Глава 21

— Даже не мечтал, — Вадим заходит в дом вместе со мной. Все сидящие за столом в кухне тут же оборачиваются на хлопок двери. На меня смотрят вскользь, на мужчину за мной пристально.

— Будем знакомиться, да? — нервно стягиваю с себя пальто Вадима и отправляю на вешалку.

Пока разуваемся, бросаю на него оценивающий взгляд — спокоен, собран, решителен. Правильно, Вадим Батькович, сейчас тут тебе устроят «внеплановое совещание директоров».

— Мы поедем, — Оля поднялась из-за стола и потянула за собой Кольку, — не будем мешать. — Опять с тонущего корабля бежит, вот же сестричка блин. На папу моего окаменевшего рядом с побелевшей мамой бросила оценивающий взгляд и засобиралась, — Вовку купать надо, да и квартиру убрать, — кивнула Коле, чтобы комбез теплый нес и достала сына из стульчика для кормления, — мы на днях заскочим, теть Люда.

— Заезжайте, — мама растерянно кивнула, улыбнувшись мелкому, — всегда рады.

Пока они собирались, мы с Вадимом сели за стол.

— Пока, — бросаю в спину воссоединившейся ячейке общества. Дверь закрывается и в кухне повисает гробовая тишина.

— И чего расписной-то такой, урка? — отец не выдерживает, оценивая забитые руки Вадима.

Эх, пап… ты еще всего остального не видел. Не дай бог, вместе в баню пойдете.

— Нет, увлекся еще в шестнадцать, вот до сих пор не отпустило.

— А сейчас тебе? — прямо слышу, как у отца в груди все от злости клокочет.

— Тридцать четыре.

— Еб твою мать, Настя! — не сдерживаясь, папа громыхнул кулаком по столу.

— Пап, — на ощупь ищу руку Вадима на столе и сжимаю в своей, — я взрослая, так что…

— Тима, тише, у тебя давление, — подскочила мама, — может чай?

— Люда, какой чай? — отец взлохматит пятерней серебристую шевелюру, — Ты на него посмотри — расписной, побитый и годов под сраку. В институте, что? Одногодок не было? Разобрали?

Слушая папину браваду, я все ближе двигалась к Вадиму, пока мое плечо не коснулось его. Папин гнев с непривычки выдержать тяжело, надо привыкнуть.

— Не кричи так, Тимофей, — мама уже суетилась, накрывая на стол. У нее свой способ справляться со стрессом, — Вадим, вы голодный?

— Можно на ты, — Вадим улыбнулся маме, — очень.

По тому, как у него ни один мускул не дрогнул, проникаюсь к своему мужчине уважением. Не сбежит. И даже с полосы препятствий, которую ему папа приготовит, тоже.

— У нас салаты, я наготовила, как всегда, — мама вынимает из холодильника «селедку под шубой», «мимозу», «горошек». Рядом с ними ставит мясо по-французски и жареного карпа.

— Можно? — Вадим указывает на «селедку под шубой», — мама в детстве готовила. Всегда любил.

— Почему только в детстве? — расставив тарелки, мама разложила приборы и разлила чай.

— Умерла, когда мне было шестнадцать.

— А отец? — папа верен себе. Все ему знать надо.

— Никогда не знал, дядя немного воспитывал.

— Ясно, — поджав губы, отец отмахивается от чая, что мама принесла, — ай, Люда, достать что покрепче.

— Покрепче могу тебе заварки в два раза больше насыпать, — мама ставит перед ним чай, — врач сказал не борщить.

— У меня повод есть, — не слушая маму, отец поднялся и сам пошел шуршать по закромам. В одном из кухонных ящиков обнаружился коньяк, — пьешь?

— Бывает, но сейчас откажусь, — больше не чувствуя себя в гостях, Вадим принялся наворачивать шубу, заедая черным хлебом, — прямо как у мамы. И вот это все очень вкусное, — он указал на тарелку с самодельной колбасой и творогом рядом. — Настя привозила.

— Работаешь хоть? — отец наполнил рюмку. Осушил залпом и занюхал лимоном. Мама его на маленькой тарелочке под руку поставила.

— Работаю. Бизнес свой, жилье. Дочку вашу люблю и намерения у меня на ее счет самые серьезные, — все так же уверенно выдал Вадим.

— Намерения, говоришь, — по столу разнеслась барабанная дробь от пальцев папы, — завтра на охоту пойдем утром, расскажешь.

— Стоп, — прикрываю глаза, — никакой охоты.

— Настена, — Вадим прижал меня к себе и поцеловал в щеку, — все хорошо. Но завтра действительно лучше без охоты, Тимофей Викентьевич. В доме, где я вчера находился, взорвался котел отопления, меня изрядно тряхнуло. Так что хотя бы неделю с любым спортом лучше повременить. А вот на следующих выходных готов.

— Боже, — мама обмахнулась кружевной накрахмаленной салфеткой, — ужас.

— Такие вещи проверять надо, — хмуро выдал отец.

— Котел новый был, в том-то и дело, — Вадим отклонился на стуле. Задумчиво осмотрел на нашу кухню, где так много труда моих родителей. Деревянный пол из широких досок, обои с пальмовыми листьями как оранжерее. На стенах милые пейзажи, которые так любит мама. И куча деталей — занавески, которые она шила сама, вазочки, тарелки, самодельные горшки для цветов, — у вас очень уютно, Людмила Александровна.

— Спасибо.

— И очень вкусно.

— Раз не пьешь и не охотник, пошли хоть баню покажу, своими руками строил, — папа поднимается на ноги, — и постели Вадиму на втором. В город же уже не поедешь, я так понимаю?

— Не хотелось бы, — Вадим провел ладонью по шее.

— Пап, я с вами, — поднимаюсь следом за мужчинами.

— Вадиму твоему не пять лет, без сопровождения ходить вроде уже можно.

— Пап!

— Настя, ты лучше сядь и поешь, а то вон как схуднула, смотреть страшно, — пригвоздил взглядом к стулу папа.

— Все хорошо, — шепнул Вадим мне в волосы, — если что, пришлю тебе на телефон "SOS", — он хмыкнул, указав взглядом на мой айфон, косящий под дешевенький Китай.

— Ладно, — прикусила губу, наблюдая как папа уводит моего Вадима на улицу, — пойду к себе.

— Угу, в окне засядешь, знаю я тебя, — мама села рядом, — ешь давай, а то действительно худая стала. Лица на тебе нет.

— На мне лица нет, потому что папа Вадима сейчас пытать будет. А на улице ночь!

— Жив твой Вадим будет. Или боишься, что сбежит? — мама расплылась в улыбке, сложив руки в замок под подбородком.

— Не боюсь, — пододвинув к себе шубу, принялась есть прямо из большой тарелки, — Вадим очень хороший, мам.

— Посмотрим доча, посмотрим, — вздохнула она, принимаясь за чай.

Минуты шли, на часы я старалась не смотреть. Действительно, что может папа Вадиму сделать? Ну поспрашивает. Ну прессанет немного за доченьку свою. Да справится Вадим. Тридцать четыре годика, как-никак. Взрослый.

Через час отец с Вадимом возвращаются. Папа уже не выглядит там злым, с Вадимом общается неплохо. До дружбы там далеко, конечно. Ее только через совместную охоту заслужить можно.

— Идем, выдам тебе полотенце и новую зубную щетку, — подталкиваю Вадима в сторону ванной.

— Твой отец — отличный мужик, — задумчиво выдает Вадим, забирая у меня из рук полотенце.

— Он бывает немного резок, — пожимаю я плечами, — но в общем отходчивый.

— Это я уже понял, — Вадим быстро ворует у меня поцелуй, — я тебя сегодня еще увижу?

— Я пойду, — упрямо качаю головой и отворачиваюсь от горящих огнем глаз напротив. — Лестница на второй этаж за поворотом. Там всего одна комната, так что не заблудишься.

В комнате долго и упорно хожу из угла в угол, трижды втихоря выбираюсь на кухню, чтобы попить и еще раз, чтобы впустить Хати в дом. Он взъерошенный тут же меня обнюхивает с ног до головы и носом толкает в сторону спальни.

— Хати, ты чего? — отпихиваю морду псины. В ответ мне раздается легкий утробный рык. — Ревнуешь, что ли? — Закрываю за нами дверь спальни. — Вот, смотри, одна сплю, — смешно становится, что перед собакой оправдываюсь, — а с Вадимом мы еще ничего не решили, я на него злюсь.

Забираюсь в постель. Хати указываю на пол и он тут же разваливается по нему подобно большому пушистому коврику.

— Не понравился тебе? — вздыхаю, отхлебнув прохладной водички, — а мне да. Высокий, красивый, глаза так меня и пожирают.

Хати неодобрительно подает голос.

— Да тише ты, папа услышит — пойдешь спать в будку, — бурчу ему. Лежать не получается. Сажусь на кровати и свешиваю ноги вниз. Мну свой мягкий коврик, который тут же начинает урчать, — нет ну ты представляешь. Любит он! И намерения у него самые серьезные. Мне так, главное, ничего подобного не говорил раньше, — переступаю через Хари и накидываю поверх пижамы теплый халат, — так, ты ту и не звука, — шикаю на собаку, — а мне нужно пойти все до конца узнать, а то не усну.

Осторожно выглядываю в коридор — пусто и темно. В час ночи в общем-то и не удивительно. Крадучись на цыпочках иду к лестнице. Опять воровато оглядываюсь. Пятую ступеньку переступаю, потому что помню, как она скрепит и добираюсь до верха лестницы. Порядок. Нажимаю на руку двери и просачиваюсь в спальню.

Тут царит полумрак. Тусклый свет от окна льется на кровать, где среди одеяла и подушек лежит Вадим. С рукой за головой и абсолютно точно без сна. Встречаясь с ним взглядом, дыхание перехватывает и я тут же покрываюсь мурашками, а щеки заливает предательский румянец. Вадим перекатывается на кровати, садясь на ее край. В одних боксерах он, как всегда, выглядит шикарно.

— Не спишь? — закрываю за собой дверь. Медленно иду к нему на подкашивающихся ногах. Мы так давно не были наедине, что все тело начинает ныть от предчувствия близости. Как же я скучала.

— Нет, — произносит хрипло, когда я останавливаюсь рядом с ним, — не могу, зная, что ты где-то совсем рядом, — издаю легкий стон, когда крепкие руки обнимают меня за талию. Мне сразу становится нестерпимо жарко.

— Хотела узнать, как ты себя чувствуешь, — говорю слишком хрипло, выдавая себя.

— Сейчас в сто раз лучше, чем минуту назад, — Вадим тянет за узел халата и распахивает его. Горячая ладонь забирается под пижамную майку.

— Я не за этим шла, — ловлю его блудливую руку.

— А зачем тогда? — шершавые губы касаются моего голого живота.

— Чтобы ты разъяснил мне пару вопросов, — сжимаю всю волю в кулак. Запахиваю халат и делаю шаг назад. Встряхиваю головой, чтобы стряхнуть с себя морок вожделения.

— Спрашивай, — Вадим откидывается на кровати на локтях. Со стояком в трусах и блуждающим по моему телу жадным взглядом все равно умудряется выглядеть по-деловому.

— По поводу твоих признаний моим родителям, — складываю руки на груди, а нога нервно выстукивает марш по гладкому полу, — что-то я таких слов лично не слышала ни разу.

— Вот как? — улыбка Вадима ставится широкой, — я тебя люблю.

От признания, да еще сделанного бархатным интимным голосом, в груди сразу стало тесно.

— И давно?

— Прилично.

— Мммм, — киваю, — а ты знаешь Вадим, что девушки они такие — любят ушами. Им вот эти признания постоянно слышать нужно.

— И как часто?

— Каждый день, а лучше дважды.

— Учту, — Вадим отталкивается от матраса и ловит пояс моего халата, — получается я задолжал тебе очень много «люблю».

— Очень, — сглатываю, когда с моих плеч падает на пол халат, — и что ты делал все это время, пока меня не было? Королеву красоты какую-нибудь трахал? — клокочущая ярость в моей груди тут же вырывается наружу.

— Нет, — удивленно хлопая невинными глазами, Вадим тянется к моим шортикам, — бухал в чисто мужской компании не просыхая.

— В чисто мужской — это какой? — дергаю бровью.

— С ушлепками своими. Они понимающими оказались.

— Ты пил с котами? — мой рот округляется.

— И рассказывал им какая ты сука, — Вадим мрачно усмехается.

— Да они же и так меня не сильно любили, а теперь, — с негодованием смотрю ему в глаза, — ну ты и…

— Брось, Настюш, это же обычные коты. Да не поняли они ничего. Приедешь — сразу к тебе ломанутся. Поверь.

— Думаешь? — вздыхаю, — я по ним скучала.

— А по мне?

— Нет, — гордо вздергиваю подбородок, — ни капли.

— Видно, да, — обхватив за талию, Вадим затаскивает меня к себе. Майка и шортики тут же оказываются где-то за периметром кровати. Его губы впиваются в мою грудь, ошалело прокладывая кривые дорожки по коже. Шея, живот, руки, лицо и губы. Вадим в беспорядке целует везде, где дотягивается, — а я скучал, стены в долбаной квартире, где все тобой пропахло, грыз и бухал.

— Правда? — Всхлипываю, обнимая за короткостриженую макушку, — я тоже. Ненавижу тебя.

— Настя, малышка, — Вадим нависает сверху.

— А если бы я не позвонила, если бы не разобрались, то все? — Ударяю кулаком ему в грудь несколько раз. Меня от накатившего ужаса, что все могло закончиться иначе, колотит.

— Это больше не повторится никогда, — он обнимает мое лицо ладонями. Губами сцеловывает слезы, — слышишь? Даже если все вокруг будет черным, а ты скажешь белое — я поверю.

— Вадим, — он расплывается перед глазами от слез. Подаюсь вперед и целую, вдыхаю любимый запах его тела, впитываю его тепло. Как мне вообще могло показаться, что я смогу жить дальше без этого мужчины? Разве такое возможно? Без него я тихо загибалась от тоски.