Глава 16

— Михаил Андреевич, — сказал помощник Суслова, кладя ему почту на стол. — Вы поручали сообщать новости о Коровке. Он устроился на работу.

— Кем? Где? — поднял бровь секретарь ЦК КПСС.

— Дворником в ЖЭКе.

— Дворником? — удивился Суслов.

— Да, — подтвердил помощник.

Суслов нахмурился — такого он не ожидал. Коровку следовало поставить на место — по примеру зарвавшегося поэта Евтушенко. Тот, после ввода Советской армии в Чехословакию в 1968 году направил Брежневу и Косыгину телеграммы, в которых назвал это решение ошибкой. Еще одну телеграмму со словами поддержки послал в посольство Чехословакии в Москве. Мало этого, сочинил клеветническое стихотворение «Танки идут по Праге», которое тут же подхватили вражеские «голоса». Словом, повел себя возмутительно. Наглецу живо перекрыли кислород: запретили публичные выступления, издательства отказались издавать его книги. Поэта перестали выпускать за границу, куда Евтушенко ездить обожал. Надолго бунтаря не хватило: написал покаянные письма Брежневу и Суслову.[82] Его немного помурыжили, но затем опалу сняли.

Подобного письма Суслов ждал и от Коровки. Получив, вызвал бы к себе и отчитал бы дерзкого мальчишку. Предложил бы ему съездить на ударную комсомольскую стройку и проникнуться там духом созидания. А то, видишь ли, пошляка Высоцкого на экраны тащит! Перед всем Политбюро обвинил секретаря ЦК КПСС в проведении ошибочной политики в области культуры. Только Михаил Андреевич — человек не злой. Пусть бы искупил вину: поработал бы в рабочем коллективе, написал бы пару правильных песен, и ему бы все простили. Но Коровка письма не прислал, более того, устроился в ЖЭК дворником. Значит, каяться не желает. Гордый. Ничего, пусть помашет метлой — для таких, как он, это полезно. Вразумляет…

— О Коровке больше никаких новостей! — приказал Суслов помощнику. — Знать его не желаю. Дворники мне не интересны…

* * *

То, что у них появился новый дворник, Клавдия Петровна догадалась сразу, впрочем, как и прочие жильцы большого дома. Наконец-то навели порядок на площадке с мусорными баками. Прежде там вокруг валялась рваная бумага, тряпки и вонючие объедки. Ветер разносил бумагу по двору, нес ее на детскую площадку, прибивал к дверям подъезда. Грязно, неприятно взгляду. А от баков расползалась вонь — дворник не спешил сообщать, чтобы мусор вывезли на свалку. Клавдия Петровна обратилась в ЖЭК, но там только развели руками.

— Не хотят работать люди, получая 70 рублей, — объяснили недовольной. — Вы бы согласились?

— Я пенсионерка, — возразила Клавдия Петровна. — Заслужила отдых доблестным трудом. Стаж почти что 40 лет!

— Ну, тогда ничем помочь не можем, — сообщили в ЖЭКе.

— Бюрократы! — выругалась Клавдия Петровна и отправилась домой.

Она пробовала жаловаться участковому, но Кузьма Филиппович только подтвердил слова начальства ЖЭКа:

— Трудно с дворниками, Клавдия Петровна. Москвичи идти в них не хотят за такую-то зарплату. Набирают лимиту из провинций, ну а с ней как повезет. Попадется добросовестный — порядок будет. Нет — уволят лодыря, но пока найдут другого… — Капитан развел руками.

Но внезапно все изменилось. На площадке возле баков не валялся больше мусор, их стали регулярно вывозить, и вонь исчезла. Двор, пространство вокруг дома засияло чистотой, но что более всего сразило Клавдию Петровну, так это то, что новый дворник мыл полы в подъездах. Сколько она жила в этом доме, никогда такого не видала. Нет, понятно, на площадках у квартир убираются жильцы, но в подъезде и на лестницах протирать полы обязан дворник. Только чтоб он этим занимался… Подметет — и то спасибо. «Женщину нашли, — догадалась Клавдия Петровна. — Работящую, опрятную. Надо б познакомиться, сказать спасибо».

Получилось это у нее не сразу. Дворничиха убиралась ранним утром, приходила, видимо, с рассветом. Клавдия Петровна в это время еще спала, а когда вставала, двор у дома был уже прибран. Подумав, Клавдия Петровна завела будильник, тот поднял ее в шестом часу утра. Выглянув в окно, она увидела у баков дворника. Он махал метлой, собирая мусор, брошенный неаккуратными жильцами, и отправляя его в баки. К удивлению пенсионерки, дворник был мужчиной и, похоже, молодым. Клавдию Петровну обуяло любопытство.

Облачившись в ситцевый халат и сунув ноги в тапки, она вышла из квартиры и отправилась знакомиться.

— Здравствуйте! — сказала, подойдя к площадке с баками. — Вы наш новый дворник?

— Здравствуйте! — он обернулся.

Клавдия Петровна увидела перед собой молодого парня. Стройный, симпатичный, а на лбу приметный шрам. И лицо знакомое. Клавдия Петровна поначалу даже не поверила себе. Только память подсказала: это он, певец из телевизора. Тот, что пел в «Огоньке» на Новый год, а недавно и в Кремле в большом концерте. Неужели?

— Извините, — не сдержалась Клавдия Петровна. — Вы Борис Коровка? Тот, Герой Советского Союза и певец?

— Я здесь дворник, — он нахмурился. — У вас есть претензии к моей работе?

— Нет, — пролепетала женщина. — Работаете вы хорошо, я хочу сказать спасибо.

— Пожалуйста, — кивнул ей парень. — А сейчас прошу вас не мешать — дел много.

Клавдия Петровна, на ходу теряя тапки, понеслась к подъезду. На своей площадке позвонила в дверь соседки. Та открыла сонная, в одной рубашке.

— Ты чего с ранья трезвонишь? — спросила недовольно. — Разбудила, оглашенная!

— Маша, что тебе скажу! — выпалила Клавдия Петровна. — Знаешь, кто наш новый дворник?..

К полудню об этом знал весь дом, к вечеру — и вся столица. Телефоны у жильцов имелись, и они спешили сообщить о новости знакомым. Как-то в СССР КГБ решил проверить, насколько быстро по столицам расходятся слухи. Провели эксперимент, и выяснилось, что менее, чем за день, новость обойдет всех москвичей. Дело было даже не в Звезде Героя у Коровки. Эдакой наградой москвичей не удивить, здесь героев проживает много. Да, конечно, любопытно, почему он метлой машет, только жизнь, бывает, поворачивается к людям задом. И герои здесь не исключение. Интерес случился по другой причине. Сам того не подозревая, Борис стал тем, кого в последующие годы назовут «медийной персоной». Если ты поешь по телевизору, да еще по центральному каналу… Ведь таких, как он, в Союзе мало, и зрителям они известны. Пусть Борис и не был столь же популярным, как любимец девушек Муслим, только уступал ему немного. А теперь представьте Магомаева с метлой…

Кое-кто не ленился встать с рассветом, чтобы лично убедиться, что дворником в Останкино работает сам Борис Коровка. Тот, кто так проникновенно спел в Кремле, от чего огромный зал встал и долго аплодировал. Оказалось, точно он! В разговоры с любопытными новый дворник не вступал, отговариваясь занятостью, ну, а тех, кто слишком приставал, посылал подальше — вежливо, но грозно. И тем самым распалял их любопытство. Почему такая знаменитость оказалась дворником? В то, что он стал им добровольно, никто не верил. Получается, что наказали. Кто, за что? Слухи ширились и множились, выплеснувшись за границу. Вражеские «голоса» за тему тут же ухватились — повод благодатный. Герой Советского Союза, воевавший на Даманском, певец и композитор трудится каким-то дворником. «Голоса» заметили, что его песни больше не звучат по радио и телевидению. Вывод — запретили. Только почему, и в чем Коровка провинился? Неизвестно, но, судя по всему, это произвол начальства. Если так в стране относятся к ее защитникам, большим талантам, что сказать о прочих гражданах Союза? Да на Западе такого человека носили б на руках! Он был бы богат и знаменит. Врали, разумеется, только как клевету разоблачить? Пригласить Коровку в студию, в программу «Время»? Строго-настрого запрещено — певец в опале. Да и что он скажет? В дворники пошел по собственной охоте, отказавшись от стези певца и композитора? И в стране найдется идиот, который этому поверит? Оставалось слушать и скрипеть зубами.

А народ роптал — ветераны, молодежь, члены партии и беспартийные. Получись такая неприятность с кем-нибудь другим из представителей искусства, возмущение не стало бы всеобщим. Разве что интеллигенция немного б побухтела. Но Коровка был своим, рабочим человеком, сиротою, поднявшимся из низов. А еще он воевал, тяжело был ранен на Даманском, заслужив по праву звание Героя. Нет ему подобных в области искусства. Недоумение вызывало то, что о причине опалы так понравившегося людям певца ничего не сообщали, что само по себе довольно необычно. Ладно бы напился и подрался с кем-то. Дело-то обычное, житейское. За такое помахать метлой — наказание справедливое. Или, скажем, сочинил что-то непотребное… Но таких всегда песочили в газетах, дабы люди знали, за что им надавали по башке. Вон Высоцкого как разнесли! О Коровке же ни полслова. Выходит, ничего постыдного не совершил, тем не менее, его засунули в дворники. Это ж такое творится в СССР? Несправедливо…

Ситуация заинтересовала обитателей большого дома на Лубянке, и однажды в дверь Бориса позвонили. Он открыл. На площадке стоял мужчина лет примерно сорока, с внешностью такой, что глянешь и забудешь. Одет довольно неприметно — москвошвеевский[83] костюм, рубашка, галстук.

— Здравствуйте, Борис Михайлович, — промолвил незнакомец. — Капитан госбезопасности Семенов. Мы могли б поговорить?

— Предъявите документ, — потребовал Борис. — Разверните и держите, чтобы я мог его прочесть и разглядеть фотографию.

Гость пожал плечами и достал удостоверение. Раскрыв, держал, пока Борис не убедился, что перед ним реальный капитан из КГБ.

— Заходите, — он посторонился.

— А вы бдительный, Борис Михайлович, — заметил гость в прихожей.

— Научился на границе, — пояснил Борис.

— Понятно, — гость кивнул. — Неужели приходили те, кто выдавал себя за наших офицеров?

— Про КГБ не говорили, но профсоюзных деятелей изображать пытались. Был один. Сказал, от профсоюза, только оказалось, что предатель Родины.

— Вот как? — Семенов удивился. — А с чего вы взяли, что предатель?

— Правозащитником себя назвал. Склонял меня к измене Родины. Для начала предложил мне дать интервью для радио «Свобода», а в нем потребовать выезда из СССР в «свободный мир».

— А вы?

— Отпинал его и вышвырнул за дверь.

— Крепко били? — хмыкнул капитан.

— Сильно, но аккуратно, — просветил Борис. — Без следов насилия на лице.

— Правильно! — засмеялся Семенов. — Не то еще в милицию заявит. А на теле… ну, упал неловко гражданин на лестнице, так пить меньше надо.

— Именно, — подтвердил Борис.

— Фамилию запомнили? — спросил капитан.

— Назвался Ивановым. Но он такой же Иванов, как я Эпштейн.

Семенов улыбнулся.

— Побеседуем, Борис Михайлович?..

Часом позже Семенов вышел из подъезда дома. Шагая к остановке, в уме выстраивал строчки будущего рапорта. Борис ему понравился — трезвомыслящий, спокойный парень. На прочих представителей интеллигенции нисколько не похож. На вопрос, как так случилось, что оказался в дворниках, Борис пожал плечами:

— Оказался невостребованным, как композитор и певец, и еще художник. Чем же заняться? Профессионального образования не имею, поэтому лишь дворник или грузчик. Решил стать дворником. Работа нетяжелая, много времени не забирает. Убрал с утра, что нужно, и свободен. Есть время подготовиться к сессии в педагогическом.

Капитан кивнул, обычная история в столице. Многие заочники в Москве так делают. Он не знал, что с институтом у собеседника все сложно. Заявление об отчислении Борис писать не стал, но и на экзаменах решил не появляться. Не нужно ему это унижение. Его отчислят за неявку, но это будет позже…

— Не обижаетесь на власть? — спросил Семенов.

— С чего? — он удивился. — Власть дала мне квартиру, позволила мне заработать денег. На авторские отчисления за песни могу безбедно жить. Для меня зарплата дворника — подспорье. Мог не работать вовсе, но не хочу быть тунеядцем, да и стаж на будущее пригодится. За то, что я Герой Советского Союза, доплачивают на работе. Все нормально, какие могут быть обиды?

«Наш, советский человек, — решил Семенов. — Нет в нем гнилья, как у других интеллигентов. Настоящий патриот!» Он не знал, что уже на следующий день составленный им рапорт ляжет на стол самому Андропову. Что председатель КГБ распорядился отправить побеседовать с Коровкой сотрудника добросовестного, но недалекого. Не нужно, чтоб Семенов догадался, что задумал председатель КГБ. В курс случившихся событий Семенова вводить не стали. Велели навестить новоиспеченного дворника и разузнать, чем тот дышит. Сейчас, читая рапорт капитана, Андропов улыбался. Семенов написал, как нужно, и рапорт добавится в папку к прочим документам. А там уже лежит справка об ущербе, который понесла страна в результате расправы с художником, певцом и композитором. Факты вопиющие. Цитаты из выступлений антисоветчиков на вражеских радиостанциях, обзоры мнений граждан СССР, подготовленные сотрудниками комитета. Из документов следует неопровержимый вывод: слишком дорого обходится стране самодурство секретаря ЦК КПСС! Хотя фамилия его не названа, и о причинах бед, обрушившихся на Коровку, нет ни слова. Но тот, кому все это предназначено, поймет…

Председатель комитета отлично знал о пагубном воздействии Суслова на культуру в СССР. Талантливые произведения литературы и искусства поливают грязью. Фильмы отправляются «на полку», песни запрещают.[84] Партийная цензура, возглавляемая Сусловым, не прощает малейшего отклонения от догмы. Андропов присутствовал на банкете, проходившем во Дворце съездов, и был полностью согласен с тем, что сказал Коровка. Сам он, конечно, промолчал — не по чину кандидату в члены Политбюро спорить с секретарем ЦК. Но велел своим сотрудникам за Коровкой присмотреть. И не ошибся: Суслов вляпался в расправу над певцом, тем самым противопоставив себя Брежневу. Леонид Ильич не любит, когда трогают его любимчиков, а Коровка из таких. Ладно б только песни запретили, но лишить его работы и учебы, наконец, невесты? Это явный перебор. С Сусловым у Брежнева отношения хорошие, но, возможно, у Андропова получится проложить меж ними трещину. В идеале — разобраться радикально. Слишком хлопотно для КГБ подчищать хвосты за Сусловым и его ставленниками. Многие талантливые люди в СССР, оказавшись невостребованными, переходят в стан противников советской власти. Кто-то лишь ворчит на кухне, а кто-то ищет связи с иностранцами. Часть советской молодежи преклоняется пред Западом. Синие рабочие штаны, сшитые в Америке, становятся фетишем, за них платят бешеные деньги. Длинные прически, поклонение «Битлз»… А кто в этом виноват? Правильно, Андропов. Возглавляемый им комитет со своей задачей не справляется…

«А Коровка-то весьма непрост, — подумал председатель КГБ, прочтя рапорт до конца. — Он Семенова переиграл как пацана, выдав сочиненную самим легенду. Дескать, в дворники пошел по доброй воле. И ведь капитан ему поверил! Получается, умеет убеждать. И ни слова о причине своих бед. Парень — молодец, удар держать умеет. Не болтлив, не размазня, как многие интеллигенты. Если отобью его от гнева Суслова, надо будет с ним поговорить. Мне такие кадры пригодятся…»

* * *

Леонид Ильич положил на стол прочтенный им последний лист бумаги из доставленной ему спецпочтой папки и на некоторое время погрузился в думы. То, что он сейчас узнал из стопки документов, подготовленных сотрудниками КГБ, вызывало изумление и гнев. Так расправиться с хорошим парнем! Лишь за то, что он поспорил с Сусловым… Знал ведь Михаил Андреевич, что генсек к Коровке благоволит. Тем не менее, посмел. Да, сказал ему генсек на том банкете, чтобы разобрался с музыкантами, но не так ведь! Ладно б Суслов ограничился внушением. Вместо этого он размахнулся от души. Коровку выгнали с работы, отчислили из института, запретили его песни, к слову, замечательные. Парню дворником пришлось работать. Мало этого, добрались до невесты. В результате Ковалева бросила Коровку. А вот это уже подлость…

По натуре Леонид Ильич был человеком справедливым и терпеть не мог, когда кого-то шельмовали без причины. Ладно б дело было лишь с одним Коровкой. Тут достаточно звонка, чтобы ситуацию исправить. Только суть совсем в другом. Документы ясно говорили, какой вред стране и партии нанесло самоуправство Суслова. Понятно, «голоса» клевещут, так им за это деньги платят, но ведь начали ворчать и в СССР. Ругают лично Брежнева. Получается, дрова ломает Михаил Андреевич, а винят за это Леонида Ильича? Ведь еще совсем недавно люди в очередь стояли за его портретом — тем, который нарисовал Коровка. Но тогда, насколько Брежнев помнит, люди Суслова пытались наказать руководство типографии. Случайность? Леонид Ильич не верил. Он прекрасно помнил, как снимали с должности Хрущева. Дров его предшественник, конечно, наломал, но в ЦК тогда постарались сделать так, чтобы вызвать недовольство им у партии и у народа. Суслов в той истории был одним из главных закоперщиков. И доклад на пленуме, который снял Хрущева, делал тоже он. Получается, что вздумал повторить такое с Брежневым? Стать генсеком захотел? А ведь Брежнев ему верил…

«Андропов — молодец! — подумал Брежнев. — Раскусил изменника. Преданный мне человек. Что ж, придется наводить порядок…»

Он снял трубку с аппарата защищенной связи.

— Слушаю вас, Леонид Ильич! — раздалось в наушнике. — Здравствуйте!

— Добрый день, Юрий Владимирович, — поприветствовал Андропова генсек. — Прочел твои бумаги. Очень интересные, спасибо.

— Мы старались, Леонид Ильич.

— Неплохо потрудились, — одобрил Брежнев. — Только фактов будет мало, их понадобится больше.

— На какую тему?

— Нужен обстоятельный доклад об упущениях в идеологической работе в СССР. Цифры и примеры. И такой, чтобы на пленуме ЦК прониклись.

— Понял, Леонид Ильич! — сказал Андропов. — Подготовим. Какие сроки?

— Двух недель вам хватит?

— Справимся.

— Для начала мне покажешь. Прочитаю и скажу, что дальше делать.

— Я не подведу вас, Леонид Ильич!

«Понял, — усмехнулся Брежнев, опуская трубку на аппарат правительственной связи. — Пусть старается. Может, его вместо Суслова? Почему б и нет? Человек он грамотный, толковый, преданный опять же. Надо бы подумать. Так, а что с Коровкой? Если позвоню и прикажу, чтобы парню все вернули, Суслов обязательно насторожится. Нет, не надо, пусть считает: я не в курсе или же одобрил его действия. А Коровка — парень крепкий. Если не сломался сразу, то еще чуток потерпит…»

Утвердившись в принятом решении, Брежнев вызвал в кабинет Цуканова. Предстояло заняться большой работой — подготовить созыв Пленума ЦК КПСС. Нужно сделать это так, чтобы не вызвать подозрения того, кого сейчас приговорили…

* * *

Удивительно, но быть дворником со временем Борису даже стало нравиться. Работа нетяжелая, простая. Встал с рассветом, скоренько навел порядок — и дальше отдыхай. Времени свободного — навалом, и он стал читать. Журналы, книги… Наконец-то добрался до своей библиотеки и поглощал тома как классиков, так и современных авторов. Просматривал газеты — их он вместе Ольгой выписал довольно много. Слушал радио, смотрел по телевизору интересные ему программы: «Кабачок 13 стульев», «КВН», «Кинопанораму», «В мире животных» … Словом, не скучал. Лишь порой, когда он вспоминал об Ольге, на душе саднило. Но он быстро приноровился гнать тоску из сердца. Пить не пил, курил лишь изредка. Вечерами бегал, укрепляя легкие и мышцы, утро начинал с зарядки — словом, вел здоровый образ жизни…

Поначалу доставали всякие зеваки, приходившие дивиться на певца с метлой, но со временем они исчезли, как видно, насмотревшись. На участке, где Борис работал, с ним здоровались жильцы, многие благодарили за порядок в их дворах. Интересная и благодарная работа!

Как-то раз, когда Борис махал метлой, позади раздался смутно знакомый голос:

— Боря?

Он неспешно обернулся.

— Вера?

— Да, — сказала Полякова, подойдя к нему поближе. — Мне сказали, что ты дворником работаешь. Я, признаться, не поверила, быть такого не могло, но решила все-таки приехать.

— Убедилась? — Борис криво усмехнулся.

— Песен твоих больше по радио не передают, — вздохнула Вера. — С кем-то из начальства поругался? И оно тебя так наказало?

— Угадала, — он кивнул.

— Понятно, — девушка кивнула. — Ладно, что тут нужно делать? Есть еще метла?

— Мне не надо помогать, — покрутил он головой.

— Почему? — глаза у Веры повлажнели. — Я же в прошлом санитарка, убирать умею. Или ты не хочешь, чтобы это была я? Ждешь свою невесту?

— Ольга от меня ушла, — сказал Борис. — Даже если б и осталась, то работать с дворником… Представить даже трудно. Спасибо, Вера. Ты мой настоящий друг. Только лучше, чтоб держалась от меня подальше. Ты слово «токсичный» знаешь?

— Да, — она кивнула.

— Я сейчас такой. И любой, кто будет помогать мне, на себя накличет неприятности.

— Наплевать! — сказала Вера.

— Зато мне не безразлично, — покрутил он головой. — Не хочу, чтобы из-за меня тебя отчислили из института. Ты ведь так мечтала стать врачом!

— Как-нибудь переживу! — нахмурилась она.

— Нет! — сказал Борис и добавил, заметив, что девушка вот-вот заплачет, — Все когда-нибудь кончается, и моя опала тоже завершится. Вот тогда и приходи. Выпьем чаю, пообщаемся, — он улыбнулся. — А с работой я легко справляюсь сам. Нетяжелая она.

— Как узнаю, что опалу сняли? — спросила Вера.

— Ну… — Борис задумался. — Например, когда услышишь по радио песню «Выпьем за любовь», то можешь приходить.

— Запомню.

Вера подошла к нему и, обняв, поцеловала.

— До свидания, родной!

Повернувшись, она быстро зашагала по асфальту. «Платье новое надела, туфельки на шпильках, — оценил Борис, провожая ее взглядом. — То, что нужно для работы дворником. А ведь взяла б метлу! Неприятностей не испугалась… Дурак ты, капитан! Жизнь прожил, а женщин выбирать не научился. Хорошо, что в прошлой жизни повезло с женой…»

Встреча с Верой состоялась в конце июня. Затем миновал июль, подкрался август. В этот день, убрав участок, Борис отправился домой, где переоделся и поставил чайник на плиту. Пока тот закипал, нарезал бутербродов. Заварив себе грузинского чая (лучшего теперь купить не получалось), сел завтракать. На подоконнике приемник (та самая «Спидола») был настроен на «Маяк». Играла музыка, затем раздались сигналы точного времени, и диктор объявил:

— На «Маяке» последние новости. Вчера в Кремле состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС, на котором обсуждались актуальные вопросы идеологической работы и задачи партии по ее совершенствованию. Принятое по этому поводу постановление опубликовано в сегодняшних газетах. Пленум рассмотрел и кадровый вопрос. Он освободил от занимаемых должностей секретаря ЦК КПСС и члена Политбюро Михаила Андреевича Суслова по его просьбе и в связи с состоянием здоровья. Члены ЦК поблагодарили товарища Суслова за многолетнюю и плодотворную работу на благо общества. Секретарем ЦК КПСС избран Юрий Владимирович Андропов. Пленум также перевел его из кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС…

Непрожеванный кусок вывалился у Бориса изо рта. На миг он остолбенел. Да что ж такое, вашу мать?! Андропов стал секретарем ЦК КПСС намного раньше, чем в его прошлой жизни. И член Политбюро… Что это означает? В СССР изменится идеология? А, может, и не только? На посту генсека Андропов проводил обширные реформы, но закончить не успел, подвело здоровье. Может, в этот раз получится?..

Новости тем временем закончились, и диктор объявил:

— В эфире — лучшие мелодии страны. По многочисленным заявкам наших слушателей передаем песню «Выпьем за любовь». Слова и музыка Бориса Коровки. Исполняет автор.

— Пусть прошлое раскрошится волною о причал, мы вспомним все хорошее, забудем про печаль… — затянул голос, который на мгновение показался Борису незнакомым. Но затем он сообразил: давно себя не слышал. В этот миг в прихожей зазвонил телефон. Он встал и подошел к аппарату.

— Борис, ты где ходишь? — раздался в наушнике недовольный голос Григорьянц. — Второй час не могу дозвониться.

— Участок подметал, Нина Нерсесовна.

— А-а… — она, похоже, смутилась. — Извини, забыла. Ты уже в курсе?

— Да. В новостях по «Маяку» передали, а сейчас самого себя слушаю по радио.

— Вот! — сказала Григорьянц. — Все запреты сняли. Поздравляю, Боря! Наши радуются. Телевидение письмами завалили, почему нет песен в исполнении Коровки? — она засмеялась. — Концерт в Кремле разрешили повторить. В воскресенье вечером в эфире.

— Спасибо, Нина Нерсесовна.

— Надо бы поговорить, — предложила Григорьянц. — Обсудить дальнейшее сотрудничество. Может быть, приедешь?

— Лучше вы ко мне, — сказал Борис. — Позову друзей, накрою стол. Выпьем, вкусно поедим, отметим это дело. Заодно и побеседуем. Вы не заняты сегодня вечером?

— Искуситель! — засмеялась Григорьянц. — На свидание зовет, негодник. Эх, Борис, будь я чуток моложе… Ладно. Если я к семи подъеду, тебя устроит?

— Жду! — сказал Борис и отключился.

Телефон внезапно снова зазвонил.

— Добрый день, Борис! — произнес знакомый голос.

— Добрый день, Муслим.

— Я тут услыхал… Рад за тебя. Извини, что раньше не звонил. Собирался, но меня отговорили. О моей истории ты знаешь. Вот поэтому… — Муслим вздохнул. — Стыдно мне перед тобой. Не держи обиды.

— Не держу, — сказал Борис. — Все нормально. Лучше приезжай ко мне сегодня в семь. Будет Григорьянц. Отпразднуем.

— Буду непременно!..

Следом позвонил Кобзон — и с тем же разговором. Предложение приехать в гости он принял с удовольствием. Только трубку положил — опять звонок.

— Здравствуй, Боря! — услыхал он голос Веры. — Песню твою передали — «Выпьем за любовь». Как услышала, так сразу к автомату. Но не дозвонилась сразу, телефон был занят.

— Мне друзья звонили, поздравляли. Кончилась моя опала, Вера. Так что приезжай сегодня вечером к семи. Гости будут. Познакомлю с интересными людьми.

— Я могу и раньше, — сообщила Вера. — Помогу на стол накрыть. Готовить я умею.

— Ладно приезжай к шестнадцати, — согласился он.

Закончив разговор, Борис надел рубашку, брюки — надо сбегать в магазин, купить продуктов, а еще вино, шампанское, коньяк. Времени хватает — на часах двенадцать, но пока все приготовит…

В дверь внезапно позвонили. Он открыл. На площадке перед ним стоял мужчина в штатском. Лет примерно тридцати, подтянутый и стройный.

— Борис Михайлович Коровка?

— Я, — сказал Борис.

— С вами хочет побеседовать секретарь ЦК КПСС Андропов. Внизу нас ждет машина.

— Мне пиджак надеть?

— И паспорт захватите, — сообщил посыльный.

К пиджаку Борис прицепил звездочку Героя и орденские планки. Через полчаса их «Волга» подкатила к зданию на Старой площади. Коридорами они прошли в просторную приемную. Там Бориса попросили подождать, сам же спутник с одобрения секретаря скрылся за дверью с бронзовой табличкой «Секретарь ЦК КПСС Андропов Юрий Владимирович».

«Быстро тут у них с табличками, — оценил Борис. — Хотя, возможно, это кабинет не Суслова, нашли другой». К удивлению, он ничуть не волновался, было только любопытно. Для чего понадобился он Андропову? Захотел сказать о снятии опалы? Так это можно поручить помощнику…

Его спутник показался из-за двери.

— Вас примут, проходите!

Борис вошел. Андропов выглядел неважно: серое лицо, мешки под глазами. «Спал мало, — решил Борис. — Что ж, понятно, дел-то у него сейчас…»

Поздоровавшись, секретарь ЦК КПСС предложил ему присесть.

— Как дела, Борис Михайлович? — спросил, когда посетитель занял стул.

— Все хорошо, Юрий Владимирович. Песни мои вновь звучат по радио.

— И дальше будут, — Андропов чуть заметно улыбнулся. — Что ж, не будем зря тратить время. У меня к вам предложение, Борис Михайлович. Не желаете работать у меня в секретариате?

Будь во рту Бориса непрожеванный кусок, он бы вывалился точно.

— Я?!

— Вы, — подтвердил Андропов. — Объясню. Пленум дал мне много поручений. И одно из них — навести порядок в области культуры. Помогать талантам, аккуратно, вдумчиво работать с ними, чтоб не получалось, что кого-то затирают, ну а бездарям вольготно. Нужен человек, как говорится, изнутри знающий людей и их проблемы. То, что вы сказали нам тогда после концерта, позволяет сделать вывод, что вы в курсе ситуации. Вы художник, композитор и певец, а еще — Герой Советского Союза. В творческой среде вас будут уважать. Или же настроены продолжить сольную карьеру на эстраде?

— Нет, — сказал Борис. — Певцом быть не могу — здоровье не позволит. Шрам на легком от осколка. Композитор… Здесь, похоже, ждать больших успехов не приходится — пропало вдохновение. За три месяца не сочинил и ноты. А художник я довольно рядовой. Только в вашем предложении меня кое-что смущает.

— А конкретно?

— У меня нет опыта такой работы.

— Все когда-то начинают, — хмыкнул секретарь ЦК. — Вам помогут и подскажут. Справитесь — пойдете по служебной лестнице. Не получится — найдем работу по возможностям.

— У меня нет высшего образования.

— Вы же учитесь заочно в институте.

— Так отчислили.

— А, это… — секретарь ЦК махнул рукой. — Считайте, вас восстановили. Сессию сдадите без проблем.

— Я не член КПСС.

— Поправимо, — Андропов снова улыбнулся. — Попросим ваших командиров на границе дать рекомендации. Примем кандидатом, через год — и членом партии. Что еще?

— Пожалуй, все.

— Значит, вы согласны?

— Да.

— Спасибо. Не задерживаю больше. Остальное вам в приемной объяснят.

Борис встал и попрощался. Через час он покинул здание на Старой площади с удостоверением инструктора ЦК КПСС в кармане. Оформление произошло практически мгновенно. Заявление, фотография на удостоверение (его сняли здесь же), заполнение его, короткий инструктаж. Где отныне сможет покупать одежду и продукты, как вызывать служебную машину. Попросили, чтобы в понедельник не забыл с собою трудовую книжку. ЖЭК его уволит без проблем, насчет этого им позвонят.

И Борис немедленно воспользовался льготами. Заказал автомобиль, попросив водителя отвезти его к «кормушке», туда, где отовариваются аппаратчики. Время поджимало. Скоро гости подойдут, у него же в холодильнике шаром покати. В распределителе продуктов оказалось много, и ему едва хватило денег. Хотя этот рай для избранных заметно уступал по ассортименту рядовому магазину в его прошлой жизни. Борис взял колбаски нескольких сортов, сыра, свиную вырезку и курочку из Венгрии в пакете. А еще коньяк, шампанское…

Получилось несколько пакетов. Водитель помог их отнести в квартиру. Борис его поблагодарил и дал бутылку водки.

— Не положено, — сказал водитель, но бутылку взял. — Спасибо вам, товарищ.

— На здоровье, — кивнул Борис.

Не успел он разложить продукты, как позвонили в дверь — явилась Вера.

— Ты вовремя, — сказал Борис, обнявшись с девушкой. — Так, быстро моем руки, надеваем фартук и становимся к столу. Нужно колбасу и сыр нарезать, огурцы и помидоры для салата. Мясом сам займусь. Нож держать умеешь?

— Нашел у кого спрашивать! — фыркнула Вера. — У будущего медика? Да я в анатомичке труп препарировала лучше всех. «Отлично» заслужила!

— Вот этого не надо! — он сделал вид, что испугался. — Я не колбаса.

Вера засмеялась. Так с шуточками и взялись за работу. Намазанная специями курочка отправилась в духовку, Борис порезал мелко вырезку и обжарил ее в масле. Он приготовит плов. Сейчас ценители, конечно, скажут, что плов со свининой — это каша с мясом, но Борис такой любил. Вкусно, сытно…

Работая, они болтали. Борис рассказывал, чем занимался после их последней встречи, о книге, песнях, вспомнил Ольгу, поведав как расстались. Вера на минуту ощутила ревность, но он сказал, что это в прошлом. Ушла — и Бог с ней. Он это пережил и выбросил ее из сердца.

Хозяйкой Вера оказалась замечательной, и к семи часам стол был готов. Тарелки и бокалы, вилки и ножи на белой скатерти. Нарезка из колбас и сыра, салаты, бутылки коньяка, водки, вина, шампанского… В духовке истекает жиром золотистая курица, в кастрюле на плите одуряющие запахи испускает плов…

В дверь первой позвонила Григорьянц. Поздоровалась, вошла в прихожую и втянула ароматы своим кавказским носом.

— Ух, ты! — воскликнула. — Как вкусно пахнет! Если срочно не накормишь, изойду слюной.

— Проходите в зал, Нерсесовна, — улыбнулся ей Борис. — Знакомьтесь, это Вера, мой давний друг.

— Красивый друг, — заулыбалась гостья. — Верней, подруга. Зовите меня Ниной, — предложила Вере. — Не люблю, когда по отчеству, старухой себя чувствую. Хотя вот этот, — указала на Бориса, — постоянно так меня зовет. Намекает, что я ему не подхожу.

— Это я из-за большого уважения к вам, Нерсесовна, — поспешил Борис. — Такого главного редактора на телевидении, как вы, нет, не было и, скорей всего, не будет еще долго.

— Он еще и жуткий подлиза, — сообщила Вере Григорьянц. — Не будь Боря так талантлив, к экрану близко бы не подпустила. Ладно, Вера, где тут у вас руки моют?..

Не успели усадить за стол первую гостью, как явились Магомаев и Кобзон. Пришли вдвоем, как видно, перед этим созвонились. Магомаев нес шампанское, Кобзон — коньяк. Поздоровались, обнялись, Борис представил Веру. Увидав Муслима, она на миг остолбенела. Сам Магомаев к ним пришел! Муслим, заметив, улыбнулся и галантно поклонился девушке, сказав цветистый комплимент. Восточный человек…

Скоро компания сидела за столом. Сначала выпили за встречу, затем за дружбу, очередь дошла до женщин. Витиеватый тост за них с жаром произнес Муслим. Затем Борис принес из кухни курицу и плов.

— М-м! — оценила Григорьянц, распробовав. — Кто готовил? Вера?

— Борис, — сказала девушка. — Меня не допустил. Сказал, готовить мясо положено мужчине.

— Правильно, — сказал Муслим. — Очень вкусно получилось. Не знал, что ты еще повар, — посмотрел он на Бориса. — Не человек, а сборище талантов. Есть песни новые?

— И я б послушал, — поспешил Кобзон.

— Нету, — Борис развел руками. — И, скорей всего, не скоро будут.

— Почему? — спросил Кобзон.

— Работа, наверное, не позволит.

— Дворником? — спросила Григорьянц. — Забудь. Хочешь, я найду тебе хорошую работу? У меня в редакции, к примеру.

— Уже нашли, — сказал Борис, встал и достал из шкафа удостоверение. Вручил его сначала Григорьянц.

— Вот это да! — воскликнула редактор, рассмотрев документ. — Инструктор ЦК КПСС!

Глаза певцов и Веры поползли на лоб.

— Как ты туда попал? — спросила Григорьянц.

— Андропов пригласил, — сказал Борис. — Сегодня. Прислал за мной машину, поговорили, он и предложил. Я согласился.

— И чем займешься?

— Культурой. Андропов решил навести порядок. Таланты поддержать, а бездарей лишить кормушки. Грядут большие перемены, я буду в них участвовать. Работы много предстоит, потому и с песнями… — Борис развел руками. — Но я не огорчен. Мне интересно в этом поучаствовать. Вот так, друзья. Рассчитываю на вашу помощь. В музыкальной сфере я не большой специалист. Предлагайте, что нужно изменить.

— Гонорары для солистов! — поспешил Кобзон. — Артисту высшей категории сегодня платят от 13 до 19 рублей за выступление с концертом. И эту категорию еще попробуй получить! За выступление в ДК колхоза и на стадионе ставка одинаковая. А ведь большой концерт выматывает многократно больше, чем малый, камерный. Пусть платят нам, как драматургам, — процент от сборов за билеты.

— Согласен, — поддержал его Муслим.

— Займусь, — кивнул Борис. — Что еще?..

Застолье превратилось в совещание. Певцы и Григорьянц, наперебой чего-то предлагали, спорили, не соглашаясь с предложением друг друга. Борис их слушал, кивал и задавал вопросы.

…Вера слушала и млела. Она представить не могла, что ей когда-нибудь придется сидеть в такой компании. И что ее Борис так запросто будет говорить со знаменитостями, и, что более того, они ему внимают, как старшему товарищу. А ведь любимому всего-то двадцать с небольшим. Но он, считай, заведует всей музыкой в стране. Возможно, что не только ею. Какой он замечательный! Хотя она его и без того любила…

В дверь позвонили.

— Я открою, — сказала Вера, встала и отправилась в прихожую.

Борис хотел направиться за нею следом — вдруг кто-то из начальства по культуре прибыл, но передумал. Пусть Вера встретит и проводит. Еще недавно знать его не знали, теперь же вздумали лизнуть…

За дверью перед Верой оказалась Ольга. В нарядном платье, лодочках на шпильке, слегка накрашенная и с прической. Вера это мигом рассмотрела. Выйдя на площадку, она прикрыла за собою дверь.

— Здравствуйте, — сказала Ольга. — Мне нужно поговорить с Борисом. Он дома?

— Он занят, — сообщила Вера. — К нему пришли друзья, они беседуют.

— А вы кто будете? — спросила Ольга. — Погодите, я вас узнала. Он вам букет вручал перед выступлением в мединституте. Вы, вроде, санитарка?

— Студентка медицинского, — возразила Вера. — Я была санитаркой. Ухаживала за Борисом, когда он в госпитале у нас лежал. На ноги его ставила. Когда он угодил в опалу и вынужден был работать дворником, приходила помогать ему мести дворы. А вы что сделали? Бросили его?

— Меня заставили, — смутилась Ольга.

— Любили бы — не бросили, — сказала Вера. — Для вас он столько сделал! До встречи с ним кем вы были? Обычной журналисткой, которую в «Известия» пристроил папа. С ним же написали книгу, в Союз писателей вас приняли. На премию Ленинского комсомола выдвинули. Он песни посвящал вам, пел их по телевизору. Но вы его предали… Убирайся! Здесь тебе не рады.

— Ты откуда знаешь? — возмутилась Ольга.

— Борис сказал. Как думаешь, почему я здесь? Разве не понятно?

Ольга всхлипнула и, повернувшись, убежала к лестнице. «Прилетела, сучка! — ругнулась Вера про себя. — От папочки узнала, что Борис теперь работает в ЦК. С таким-то можно жить. Да только хрен тебе! Его я не отдам!» Поработав в военном госпитале, Вера набралась от пациентов всяческих словечек. Вслух их не говорила, неприлично девушке, но мысли ведь никто не слышит…

Она вернулась в зал к гостям.

— Кто там приходил? — спросил Борис.

— Соседка, соли попросить, — сообщила Вера.

— Дала?

— Да, — она кивнула. — Отсыпала с запасом…