Глава 9

Пока Борис и Ольга пребывали в сладкой неге, забыв об окружающем их мире, в нем происходили неприятные события. Статья в «Известиях» взорвала СССР, как упавшая на город бомба. В советском обществе конца 60-х зародилась отчаянная жажда справедливости. Процессы разложения его начались, и люди видели, как обособляется от них партийная элита. Распределители промышленных товаров для начальства, персональные коровы для их семей, дающие особое молоко, специальные цеха на комбинатах, производящие продукты для избранного контингента… Их дети поступали в вузы без проблем, закончив, получали назначения на теплые места… Неприкасаемая каста! Попробуй-ка арестовать высокопоставленного члена партии без одобрения райкома или горкома, а тот согласие на это вряд ли даст. А вот обычный человек перед милицией и прокуратурой беззащитен. Закрутят дело — и пойдешь на зону без вины виновный. Не то чтоб это было часто, но случаи имелись, молва о них ходила среди людей.

И тут статья в газете! Не какой-то «голос», клевещущий из-за границы, а «Известия советов депутатов трудящихся СССР». Оборзевшая милиция не погнушалась по надуманному поводу арестовать героя-пограничника, сражавшегося на Даманском и тяжело там раненого. Инвалида, за свой подвиг удостоенного Золотой Звезды. Да что ж это творится, а, товарищи?

Реакция на публикацию случилась бурной. Статью эмоционально обсуждали на работе, на улицах и в транспорте. В редакцию газеты и ЦК КПСС приносили телеграммы, письма, нередко коллективные. Но это были лишь «цветочки». Репутация милиции, и без того невысокая, упала ниже плинтуса в компании с бордюром. Люди не скрывали к ней презрения. В ряде мест, где милиция особо «отличилась», их служебные машины забрасывали яйцами и гнилыми помидорами. Они летели в здания отделов и даже в постовых. Сигналы о таких явлениях стекались в здание на Старой площади в Москве[47], и скоро там поняли, что выпустили джина из кувшина. Не хватало, чтоб в стране произошел второй Новочеркасск или недавний Слуцк.[48] Следовало реагировать, причем, немедленно. Генеральный секретарь велел собрать Политбюро. Предстояло срочно рассмотреть вопрос о принятии мер. Помощник Брежнева Цуканов получил задание собрать материал об обстоятельствах произошедшего.

Георгий Эммануилович к порученному делу отнесся добросовестно. Для начала позвонил Коровке, из-за которого в стране случилась буча, и расспросил его подробно. Тот, не таясь, все рассказал, в конце беседы похвалив Машерова, который не погнушался лично извиниться перед ним. Более того, первый секретарь ЦК компартии Белоруссии выступил по телевидению, где сообщил о принятых в отношении виновных мерах. Двух генералов — министра внутренних дел и начальника УВД столицы — сняли с должностей и отправили на пенсию. Других, причастных к делу, тоже строго наказали, а начальник РОВД застрелился в служебном кабинете. Он, к слову, рассчитал все правильно: его похоронили пусть без помпы, но под трехкратный залп из автоматов. Не тронули и сына подполковника, он продолжил обучение в высшей школе МВД.

Но это все случилось позже, Борис о том не знал. Расскажем мы. Дознавателя, виновного в фальсификации материалов дела, нашли в притоне, где он пил водку с уголовниками. Его отправили в СИЗО. Прокуратура возбудила дело, и Пинчука ждал немалый срок. Смерть подполковника спасла отчасти Григоровича: он заявил, что ничего не знал и указаний милиционерам не давал. Секретарь горкома отделался выговором по партийной линии и был отправлен на работу в Минлесхоз, где занял должность заместителя министра. В лесном хозяйстве Григорович ничего не понимал, но это роли не играло: член партии, посидевший в кабинете с секретарем в приемной, не мог стать рядовым трудящимся — такие правила у номенклатуры. Сыну Григоровича хотели дать административку за хулиганство, то есть штраф, вот только срок давности истек… И в вузе он остался — отец похлопотал. Обошлось взысканием по комсомольской линии. Но это все произошло потом…

На заседание Политбюро велели прибыть Щелокову и Руденко.[49] Министр доложил об оперативной обстановке, особо подчеркнув, что воду мутит криминал из бывших осужденных, которые и подстрекают граждан на насильственные действия в отношении сотрудников милиции.

— Всему причиной — статья в «Известиях», — заявил министр, подытожив. — Из-за нее все началось. Нельзя публиковать статьи такого рода.

— А чем статья не угодила? — хмыкнул Суслов. — В ней факты достоверны?

— Да, — подтвердил министр. — Но сообщать их всей стране…

— Чтоб и далее творилось беззаконие? — повысил голос Суслов. — Я вижу, Николай Анисимович не сделал должных выводов из происшедшего. Всему причиной не статья, а слабая работа министерства по воспитанию милицейских кадров! Обнаглеть настолько, чтобы состряпать дело в отношении Героя!..

Он развел руками.

— И по служебной линии существенные упущения, — подключился Пельше. — Как можно допустить, чтоб уголовники руководили массами? У вас что, мало сил и средств, чтоб привести их в чувство? Я вижу, что товарищ Щелоков с обязанностями министра не справляется. Предлагаю освободить его от должности.

Щелоков побледнел.

— Товарищи, не спешите! — вмешался Брежнев. — Николай Анисимович, конечно, виноват, и мы его накажем, разумеется. Но не стоит забывать, что он в должности министра сравнительно недавно и много сделал по поднятию авторитета МВД. Сложившаяся ситуация с общественным порядком — отголосок прошлых лет, когда в стране творились произвол и беззаконие впоследствии осужденные партией. Полагаю, нам следует вернуться к уже опробованной ранее практике, а именно: пересмотреть дела и разобраться: нет ли незаконно осужденных. Поэтому на заседание Политбюро приглашен Роман Андреевич Руденко. Вы согласны, товарищи?

Собравшиеся закивали.

— Роман Андреевич, вам понятно? — продолжил Брежнев.

— Хотел бы уточнить, — встал генеральный прокурор. — Если начать пересмотр всех дел, например, заведенных после смерти Сталина, то работы хватит года на три или более.

— Все не надо, — ответил Брежнев. — Лишь те, с которыми не все в порядке. Ну, скажем, осужденный не согласился с обвинением и жаловался на произвол милиции. При этом был поддержан коллективом, где работал, но суд не принял это во внимание. Не мне вам объяснять.

— Понял, — сказал Руденко. — Все сделаем, Леонид Ильич.

— Присаживайтесь, — продолжил Брежнев. — Мы примем постановление об укреплении социалистической законности в стране, в котором упомянем об этом поручении прокуратуре. Опубликуем его в «Правде». Полагаю, люди нас поддержат. Что не отменяет необходимости работы всех партийных органов по разъяснению решения Политбюро трудящимся. Проект постановления вам роздан. Есть замечания и предложения?

Обсуждение не затянулось: замечаний было мало и с ними согласились. Секретариату дали задание доработать документ, отдать его на подпись, а затем опубликовать в печати. Председателю правительства Косыгину поручили объявить Щелокову выговор, тем и ограничились.

— Еще один вопрос, — заметил Брежнев, когда повестку завершили. — Так случилось, что мы обидели Героя. Мне помощник доложил, что парень замечательный.

— Подтверждаю, — поддержал Машеров. Как кандидат в члены Политбюро он присутствовал на заседании. — Лично с ним встречался. Работящий, честный, скромный парень. Вернувшись в Минск, не говорил, что он Герой. Мы и не знали, пока все это не случилось.

— Добавлю, — встрял Подгорный. — На днях я подписал Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении солдат и офицеров Советской армии и Пограничных войск за героизм, проявленный при защите острова Даманский. Там есть Борис Коровка. Он отличился дважды, и оба раза был представлен к званию Героя. В марте получил его. А по последнему Указу принято решение наградить Коровку орденом Красного Знамени.

— Погоди, — вмешался Брежнев. — Представили к Герою, а дали орден?

— Так две Звезды подряд для парня в двадцать лет… — сказал Подгорный. — Ему же бюст на родине придется ставить. Многовато будет. Но можем изменить Указ, если Политбюро решит иначе.

Брежнев задумался. Фронтовик, сражавший в окопах, он знал, что в штабах нередко недооценивали подвиги солдат и офицеров. Вот и ему Героя за войну не дали, даже в сорок пятом, в котором Золотые Звезды раздавали щедро. А он ведь заслужил.[50] Став генеральным секретарем ЦК КПСС, Леонид Ильич об этом вспомнил и получил свою Звезду. Хотя Подгорный прав, Коровке многовато.

— Пусть будет орден, — согласился, — но парню надо что-то дать еще. Квартиру, например.

— Жильем он обеспечен, — поспешил Машеров. — Отдельная квартира в Минске, в которой проживает он один. Кроме того, мы выделили ему автомобиль — «Москвич-412».

— Автомобиля мало. Он, вроде, собирался поступать в московский вуз, — припомнил Брежнев факт из подготовленной помощником справки, — на художника учиться. Кстати, непорядок. Такого человека — и в мазилы? Там обстановка еще та, и диссидент сидит на диссиденте. Свободы творчества им, видишь, не хватает! Надо с этим разобраться и предложить Коровке что-нибудь другое. Нельзя такого кадра упускать. Займитесь! — он глянул на Цуканова. Тот встал и закивал. — И еще. Коровке выделить в Москве квартиру. Негоже, чтоб Героя селили в общежитие.

— Сколько комнат? — уточнил Цуканов.

— Две,[51] — ответил Брежнев, чуть подумав. — Парень молодой, здесь женится, заведет детей. И чтоб в хорошем доме. Герой должен жить достойно.

— Понял, — сообщил помощник. — Все сделаем, Леонид Ильич.

— О награждении Коровки пусть сообщат в газете, — добавил Брежнев. — Пусть люди видят, что мы чтим героя.

— В «Известиях»? — спросил Цуканов.

— В «Комсомольской правде», — вмешался Суслов. — «Известия» о нем уже писали. Коровка — комсомолец, был групкомсоргом на заставе.

— Пусть будет «Комсомолка», — согласился Брежнев. — Ну, что, товарищи, закончим заседание?..

* * *

Неделя с Ольгой запомнилась Борису как один сплошной прекрасный праздник. Влюбленные не расставались ни на миг, забыв об окружающем их мире, хотя он о себе, порой, напоминал. Борису позвонили из ГАИ и предложили прибыть за правами, взяв фотографии для водительского удостоверения. Он так и сделал. Поехал с Ольгой. Принявшему их майору ее представил как свою невесту.

— Какой автомобиль водили на границе? — спросил майор.

— Весь транспорт, который был, — сказал Борис. — От «козлика» до бэтээра.

И не соврал — почти. Как офицер-мотострелок, он в прошлой жизни управлял любыми транспортными средствами, стоявшими на вооружении роты. Имел и свой автомобиль. Пусть в этой жизни сесть за руль не довелось, но навыки восстановить — проблема небольшая.

— Понятно, — закивал майор. — Давайте фотографии.

Готовые права им принесли спустя пяток минут. Водительское удостоверение оказалось красной книжечкой, походившей на билет члена ВЛКСМ. Название — на русском и французском языках снаружи и внутри. Отмеченные категории транспорта — от А до С.[52]

— Достаточно? — спросил майор. — Или желаете добавить категорию? Но в этом случае придется сдать экзамен по вождению. К водителям автобусов и грузовых автомобилей требования выше.

— Не нужно, — поспешил Борис. — Водителем работать я не собираюсь. Только личный транспорт.

— Теперь о нем, — сказал майор. — Нас попросили оказать содействие в выборе и постановке на учет автомобиля. Займемся этим завтра. Вас устроит?

— Вполне, — кивнул охреневший от такого сервиса Борис. — В какое время?

— Приезжайте к девяти. Я выделю сотрудника. Захватите деньги. «Москвич-412» стоит 4936 рублей.

Из ГАИ Борис отправился в сберкассу, где снял со счета пять тысяч. Их еле в кассе наскребли — большие деньги в СССР. Назавтра старший лейтенант ГАИ на служебной «Волге» отвез их в минский центр АЗЛК. Что он там сказал начальству, Борис не знал, но вскоре на площадку им выгнали четыре «Москвича» в разных расцветках.

— Выбирайте! — предложил директор центра, который лично вышел к покупателю-герою. — За все четыре я ручаюсь. Проверили, исправили огрехи сборки. Садитесь и езжайте на любом.

— Какой понравился? — спросил Борис у Ольги.

— Вот этот, красный, — показала девушка.

— Гранатовый, — уточнил директор. — Хороший цвет, красивый. Идемте оформлять?..

«Москвич» в ГАИ отогнал водитель центра, Борис сесть за руль пока что не рискнул. В ГАИ оформили техпаспорт, дали номера, их даже прикрутил к автомобилю все тот же старший лейтенант. Он же помог освоиться с вождением машины. Борис признался: за рулем такого «пепелаца» он не сидел ни разу (что было правдой), старший лейтенант предложил попробовать. Покатались по площадке, проехали по улице. Руль у машины оказался туговат, но Борис освоился.

— Нормально, — оценил гаишник. — На улице не растеряетесь.

— Спасибо, — поблагодарил Борис.

— Не стоит, — улыбнулся офицер. — Мне приятно помогать Герою. Читал о вас в газете. Не обижайтесь на милицию, у нас не все такие, как те, которые слепили дело. Они, скорее, исключение. И еще совет. Автомобиль у дома не держите — колеса могут снять, а дворники — тем более. Гараж найдите.

Борис прислушался и попросил помощи у Алексеевны. Для начала показал директору «Москвич». Посидев в автомобиле и поцокав языком, она поздравила его с покупкой и позвала дядю Мишу, с которым Борис работал до призыва на границу. Тот сел в машину, и они отправились в деревню Зеленый Луг за пустырем от улицы Седых. Здесь дядя Миша свел Бориса с пенсионеркой Тимофеевной, проживавшей в частном доме. За червонец в месяц она обязалась присмотреть за автомобилем. Его Борис загнал во двор пенсионерки.

— Я дома постоянно, — сообщила Тимофеевна. — Если в магазин пойду или на огород, так собака во дворе. Чужого не подпустит.

Лохматый, страхолюдной внешности барбос басовито гавкнул, подтвердив слова хозяйки. На гостей он глянул, будто выбирая, куда вцепиться, в ногу или сразу в горло. Борис поежился, подумав, что без хозяйки автомобиль забрать не выйдет. Ладно, это ненадолго.

Автомобиль принес им с Ольгой дополнительные развлечения. Они скатались к Минскому морю, где искупались и позагорали. Причем, «Москвич» он подогнал почти к самой воде. Никто не возражал, за экологией здесь не следили — на пляже было еще несколько машин. В «Москвиче» они переоделись и отправились купаться.

…Но все когда-нибудь кончается. Ольге позвонил отец. Сказал, что мать вернулась из санатория и хочет видеть дочь.

— Придется ехать, — пригорюнилась подруга. — Мать не отстанет. А какую мораль мне вычитает — и подумать страшно.

— Хочешь, мы поедем вместе? — предложил Борис. — Я за тебя вступлюсь. Скажу, что мы поженимся.

— Не надо! — замахала руками Ольга. — Крику будет больше. Сама скажу. Пусть успокоится. Приедешь поступать, тогда и познакомлю.

— Отцу о книге расскажи.

— Непременно, — пообещала Ольга.

На том и порешили. Борис проводил любимую в аэропорт, посадил на самолет и грустный вернулся домой. А на следующий день ему принесли телеграмму:

«Уважаемый Борис Михайлович. Вам надлежит 19 августа 1969 года к 10 часам дня прибыть в Президиум Верховный Совет СССР (14-й корпус Кремля) для вручения вам государственной награды — ордена Красного Знамени. Проезд в Москву и проживание в гостинице — за счет Верховного Совета. Подробности по телефону…»

И чего ее вчера не принесли?..

* * *

Скандал в семье не улучшает настроения. Нил Семенович, хряпнув сотку коньяка, ушел в свой кабинет, где и сидел, уныло глядя в стену. Работать не хотелось, читать тем более. Он знал, супруга будет недовольна тем, что сотворила Ольга, но, чтобы так орать на дочку… Даже блядью обозвала. Ольга разрыдалась и убежала к себе в комнату. Таисия переключилась на супруга. В чем только не корила мужа! Дескать, дочку распустил, ей стоило ненадолго отлучиться в санаторий, как та пошла по мужикам… Достала! Ковалев, не выдержав, так рявкнул, что супруга побледнела и убежала в спальню — стенать и громко плакать, что она умела с великим мастерством.

В том, что с женой ему не повезло, Нил Семенович прекрасно знал. Все случилось исподволь. Красивая и скромная девчонка из простой семьи, в которую он некогда влюбился, с годами начала меняться. Должность мужа, дававшая существенные льготы, на супругу повлияла радикально. Сначала появилась домработница — готовить и стирать самой Таисия посчитала неприличным. Потом она решила, что трудиться рядовой учительницей в школе негоже для жены партийного начальника. Ковалев пристроил ее в отдел образования Москвы, где Таисия Петровна возглавляла сектор. Но работать напряженно супруга не хотела, поэтому не вылезала из больничных, которые ей в ЦКБ[53] давали без вопросов. О своем здоровье Таисия Петровна пеклась с огромным рвением, доводя до белого каления врачей и медсестер. Ежегодно отдыхала в санаториях, где посещала процедуры, которые ей прописали, и другие, которые сама считала нужными принять. Супруга изменилась внешне. Красивая и стройная девчонка превратилась в паучка с большим брюшком и с тоненькими ручками и ножками. Еще она любила поскандалить. Никакого чувства к супруге Нил Семенович давно не испытывал и с радостью развелся бы, но это негативно отразится на карьере. Не любят в партии разводов коммунистов…

В дверь постучали.

— Да, — буркнул Ковалев, поморщившись. Жена пришла плакаться и упрекать его в бездушии? Но это оказалась Ольга.

— Хочу поговорить, — сказала, закрывая двери за собой.

— Проходи, садись, — кивнул ей Ковалев. Тоже будет жаловаться? Как будто было мало…

Но Ольга заговорила о другом.

— Знаешь, папа, — начала, сев на диван. — В Минске Борис меня спросил, чем я хочу заняться, когда вернусь в Москву.

— И что ответила? — хмыкнул Ковалев.

— Учиться на журфаке. А он и говорит: «Зачем тебе дневное отделение? Тебя берут в «Известия», иди туда работать. А на журфаке переведись в заочники».

— Это можно, — пожал плечами Ковалев. — Но для чего? «Известия» не убегут.

— Чтобы было время. Он предложил мне написать о подвиге героев, защищавших плацдарм на берегу Цемесской бухты у Новороссийска, захваченного немцами в 1942-м. И не статью, а книгу.

— Почему о них?

— Там Брежнев воевал.

Хм! Нил Семенович встрепенулся. Идея хороша, да что там — просто блеск! Такую книгу написать все равно, что в лотерею выиграть автомобиль. Да что там лотерея! Больше, много больше.

— Он сам такое предложил?

— Да, папуля. Я очень удивилась. Сказала, что не справлюсь, книга не статья. А он мне отвечает: «Нам не «Войну и мир» писать. Опросим ветеранов, запишем их воспоминания. Сгруппируем так, чтобы текст одного не повторял, а дополнял другого. И в каждом упомянем о храбрости начальника политотдела Брежнева. Он сорок раз высаживался на плацдарм под огнем противника. Плечом к плечу с бойцами воевал в окопах. Однажды в катер, на котором Брежнев плыл, попал снаряд, Леонид Ильич оказался в ледяной морской воде и чуть не утонул — моряки спасли…»

— Он откуда это знает? — удивился Ковалев.

— Мне сказал, что слышал в поезде от фронтовика, когда его призвали на границу. Запало в память. Еще он предложил напечатать в книге статью военного историка о значимости тех событий в войне с фашистами. А в конце — справку об оружии, с которым воевали на плацдарме немцы и советские бойцы.

— А это для чего?

— Сказал, что молодежи будет интересно. Ветераны-то, конечно, знают, но наше поколение не в курсе. Проглотят на ура — так он сказал. И, конечно, нужно получить добро на книгу от Леонида Ильича. Без этого, сказал Борис, не выйдет ничего. В идеале хорошо бы встретиться и с Брежневым. Возможно, согласится дать книге предисловие. Борис даже название придумал — «Малая земля».[54]

— Идея очень хороша, — одобрил Ковалев. — Но справишься ли, дочка? Ведь эти ветераны — офицеры и солдаты. А ты студентка и мало знаешь о войне. Вопросы нужно задавать толковые, не пыкать-мыкать.

— Борис сказал, что мы будем ездить вместе. Он воевал, поэтому поможет. Заодно он нарисует портреты ветеранов — пойдут как иллюстрации. Сказал, что нам понадобится портативный магнитофон, ну и, конечно, содействие ЦК КПСС. При его помощи мы сделаем все быстро, и книга сможет выйти к 25-летию Победы над Германией.

Ковалев задумался. То, что сообщила дочка, поразило Нила Семеновича до глубины души. Великолепная идея! И где ее придумали? Не в отделе пропаганды ЦК КПСС и не в редакции «Известий» или «Комсомолки». Про Союз писателей и речи нет, там только жрут и пьют по ресторанам, пропивая гонорары, которые им щедро выдают в издательствах. И это предложил им бывший грузчик? Теперь понятно, почему Коровка с разговаривал с ним по телефону будто равный. Парень — голова, ну хоть в отдел его к себе бери. Жаль нет образования…

— Борис не собирается учиться? — спросил у дочери.

— Говорит, возьмет академический отпуск. Если ты поможешь, разумеется. Книга для него важней, чем год учебы.

— Умен, — улыбнулся Нил Семенович. — Знаешь, Ольга, я сердился, когда ты в Минск сорвалась. Теперь же понимаю, что был неправ, такого парня упускать нельзя. Ты молодец! Горжусь тобой!

— Спасибо, папка! — закраснелась Ольга. — Так ты поможешь?

— Не сомневайся — все силы приложу. Кстати. Если получится, то работая над книгой, ты сможешь подготовить очерки о ветеранах и напечатать их в «Известиях». Их примут на ура, как говорит Борис. И еще. Поговорю-ка с Толкуновым — пусть возьмет Бориса в штат. Зачислит, например, художником. Тогда вам выпишут командировки и ездить будете официально с оплатой всех расходов.

— Папка! — Ольга подскочила и расцеловала Нил Семеновича.

— Ну-ну! — он улыбнулся и чмокнул ее в щеку. — Готовься. Работа предстоит серьезная, и сделать ее нужно хорошо. Не подведи меня.

— Не сомневайся! — поспешила Ольга. — Сама бы я на это не решилась, но с Борисом в паре… Он такой… — она запнулась, подбирая слово. — Надежный. Твердо знает, что нужно делать. Даже удивительно. Он меня моложе на год, но с ним я как с тобой говорю. Борис как будто жизнь прожил.

Ольга убежала, а Нил Семенович присел к столу и стал прикидывать расклады. Как и кому идею поднести, с чего начать. За этим он совсем забыл о скандале, устроенном супругой. Что с дуры взять? А дело ждать не будет…

* * *

— Леонид Ильич, — сказал Цуканов, забрав просмотренную почту со стола генсека. — К нам обратились из отдела пропаганды с предложением подготовить книгу о боях у Новороссийска, где вы сражались в войну. Рассказать о подвиге героев, защищавших небольшой плацдарм на берегу Цемесской бухты.

— Гм! — Брежнев глянул на помощника. — Интересно. Кто предложил идею?

— Нил Семенович Ковалев, зам заведующего отделом пропаганды.

— Он сам додумался?

— Нет, Леонид Ильич. Там долгая история.

— Я не спешу, — Брежнев указал на стул. — Присядь, рассказывай!

Помощник разместился и продолжил:

— Дочь Ковалева, Ольга, студентка МГУ проходила практику в «Известиях». Там увидала телеграмму, пришедшую из Минска… Помните статью, которую на Политбюро недавно обсуждали? Она ее и написала. В Минске Ольга познакомилась с героем-пограничником Коровкой, тем самым. Он ей и предложил идею этой книги.

— А он с чего?

— Я звонил ему. Говорит, ему о тех боях рассказал попутчик в поезде. Коровка очень впечатлился и подумал: хорошо б об этом почитать. В библиотеке спрашивал, есть ли книга о героях или хотя б статья в журнале? Но не нашел — никто не написал.

— От них дождешься! — хмыкнул Брежнев.

— Тогда Коровка и решил, что необходимо исправить этот недостаток. Но сам не мог, он не писатель и не журналист. А тут случилась Ковалева. Он предложил ей поработать вместе. Объехать ветеранов тех боев, поговорить с героями и записать их воспоминания.

— Почему вдвоем?

— Ковалева — юная студентка. Пишет хорошо, но с войной знакома только по учебникам. Коровка же сражался на Даманском. Пусть это было в наше время, но ветерана он поймет, найдет, о чем спросить. И им приятней будет говорить с Героем. Заодно Коровка нарисует их портреты, которые потом опубликуют в книге. Он и название уже придумал — «Малая земля».

— Малая земля? — удивился Брежнев. — Мы же так плацдарм в Цемесской бухте называли! И это знает? Парень — молодец! Не ожидал. Как думаешь, у них получится? Ведь юные совсем, что он, что Ковалева.

— Коровка меня уверил, не пожалеет ни времени, ни сил. Что это долг его и Ольги перед поколением отцов, которые не щадили жизни, чтобы они сейчас не знали ужасов войны. И добавил: я, говорит, до этого не знал, что генеральный секретарь у нас герой. Он настоящий офицер и коммунист. Не щадя себя, отважно бился на фронтах войны. Но об этом у нас почти что не известно. Это непорядок, страна должна знать своих героев. Так и сказал.

— Кхе! — Брежнев кашлянул. — Да, Георгий, хорошую мы вырастили молодежь. Про подвиги отцов не забывают. Значит, так. В институте международных экономических отношений трудится Пахомов, мой помощник по политотделу 18-й армии. Он каждый день вел записи боев. У него есть адреса офицеров и солдат, воевавших на плацдарме. Сведи его с ребятами, пусть организует встречу с моими однополчанами.

— Коровка попросил возможности поговорить и с вами. И, если согласитесь, дать книге предисловие.

— Для начала пусть ее напишут, — ответил Брежнев. — Я посмотрю, а там решим.

— Понял.

Цуканов встал.

— Как там с квартирой для Коровки? — поинтересовался Брежнев. — Что-нибудь нашли?

— Да, Леонид Ильич, — подтвердил помощник. — Две комнаты — четырнадцать и восемнадцать метров. Большая кухня и прихожая, есть лоджия. Ванная и туалет раздельные, на полах паркет. Шестой этаж. Дом неподалеку от станции метро «ВДНХ», пешком дойти — за пять минут.

— Коровка знает?

— Я пока не говорил. Завтра он в Москву приедет орден получать, после награждения я встречусь с ним и все скажу, в том числе и о вашем поручении.

— Занимайся, — ответил Брежнев…