Глава 20

— Как ты? — мое сердце замирает.

— Неплохо, — доносится в ответ после некоторого раздумья.

— Я видела фото и видео, — пытаюсь сдержаться, но слезы и паника опять захлестывают, — там был взрыв.

— Переживаешь? — в голосе Вадима появляется ирония. Это задевает.

— Нет, — выступившие слезы сочувствия начинают закипать от злости.

— Нет… — тянет он.

— Хотела узнать, вот и все. И раз ты в порядке, то, пока, — рукавом толстовки тру глаза. Дура милосердная. Получи. А то не знала, что так будет.

— Настя, а ты чего в Москве?

— Я не в Москве, — не понимаю к чему вообще вопрос задан, — дома, у родителей.

— У родителей?

— Новый год — семейный праздник, — Вовка заливается плачем на коврике, заставляя меня и Олю обратить на себя внимание, — пока, Вадим. Рада, что у тебя все хорошо. Извини, просто испугалась. Набрала по глупости. Больше звонить не буду, — вешаю трубку и заливаюсь слезами. Дурак ты Вадим, какой же дурак!

— Настя, — охает Оля.

— Вовке подгуз поменять надо, вот сто процентов, — выдаю сквозь слезы. Сбегаю, пока она растерянно берет на руки малого.

Запираюсь в спальне и окончательно срываюсь на слезы. Вадим гад, ну вот что ему стоило просто поговорить со мной? Я же переживаю за него, сволочь такую! Рыдаю долго и от души, пока в дверь не раздается стук.

— Я не плачу, — забираю у Оли стакан с водой и бутерброд, — спасибо.

— Посиди с Вовкой, — выдает она. Из-за ее ног показывается встревоженная морда Хатико. Он тихо поскуливает, пытаясь пробраться ко мне.

— Что? — у меня глаза расширяются от ее наглости, — да я же, — тыкаю в свое зарёванное лицо, — да ты вообще, Оля, обнаглела тут.

— Я подгузник поменяла, — она не дает мне закрыть дверь, — Коля поговорить хочет серьезно, понимаешь? Про возвращение домой. А Вовка только с тобой останется. Ну и с Машей, но она к подружке сбежала.

— Сестра из тебя так себе, — сдаюсь я, — только умоюсь, ладно?

— Не тороплю, — она забирает обратно свой бутерброд — взятку и Хатико, — мы в зале.

Осуждающе глянув на нее в последний раз, тянусь в ванную.

Оля специально вешает на меня Вовку, вот точно. Знает, что мелкий настроение мне поднимает. Но я бы лучше пострадала сейчас, если честно. Полежала в обнимку с Хати, рассказала бы ему о трех ушлепках, по которым скучаю. Об одном упертом двуногом и двух с хвостами. Им всем плохо без меня, я уверена. Пусть Вадим и не хочет этого признавать.

Вручив мне своего сына, Оля чмокает нас в щеки. К вечеру вернутся обещает, но сцеженного молока в холодильнике может хватить до завтра. Я настораживаюсь, но возразить не успеваю. Ее и след простывает. Тоже мне, мать года.

— Вовчик, вот мы с тобой и одни, — целую голубоглазое чудо. Прихватываю его за круглую щечку, слушаю в ответ счастливые «агу» и «ма». Хорошее дело ребенок, сразу половину проблем отодвигает на задний план. Надо будет и себе завести, только мужчину для этого подходящего выбрать.

Мы с Вовчиком и Хаки оказываемся в своем собственном пузыре спокойствия. Хати забрался на диван под мои ноги. Вовка по мне за погремушкой ползает. Я лежу на куче подушек и игрушки ему разные показываю. Пару раз кормлю, меняю подгузник. После процедур тем же составом возвращаемся обратно в зал.

Мама с отцом занимаются гостями, оставшимися ночевать у нас вчера. Они дружно сидят на кухне, ходят в баню и к вечеру постепенно расходятся и разъезжаются. Ко мне с мелким никто не пристает, только изредка мама приносит тарелки с едой и чай.

Мне кажется, я бы вот так до десятого числа и просидела с Вовкой. Этот солнечный лучик реально вытаскивает меня из моей ямы отчаяния и соплей. Разве глядя в его доверчивые глазки, на его беззубую улыбку можно продолжать киснуть?

— Настя, — мама заглядывает в зал. На ее лице печать тревоги.

— Да, мам? — прихватываю губами пальчики, которые тянутся ко мне. Хорошо лежать на диване в окружении антидепрессантов — пушистого Хати и сладкого карапуза Вовки, — мы скоро спать. Вовка два раза пытался приложиться к моей груди, представляешь? Думает, у меня там тоже есть молочко.

— Тут к тебе пришли, — мама толкает дверь и отходит на шаг в сторону. В проеме появляется Вадим, за спиной которого маячит папа.

Я шокировано хлопаю глазами.

— Привет, — его взгляд быстро пробегает по нашей троице. Хати в ногах оскаливается. Вовка насупливается и цепляется за мою шею. Я медленно сажусь на диване.

Классный у меня вид сейчас. Как раз для таких гостей. Толстовка и растянутые штаны. Заплетенные в косы волосы, чтобы Вовка их не повыдирал, теплые носки и красные глаза. Ах да, в районе груди мокрое пятно, где пытался присосаться малой.

— Ты что здесь делаешь? — с тихим ужасом ловлю остекленевший папин взгляд. Вадим на него явно произвел впечатление. И явно не положительное.

— Поговорить хотел, — Вадим делает вид, что все нормально. Ободранная рука с бинтом прикасается к щеке, на которой тоже свежая ссадина, — можно тебя?

— Мам, забери Вовку, — спускаю ноги на пол, — и Хати. Минут на пять.

Вадим хмыкает, но ничего не говорит.

— Мы будем за дверью, — басит отец.

— Знаете, — вручаю ребенка маме, целую его в макушку и упираю кулаки в бока, — мы на улице поговорим.

— Доча, — мамин голос становится высоким и тонким. Видно, ее Вадим тоже привел в шок.

— Двадцать лет уже доча, — буркаю я, — все хорошо, мам. Мы недолго.

— Кто этот мужчина? — мама жмет к себе извивающегося у нее на руках Вовку. Отец становится рядом, сложив руки на груди. Взгляд его мечется в сторону ящика, где он оружие хранит.

— Если я скажу, что это мой преподаватель, поверите? — так и хочется закатить глаза. Нет, ну серьезно….

— Очень смешно, — ледяным тоном выдает отец, — ему сколько лет?

— Так, — толкаю Вадима на выход, — все вопросы потом.

— А ты не замёрзнешь? — интересуется он, кивая на мою толстовку.

— За пять минут точно нет, — вставляю ноги в угги, — пошли.

Рядом с тонированным внедорожником Вадима останавливается скромная киа Коли. Из нее выпархивает улыбчивая и довольная Оля. Ее брови ползут вверх при виде моей компании. Она шагает в дом в сопровождении бывшего мужа, все время бросая на нас любопытные взгляды.

— Как Вовка? — притормаживает рядом с нами.

— Назвал меня мамой и вот, — пальцем указываю на все еще влажное пятно на толстовке.

— Ну ты крестная мама, так что норм, — Оля жмет плечами. Догнав её, Коля тут же по-собственнически берет бывшую жену за руку.

— Помирились? — хмыкаю, наблюдая эту картину.

— Не совсем, — Оля поджимает губы, — Коля нас с Вовкой пока только домой подвезет.

— Ясно, — сдерживаюсь, ибо происходящее не мое дело, — звони.

Оля кивает и скрывается с Колей в доме. Полная семья — это хорошо. И примирение тоже. Но только в том случае, если твой бывший не конченый мудак. А Коля такой и есть.

Беременная жена его перестала устраивать, видишь ли, несексуальной стала. Вон он и загулял. Хорошо так, на развод хватило. А как любовнице надоел, так сразу домой запросился. К домашней Оле и сынишке. Воротит от него, но решать за сестру я не могу.

— Слушаю тебя, — разворачиваюсь к Вадиму.

— Вот, не мерзни, — он снимает пальто, оставаясь в майке, и накидывает его мне на плечи.

— Спасибо, — пальцами цепляюсь за полы. Все тело обволакивает приятным теплом и парфюмом Вадима, — зачем приехал?

— Поговорить хотел.

— Я думала, мы по телефону все обсудили, — цепляю носком обуви утоптанный снег под ногами.

— Извини, — Вадим невесело усмехается, — ты беспокоилась обо мне, а я нагрубил.

— Не в первый раз, — в моем горле появляется першение. — Так что переживу.

— Настя, черт, — внимательный тяжёлый взгляд буквально всверливается в меня, — мне нужно знать правду.

— Какую?

— О вас с Гордеем, о чёртовых фото, — он протягивает руку ко мне, но тут же одергивает.

— Я тебе уже сказала правду, — с вызовом смотрю Вадиму в глаза, — только слушать ее у тебя желания не было. Что сейчас изменилось?

— Скажи, — он прикрывает глаза, — как есть.

— Как есть? — я невесело усмехнулась, вспоминая как Гордей лапал меня в своей квартире. Какой беспомощной и раздавленной я была, — это все подстава. Гордей, он с самого начала пытался меня убедить, что ты не лучшая компания. У него не вышло. Тогда он придумал кое-что другое. Он понял, что ты за мной следишь и спровоцировал. Поцелуй, цветы, все ложь. И по телефону тебе врал. Я не хотела с ним уезжать и находиться в его квартире тоже не хотела. Он меня заставил.

— Настя…

— Плевать, если ты не веришь. Я уже поняла, мне ты поверишь в последнюю очередь. А дерьмовому фотографу, который снял не все — ни чёртову пощёчину, ни как я с Гордеем ругалась, ему, пожалуйста.

— Я его не нанимал.

— Тогда кто? Гена? Твой заботливый дядя вырезал только счастливые моменты с моим мнимым любовником?

— Блядь, — Вадим вдруг покачнулся, сделал пару шагов назад и прислонился спиной к холодной стене дома, — прости, вымотался, да и не спал толком сутки. Я все решу с Геной, — он протягивает руку, смотрит напряженно мне в лицо, — я накосячил, да?

— По-крупному, — ничего не могу с собой поделать. Иду к нему навстречу и осторожно прижимаюсь к горячему телу в тонкой майке. В груди тут же стихает боль. Ладонью накрываю татуированную руку со следами порезов и синяками, — и прощать тебя я не собираюсь.

— Я и не рассчитывал, что ты бросишься ко мне в объятья, — его рука прижимает меня сильнее, — но, может быть, у меня есть хотя бы один шанс?

— Мне нужно подумать, — выпутываюсь из рук Вадима. С тревогой смотрю на косо стоящий у открытой калитки внедорожник, — ты из Москвы приехал?

— Да.

— В таком состоянии? Ты же мог в аварию попасть.

— Не думал об этом, — Вадим ловит мою ладонь, — когда узнал, что ты никуда не летала, а осталась у родителей, ноги сами сюда понесли.

— А куда мне лететь было? — недоуменно хлопаю глазами. Потом до меня вдруг доходит. Виталина постаралась. Да эти двое всерьез решили нас с Вадимом развести раз и навсегда, — Виталина предложила мне подработку на праздники, но я ее послала. Эти двое совсем спятили, — меня разбирает нервный смех, — что это вообще такое? Что происходит?

— Я разберусь, — Вадим дергает меня за руку и врезает в себя. Сжимает так крепко, что мне становится тяжело дышать. Горячее дыхание опаляет волосы и щеку, — не думай об этом больше. Я все решу, слышишь. Настя, посмотри на меня, — он обнимает теплой ладонью мое лицо, — ничего подобного больше не повторится, — серые глаза смотрят не мигая, — поехали со мной.

— В таком состоянии я с тобой никуда не поеду. И ты тоже за руль не сядешь, — тяну к нему ладонь, в которую он, секунду подумав, вкладывает ключи.

— Гостиниц у вас в поселке не наблюдается, — обводит взглядом заснеженный двор и окрестности, — а твои родители мне не очень рады.

— Я попрошу папу не доставать ружье, — с удовлетворением наблюдаю, как на лице моего брутального мачо появляется неуверенность, — и у нас есть свободная комната для гостей. Так что ни на что не надейся.