Глава 15

Надо сказать, что я не только занималась пациентами, учебой и планами по восстановлению тридцать третьего форта. Не будучи идеальным человеком, я не достигла того уровня самоотверженности, чтобы все время работать на благо общества и забыть о себе.

О себе я тоже позаботилась.

Для начала обустроила и навела красоту в своей крохотной квартирке. Ради этого я еще два раза отчистила ее и отмыла. На окно повесила небольшой отрезок тюля, который купила в лавке Честеров. Чуть позже, с первой зарплаты купила еще парочку ажурных салфеток, пестрое покрывало и мягкий пушистый коврик ярко-желтого цвета. Госпожа Нельсон подарила мне несколько цветов в горшках, которые я поставила на подоконник. Получилось довольно уютно. Конечно, не идеально, но мило и по-домашнему.

А еще иногда по вечерам Лима давала мне уроки кулинарии. Потому что вечно питаться бутербродами или напрашиваться к кому-то в гости было совестно. Она оказалась непревзойденной поварихой и прекрасной учительницей. Только благодаря ее советам я не испортила свой первый суп. Правда, немного не досолила, но он получился вполне съедобным. Как и первое в жизни жаркое, которое я слегка пересушила, но это не страшно. Главное, я уяснила процесс.

Однажды, во время очередного урока кулинарии у нас произошел очень интересный разговор.

— Ты восхитительно готовишь, — в который раз похвалила я Лиму, и та мило покраснела от моих слов. — Удивительно, как с такими навыками ты еще не нашла себе мужа.

Шутка повисла в воздухе, и я почти сразу пожалела о сказанном.

В тридцать третьем форте проживало очень мало счастливых девушек. Большинство сослали сюда именно за любовь. Даже библиотекаря и мать малышки Хельги, тихую и едва заметную Натаниэллу Даг. Она, как и многие другие, обитала в форте уже семь лет и не делала попыток сбежать отсюда.

На большой земле она считалась довольно неплохим зельеваром, которая имела несчастье влюбиться в своего начальника. В него все влюблялись. Красивый, обаятельный, он менял любовниц как перчатки. Жена до поры терпела его похождения, но беременность очередной игрушки мужа простить не смогла. Подняла нужные связи, заплатила, и Натаниэллу быстро отправили в тридцать третий форт.

Зельеваром ее брать не стали, поскольку прежний начальник форта считал это глупостью. Он вообще был жутким женоненавистником, идиотом, пьяницей и игроком, который уничтожил не только парк, но и закрыл лавки с зельями и артефактами. Поэтому единственное место, которое нашлось для Натаниэллы — библиотека. Тут она и работала все эти годы, воспитывая свою малышку.

— Как и ты, я не ищу мужа, Миранда, — тихо отозвалась Лима.

Наверное, следовало остановиться, но любопытство оказалось сильнее.

— А как же господин Форест?

Я внимательно следила за реакцией соседки. Вдруг она покраснеет, смутится, отведет глаза. Однако ничего такого я не заметила. Наоборот, Лима выглядела искренне удивленной.

— А что господин Форест?

— Мне кажется, ему бы твоя стряпня понравилась. А еще… ты так восхищаешься им, вот я и подумала…

Я не знала, как закончить свою фразу, и вообще чувствовала себя полной дурой, которая влезла туда, куда лезть не стоило.

— Что я, как и все секретари, влюблена в своего начальника? — догадалась она.

— Прости, мне не стоило…

— Это даже мило, — улыбнулась Лима, которая, похоже, ничуть не обиделась и не рассердилась. — Нет, господин Форест, конечно, очаровательный молодой мужчина. Обходительный, добрый, вежливый, открытый, честный…

— Я бы поспорила, — пробормотала я себе под нос.

— Он очень многое сделал и продолжает делать для нашего форта. Он милый, и я искренне восхищаюсь им как мужчиной. Но для любви этого мало. Кроме того, мы сразу обговорили, что никаких чувств не будет.

— Ну если так.

— Я уже влюбилась один раз, Миранда. Больше мне не хочется, — доверительно шепнула мне Лима.

После этого разговора я сделала выводы и больше не поднимала тему ее отношений с Форестом.

Во время одного из таких уютных кулинарных вечеров я случайно узнала историю самой Лимы. Если быть точнее, то я ее наконец вспомнила. Случилось это неожиданно для нас обоих.

Мы расположились в ее квартирке. Я за небольшим столиком резала картофель, а Лима стояла у плиты. В простеньком, но симпатичном платье в красную клетку, с волнистыми платиновыми волосами, которые украшал ободок с алым бантиком, она походила на очаровательную куколку. Помешивая томатный соус большой деревянной ложкой, Лима тихо напевала песенку.

Это была довольно популярная мелодия о парне, который влюбился в девушку, обещал ей жениться, но исчез на границе Мордака. Девушка отправилась следом и нашла его в лечебнице. Ее любовь спасла раненного парня, а после они жили долго и счастливо.

Простая такая песня, незамысловатая и довольно оптимистичная. Но меня насторожило не это, а голос Лимы. Он был очень красивый, мягкий, бархатистый, с едва уловимыми грудными нотами, которые делали его уникальным и неповторимым. Им хотелось заслушиваться, ловить каждый звук и теряться в очаровательной мелодии.

«А я ведь слышала этот голос».

Застыв на стуле с ножом в одной руке, а клубнем картофеля в другой, я отчаянно ловила ускользающие воспоминания.

«Где же я его слышала? И когда?».

В памяти всплыла комната Кирана. Вроде тогда он устроил романтический вечер. Один из лучших вечеров, что мы провели вместе. Я помнила букет цветов, заказанный ужин — запеченный фазан с фруктами, бутылку дорого вина, чтобы снять напряжение, и пластинку с песнями.

— Мне прислал друг из Волверда, — пояснил Киран, включая проигрыватель. — Это сейчас довольно популярная женская группа. Говорят, их даже приглашали в королевский дворец для выступления.

«Группа… да, группа очаровательных девушек… сестер».

— Сестры Стэнфорд! Ты одна из сестер Стэнфорд! — выпалила я.

Лима вздрогнула и едва не уронила ложку. Обернувшись, она с ужасом уставилась на меня.

— Ты… откуда?

— Твой голос! Ты старшая из сестер Стэнфорд. Я слышала твою пластинку. Года два назад. Или два с половиной. Вот откуда мне была знакома твоя фамилия! И твой голос. Удивительный, уникальный голос.

— Это было давно, — резко ответила Лима, отворачиваясь, и принялась яростно помешивать соус в сотейнике.

— Но это все равно ты. Удивительное трио сестер Стэнфорд, песни которых были у всех на слуху. Вы так быстро взлетели и… так быстро исчезли.

— Нам помогли исчезнуть, — с горечью призналась она, выключая плитку под соусом. — Миранда, прости, но я не хотела бы это вспоминать. Все прошло. Нашей группы больше нет. Я здесь, а мои сестры… они вышли замуж и счастливы. Мы не виделись почти два года. И не скоро теперь увидимся, поскольку мне некуда возвращаться. Милашки Стэнфорд больше нет. Я секретарь господина Фореста и точка.

— Но твой голос. Ты так красиво поешь… будто… будто…

Я все никак не могла подобрать подходящие эпитеты.

— Будто в моем роду были сирены? — спросила Лима, поворачиваясь ко мне. В глубине ее глаз плескалась такая боль, что я смутилась. — Я же рассказывала, как попала сюда. Из-за любви. Сын герцога и простая певичка. Он клялся в любви, обещал, что обо всем позаботится. Его отец позаботился первым. О будущем своего сына. После очередного концерта нас с сестрами арестовали и обвинили в использовании запретной магии. Обвинили в том, что мы потомки сирен, которые голосом завлекают мужчин и губят их.

От возмущения у меня даже дыхание перехватило.

— Но это неправда!

— А кто бы нам поверил? На их стороне власть и деньги. Мне предоставили выбор: либо я отказываюсь от любимого и уезжаю на край мира, либо нас с сестрами ждет быстрый и несправедливый суд. Ты знаешь, что бывает за использование запретной магии? Казнь или ссылка. Я не могла допустить ни того, ни другого, поэтому и попала сюда. У меня почти нет дара и каких-то способностей. Лишь голос… который назвали проклятием.

— Мне очень жаль. Прости, мне не стоило напоминать тебе о прошлом.

— Ты первая за столько времени, кто меня узнал, — едва заметно улыбнулась Лима. — Я уже и забыла это чувство.

— Это ужасно. Обвинить тебя в таком, лишить права петь… мне так жаль, — прошептала я.

— Все в порядке. Я уже привыкла к новой жизни. Мне здесь нравится.

— И ты больше не поешь?

Лима хмыкнула и обвела взглядом свою крохотную квартиру.

— Где мне петь, Миранда? Здесь? Или попросить господина Фореста построить нам небольшой театр?

Она пошутила, а у меня в голове уже начали двигаться шестеренки, прикидывая варианты. Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Лима ахнула и поспешно затараторила:

— Я пошутила! Миранда Хоуп, даже не думай! Никакого театра! Никаких песен и выступлений! С этой страницей моей жизни покончено! Раз и навсегда!

Конечно же, я ей не поверила.

— Ты уверена?

— Абсолютно! Я больше не хочу петь. Мне нравится моя работа, и точка.

— Ладно, — согласилась я, решив отложить разговор на потом.

Небольшая сцена для выступления нам бы пригодилась, а Лима обладала поистине невероятным голосом. Ее пение точно бы всем понравилось и преобразило тридцать третий форт. Ведь его жители нуждались не только во внешней красоте, но и внутренних изменениях. И для этого идеально подошло бы искусство: художественные выставки, театр и концерты.

Нет, я не собиралась сразу же бежать к Форесту с очередной гениальной идеей, но заметку себе сделала и в план внесла.

А пока нас всех ждало восстановление парка. И там тоже не обошлось без небольших происшествий.

Я уже видела, что на пустыре, который образовался после пожара на месте бывшего парка, чего только ни валялось, чего только ни лежало. Но кроме всего прочего там располагалась стихийная застройка кривыми-косыми, грубо сколоченными сарайчиками. Их понаставили предприимчивые жители соседних домов, которым, конечно же, не понравилась мысль о том, что придется все сносить и наводить порядок.

Они собрались недовольной толпой в сторонке и тихо возмущались несправедливостью. Ведь столько лет сарайчики просуществовали, никому не мешая, наоборот, приносили пользу, а тут явился не пойми кто и все рушит. И ради чего? Какого-то непонятного парка. Собственники косились в нашу сторону, ворчали, но делали все тихо.

А вот те, кто кричал громче всех, никакого отношения к незаконным постройкам не имели. Зато очень хотели выступить.

— Безобразие! Да где это видано, чтобы честных жителей лишали имущества! — раскрасневшись, кричал господин Катс, тот самый местный пьяница, который так любил настойки Бернадет Уилбон.

Круглый, лысый, в уже знакомом сером костюме в крупную синюю клетку, он стоял впереди всех, махал толстым кулачком, сотрясая воздух, и требовал справедливости.

И не только он. Рядом с ним неожиданно оказалась госпожа Присцилла Норген-Таундон. Несмотря на довольно теплую погоду и яркое солнышко, она надела свое облезлое меховое боа и шляпку с длинным пером. Не забыла и про яркий макияж: огромные стрелки, голубые тени, розовые румяна и красную помаду.

— Столько лет верой и правдой жили, форт поднимали! — громко возмутилась она, прижимая к груди ридикюль. — И что? Никакой благодарности.

— Да! — вторил ей господин Катс.

Вытащив из кармана платок не самой первой свежести, он вытер потную лысину и засунул его обратно.

— Хотят отнять последнее, честно заработанное! — продолжила госпожа Норген-Таундон.

Толпа собственников за ее спиной согласно загудела.

— Так и знала, что она тут появится, — шепнула мне Лима.

Мы стояли чуть в стороне, наблюдая за недовольной толпой. Честно признаться, я понятия не имела, как действовать в подобной ситуации. К такому меня жизнь не готовила. Раньше я не сомневалась, что идея с парком всем понравится и нам будут помогать, а получилось, что я ошиблась, и ничего никому не надо. Наоборот, своими инициативами я сделала только хуже.

— Ты только не лезь туда, — посоветовала Лима, когда я качнулась, намереваясь подойти ближе. — Скоро придет господин Форест. Вот он точно со всем разберется.

— А он придет? — тихо спросила я, осматриваясь.

На небольшом пятачке у пустыря собралось человек сто, которые поделились на два лагеря: за и против. И сложно сказать, на какой стороне народу было больше. Получается вместо того, чтобы объединить, я расколола маленькое общество форта. Да, не такого я хотела, когда все затевала.

— Никто ничего не отнимает, чего ты начинаешь? — попробовала утихомирить скандалистку госпожа Нельсон.

— Я начинаю? — ахнула дама, хватаясь за сердце, и повернулась к толпе: — Господа, вы видите? Я начинаю! — Снова разворот и яростное: — Это вы начали! Стояло имущество, пользу приносило. А вы?

— А мы парк возвращать будем.

Госпожа Нельсон на фоне расшумевшейся толпы выглядела очень эффектно. Гордая, с ровной спиной и расправленными плечами, она взирала на окружающих, как царица на своих подданных, и это, конечно, никому не понравилось.

— Да кому он нужен, ваш парк! Вы вообще спросили жителей, что им нужно?

— Да! — поддержал господин Катс.

— Что за самоуправство!

— Согласен! — поддакнул он, раскрасневшись еще сильнее.

— Это попрание наших прав и свобод! Покушение на личную собственность!

— Никакого покушения. Мы возвращаем парк на его законное место, — вновь возразила госпожа Нельсон, все еще не оставляя попыток отстоять парк и донести до них правильность нашего решения.

— А кому это надо? Тебе? Да ты своими цветочками весь наш форт засадить хочешь!

— А что в этом плохого?

— А что хорошего? — взвизгнула госпожа Норген-Таундон. — А честным людям где держать свое имущество? И вообще такие вопросы просто так не решаются. Мы требуем голосование!

— Да, — одобрительно загудела толпа за ее спиной.

Ситуация начала накаляться. И все из-за меня. Больше стоять в стороне не было сил. Это неправильно. Это ведь я все затеяла, мне и отвечать.

— Но послушайте… — произнесла я, выходя вперед.

Дальше мне говорить не позволили.

— Ага! Вот она! — радостно завопил господин Катс. — Виновница всех наших бед!

— Тоже мне целительница! — презрительно скривила красные губы скандалистка.

— А может, и не целительница вовсе, — предположил кто-то из-за ее спины.

— Именно! — торжествующе воздела палец Присцилла. — Ее документы еще проверить надо. И месяца не прожила, а порядки тут свои наводить начала.

— Никому ненужные! — тут же вставил местный пьяница.

— Мы и так прекрасно жили. А тут цветочки, парк… Лечебницу всю изуродовала.

— И чем же я ее изуродовала? — тихо спросила я.

Я дрогнула, и госпожа Норген-Таундон, словно заправский хищник, тут же это почувствовала. Ее глаза вспыхнули алым, а губы скривились в ядовитой усмешке. Она почуяла кровь и теперь мечтала добить свою жертву, то есть меня.

— Красками своими. Где это видано, чтобы лечебница на взбесившуюся радугу была похожа? И цветочки эти… фу! Смотреть противно! Пыль одна, грязь и аллергия!

— Миранда столько всего сделала для форта, — встала на мою сторону госпожа Нельсон. — Столько, сколько мы не могли сделать за годы разрухи.

— А кто ее об этом просил? — взвизгнула госпожа Норген-Таундон. — Ты? Или ты? Может, кто-то из вас? Никто не просил! Так зачем она влезла в нашу жизнь? Зачем решила сломать все правила и наш устрой? Добренькой хочет показаться? Так пусть займется своими непосредственными обязанностями! Да после ее приезда только хуже стало! Столько больных появилось в палатах. А раньше этого не было. Все здоровые были.

— Это не так, — возразила я.

— Помолчала бы, целительница! Толку от тебя никакого, только проблемы одни! Посмотри, сколько честных жителей своими идеями подняла, заставила все дела бросить и идти грабить других честных жителей.

— Неправда, мы не…

Но мой голос потонул в ответном гуле толпы.

— Ни стыда у тебя нет, ни совести! — продолжала напирать скандалистка, упиваясь своим триумфом. — Мы будем требовать, чтобы тебя выгнали отсюда!

— Да! Требовать! — закричал господин Катс, поворачиваясь к толпе, которая согласно загудела. — Нам такая целительница не нужна!

Я всегда представляла себя сильной, оптимистичной, уверенной, а тут… куда все делось. Я смотрела на перекошенные гневом лица, слушала их выкрики и оскорбления и… молчала.

А внутри все медленно умирало. То единственное светлое, что держало меня на плаву, не давало утонуть в тоске по рухнувшим мечтам, то, что помогало мне вставать каждый день и бороться, медленно угасало.

«Может, они правы? Зачем я куда-то лезу? Чего-то требую, прошу, пытаюсь сделать. Хочу как лучше. А кому лучше? Всех все устраивает. Только до этого никто не мог сказать мне это в глаза. Даже Лима жалела меня, а я втягивала ее в неприятности, едва не рассорила с начальством. Какая я после этого подруга? Так… недоразумение».

Я уже не слышала выкриков толпы, не разбирала, что там говорили, медленно погружаясь в тоску и тьму. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы сильный уверенный голос внезапно громко не поинтересовался:

— Что здесь происходит?