом оставил возле принесённой в корзинке еды. Вдохнул глубоко, выдохнул. Литовка привычно легла в руки. Вспомнил своего деда, оттуда, из той реальности. Улыбнулся…

Поворот плеч вправо, литовка пошла вправо. Потом влево. Вжик. Густая трава легла ровно. Вновь вправо, потом влево. Вжик. Руки и само тело всё помнило. Косили часа три. Солнце поднялось уже высоко. Моя футболка была мокрой от пота. Но это ничего. Слышался девичий смех. Голоса Зои, Ольги, Насти. Как они подшучивали над Павлом и Фридрихом. Иногда мы с атаманом и его сыном останавливались, обтирали лезвие косы свежескошенной травой. Брали в руки оселок и точили литовку. Наконец, закончили. Вновь пучком свежескошенной травы обтёр лезвие. Атаман стоял, смотрел на меня и улыбался.

— Добре, Андрей. Видно, не белоручка. Это хорошо. — Я ему кивнул. Девчонки во всю гребли граблями. Парни подхватывали собранное сено и стаскивали в копны. Мы с атаманом и Васькой воткнули литовки в землю, оставили их так. Подошли к остальным. Смотрел на Цесаревну. У неё из-под платка выбилась прядка волос. Она как раз нагребла приличную кучу сена. Я забрал у Пашки вилы. Подошёл, подхватил то, что нагребла принцесса. Утащил сено к копне. Догребали последнее. На лугу стояли копна. Жена атамана с Зоей и Настей накрывали поляну. Все собрались около них. Мы же Ольгой догребали то, что осталось.

— Не устала, Оль?

— Нет. Мне понравилось.

Я подцепил вилами последний ком сена, который нагребла Цесаревна. Отнёс его к копне. Воткнул вилы в землю и сел рядом, облокотившись на мягкое и вкусно пахнущее сено. Ольга, улыбаясь, оставила граблю и пристроилась рядом. Сели мы с ней так, чтобы нас от остальных закрывала копна. Ольга прижалась ко мне.

— Андрюш, ты весь мокрый.

— Мокрый. От пота. Чего прижалась тогда ко мне?

— А мне нравится. Нравится твой запах. — Потянулась ко мне губами.

— Не нацеловалась ещё, принцесса? — Тихо спросил у неё.

— Нет. Я никогда с тобой не нацелуюсь.

Спустя некоторое время к нам подошла Мария, жена атамана. В руках принесла крынку с квасом.

— Эй, молодёжь, — Улыбалась она, — кваску не хотите?

— Хотим.

Пили с Ольгой квас. Хороший квас, освежающий и вкусный.

— Пойдёмте, поедим. — Сказала женщина. — Успеете ещё намиловаться.

Пошли ко всем остальным. Народ во всю уже набивал животы.

— Чего вы отрываетесь от коллектива? — Спросил Пашка с набитым ртом. В одной руке держал очищенное яйцо. В другой огрызок огурца. Посмеялись. Хорошо потрапезничали. Потом, все пошли назад в станицу. Ольга меня потянула за руку.

— Андрей, давай останемся немного? В вдвоём побудем. Мне здесь так понравилось.

— Хорошо. — Посмотрел на остальных. — Вы идите, мы чуть позже придём.

Атаман усмехнулся, кивнул.

— Пойдёмте. Они догонят нас.

Мы с Ольгой опять устроились под копной. Я снял футболку. Бросил её на сено. Ольга спокойно задрала подол юбки и сняла нижнее бельё.

— Оль??? — Смотрел на неё удивлённо.

— Андрей. Я хочу, здесь и сейчас.

— Мы же договорились вроде?

— Договорились. У меня всё нормально. — Она сняла свою майку и расстегнув лифчик отбросила его. Улеглась с задранным подолом и чуть развела ноги. Протянула ко мне руки. — Иди ко мне.

Пришлось расстегнуть штаны и спустить их до колен. Глядя ей в глаза, спросил:

— Уверена?

— Конечно. Андрей не мучай меня.

— Хорошо. Не буду тебя мучить. — Взял её под колени и поднял ей ноги, осторожно вошёл в неё. Она закусила нижнюю губу, глаза широко раскрыты. Вцепилась мне в плечи.

— Я люблю тебя! — Выдохнула она и впилась своим поцелуем мне в губы. — Люби меня сильнее, родной мой. — Шептала она, содрогаясь от моих толчков…

Шли с ней к станице. Ольга, неся граблю, улыбалась чему-то своему.

— Оль, ты чего такая? — Спросил её.

— Какая? — Лукаво улыбнулась.

— Счастливая. Словно светишься вся.

— А я и так счастливая. Знаешь, я не хочу, чтобы наше путешествие заканчивалось. Я хочу, чтобы оно продолжалось, как можно дольше. Я хочу вот так в стоге сена любить тебя, и чтобы ты любил меня. Купаться вместе с тобой в речке, в озере, в море. Лежать с тобой на берегу, в траве, на сеновале, где угодно и чувствовать твои объятья. Ехать с тобой на мотоцикле, чтобы ветер был в лицо. Я хочу кричать от счастья, что переполняет меня.

Я обнял её одной рукой, прижимая к себе.

— Чудо ты настоящее, Ольга. Не беспокойся, у нас ещё впереди море, дорога, надеюсь на Кавказ заедем.

Но это мы так думали. Как говорится, человек предполагает, а господь располагает. Услышали рокот военного вертолёта, он подлетал к станице и стал садится на площади. Нам на встречу бежал сын атамана. Ольга посмотрела на меня тревожно.

— Андрей, что происходит?

— Сейчас узнаем. Но мне что-то это не нравится.

К нам подбежал запыхавшийся Василий.

— Ваше Высочество, Андрей. — В его руках были наши сотовые телефоны. Мы их оставляли в доме у атамана. — Вам звонили. Очень срочно.

Ольга взяла свой телефон, я свой. Посмотрел, мне звонил дед. Ольге звонила её мама.

Я набрал деда. Он взял трубку сразу.

— Деда?

— Андрей, где вы шляетесь?

— А что такое? Мы на покосе были.

— Андрей, ваш вояж закончен. Состояние Государя-Императора резко ухудшилось. Он хочет видеть свою дочь. Врачи сказали, ему осталось совсем немного. За вами выслан вертолёт. Он отвезёт вас в Ростов. Там сядете на самолёт. Он уже на взлётной полосе. И тебе тоже есть дело. Хватит прохлаждаться.

— Какое дело, деда?

— Пора принимать Южноамериканское наследство. Всё, мы ждём вас. Поторопитесь. — Дед отключился. Мать вашу. Этого ещё не хватало. Ольга разговаривала с матерью. Потом мне позвонил Берестин. Сказал, чтобы мы возвращались. Повторил тоже, что и мой дед, Фрол Никодимыч. Ольга закончила разговор с матерью. На её глазах показались слёзы.

— Андрюша, папе плохо. Он умирает. Я должна увидеть его.

— Я знаю. Надо торопится. Вертолёт прилетел уже. Побежали.

Добежали до дома атамана. Там уже собрался народ.

— Андрей, похоже, наше путешествие закончилось? — Спросила Ольга.

— Закончилось. Павел, Фридрих, Зоя, Настя. Возвращайтесь в Москву. Фридрих, садишься на мой байк, гут?

— Гут. Всё нормально. Езжайте. За Зою и Настю не беспокойся.

— Я очень на тебя надеюсь, Фридрих. — Я подошёл к нему и пожал руку. Потом мы обнялись. — Спасибо, брат. — Сказал ему.

Потом обнялся с сёстрами и с Павлом. Ольга уже успела переодеться. Я сменил футболку. Поправил кобуру. Увидел капитана Осадчего. Подошёл к нему.

— Капитан, проследи за моими и Фридрихом, хорошо?

— Конечно. Летите. У вас мало времени.

Сели с Ольгой в военный вертолет. Провожала нас почти вся станица. Жена атамана сунула нас в руки корзинку.

— Это вам на дорожку. Храни вас Господь. — Она перекрестила нас.

Оля сидела со мной рядом. Держала меня за руку. Притянул её голову к себе и поцеловал в лоб.

— Мы успеем, Оля. Похоже, детство окончательно закончилось…