Глава 26

Его вопрос вызвал у меня легкий ступор. Я уставилась в его глаза и попыталась хоть что-нибудь придумать.

— Хочу, — медленно кивнула я. — Кто ты такой, Бенджамин Форест?

В его глазах заплясали лукавые искры, а на губах заиграла легкая улыбка. Он догадался, что скрывается за моим вопросом, но не торопился отвечать.

— Твой муж, Миранда Форест, — насмешливо заявил он.

— Фиктивный, — напомнила я.

— Не надо бросаться такими словами, — мгновенно отозвался Форест. — Особенно на улице. Мало ли кто может услышать.

Я быстро осмотрелась по сторонам. На улицу уже опустилась ночь. Нас окружали лишь тусклый свет фонарей и пасмурное небо над головами.

— Здесь никого нет кроме нас. Так кто ты такой и как попал сюда? Ты ведь из богатой семьи, не так ли? За что родственники отправили тебя в ссылку?

— Это не один вопрос, а сразу три.

— И ты ни на один не ответишь? — догадалась я.

— Отвечу. Позже, — пообещал он, а после первым поднялся по ступенькам и приблизился к двери. — Сейчас предлагаю поужинать и продолжить нашу беседу. Раз у тебя нет других… менее личных вопросов, то я могу задать свои. Твой любимый цвет?

Я поднялась следом.

— Красный.

— Интересный выбор. Мой зеленый. Твое любимое блюдо?

— Съедобное, — особо не задумываясь, выдала я, и поймала себя на мысли, что меня никогда о таком не спрашивали.

Мы вошли в дом, и светильники зажглись сами собой.

— Ну нет. Должно же быть что-то особо любимое. И сильно нелюбимое, — не отступал Форест. — Первое, второе, возможно, десерт?

Он не отправил меня на кухню греть ужин. Мы, не сговариваясь, двинулись туда вместе. Молча, без лишних слов. Просто пошли и все. Словно так и надо.

Удивительно, но мы все делали вместе. Вместе доставали еду, вместе грели ее, нарезали овощи из корзинки, сервировали стол. Не мешая друг другу и странным образом предугадывая движения. И выходило это так легко и просто, что даже становилось не по себе. Например, стоило мне только найти салфетки и положить их на стол, как муж сразу же вынул из шкафа посуду. Я потянулась за столовыми приборами, а он достал свечи и зажег их, добавляя романтичности и таинственности моменту.

— Не люблю рис. Во всех его проявлениях, — сообщил Форест, когда мы общими усилиями подогрели жаркое с тушеным картофелем. На десерт у нас были блинчики с творогом. — Поэтому госпожа Делфи никогда его не готовит.

— Да? А мне нравятся пирожки с рисом и яйцом, наша кухарка их часто делала. И я ненавижу бекон, — призналась я.

— А как же яичница с беконом?

— Фу-у-у-у, жирно и невкусно. И помидоры в омлете не люблю. Предпочитаю их есть свежими.

— Вот тут я с тобой согласен. А как насчет рыбы? — поинтересовался он, ровными ломтями нарезая хлеб.

— Равнодушна. Есть могу, но без особого восторга. За исключением красной. Это просто сказка. Особенно, если сделать бутерброд с маслом, свежим огурчиком и кусочком слабосоленой рыбы, м-м-м, — у меня даже голос от восторга зазвучал ниже.

— Да ты гурман, — тихо рассмеялся Форест, отодвигая передо мной стул и помогая сесть.

— Я бы так не сказала. Я вот совсем не люблю устриц, — поделилась я очередным табу в своем рационе.

— Поддерживаю, — кивнул он. — А креветки и кальмары?

— Люблю. А ты?

— И я. Теперь десерты. Твой любимый?

— Медовый торт с легким сметанным кремом. А у тебя?

Удивительно, но беседа неожиданно увлекла меня. Было по-настоящему интересно не только рассказывать о себе, но и узнавать о нем. И, что самое ценное, в нашей ситуации не требовалось лгать. Совсем. Не надо было юлить, строить из себя кого-то другого, стараясь понравиться и скрывая свое мнение.

Киран, например, обожал устрицы и не оставлял попыток заставить меня их съесть, нахваливал и причмокивал. А я в это время с трудом сдерживала рвотные позывы, но улыбалась и заверяла, что не голодна. Мой бывший жених страдал аллергией на мед, поэтому про медовик мне пришлось забыть и полюбить лимонный тарт.

— Шоколадный.

— Насколько шоколадный?

— Совсем шоколадный, — улыбнулся Форест. — Коржи, крем, пропитка, украшения. Все должно быть шоколадное.

— Да ты сладкоежка, — рассмеялась я.

— Будем считать, что шоколадный торт — моя маленькая слабость, — улыбнулся он без капли смущения.

И я просто не смогла удержаться.

— И много у тебя таких слабостей?

— Не очень, но они есть.

— Поделишься еще одной? — попросила я и неожиданно даже для себя смутилась.

Уж очень пристальным и откровенным оказался взгляд, направленный на меня с противоположной стороны небольшого стола.

— Зачем? — тихим, бархатным голосом поинтересовался Форест, запустив по моему телу сладкую дрожь.

— Приятно осознавать, что ты не столь совершенен, как о тебе думают, и у тебя тоже есть маленькие слабости.

— Ты считаешь меня совершенным?

— Так считаю не я, а весь тридцать третий форт, — покачала я головой и потянулась за стаканом с водой. Мне вдруг жутко захотелось пить. В столовой отчего-то стало невыносимо душно.

— А что думаешь лично ты?

Прежде чем продолжить, я сделала пару глотков.

— Что ты весьма загадочная личность, Форест. И у тебя очень много тайн, с которыми ты не хочешь делиться. Так что насчет слабостей? Расскажешь мне еще об одной?

Тени на его лице как будто сгустились, а глаза опасно блеснули, от чего у меня сбилось дыхание и участилось сердцебиение.

— Слабость за слабость, Миранда. Ты мне говоришь о своей, а я тебе о своей. Так будет честно. Ты первая. Ну так что, у тебя есть слабость, о которой ты никому не рассказываешь? — Теперь его голос звучал еще тише, глубже и притягательнее.

Сумрак на кухне становился все плотнее и гуще. Казалось, еще немного и его можно коснуться. Свечи на столе добавляли интимность обстановке.

И в какой момент беседа за столом перешла на столь личные темы? Когда простой интерес сменился откровениями, делиться которыми не принято даже с самыми близкими друзьями? Я не выпила ни капли, но откуда-то появилась легкость, сумасбродность и капелька безумия.

— Ну про мышей ты знаешь, — пробормотала я, теряясь от его взгляда.

Как назло на ум ничего приличного не приходило. Конечно, имелась у меня одна слабость, но я о ней никому никогда не рассказывала. И вообще почти забыла.

Форест молчал и ждал. Мы оба забыли про ужин, который остывал на тарелках, не разрывая зрительный контакт, словно от этого зависели наши жизни.

— Но одна слабость есть… очень личная, — прохрипела я.

— Расскажешь?

«Боги, надо остановиться! Срочно! Иначе… иначе все может зайти очень далеко».

— Не в этот раз, — едва заметно улыбнулась я и склонилась над тарелкой, давая понять, что игра закончена.

«Хватит. Надо срочно сменить тему».

— Ты прав, нам действительно следует узнать друг о друге побольше. Давай я начну. Я из Фермонии, это столица Анхорна. Мои родители считаются лучшими специалистами по косметическому целительству. Замедлить старение, увеличить губы, расширить глаза, подтянуть кожу и так далее — они умеют делать все это. За довольно крупное вознаграждение, конечно. У меня есть старший брат. Филипп. Сейчас он является правой рукой отца и во всем ему помогает. Я… мне тоже предстояло стать частью империи Хоупов после прохождения обязательной двухлетней стажировки в Корадей.

— Но ты оказалась здесь.

— И жутко этому рада. Ты можешь не верить, но здесь… я вдруг стала сама собой. Никакого давления, никаких гонок и попыток что-то доказать всем вокруг. Я могу делать что хочу, как хочу и когда хочу. И не надо постоянно помнить о том, что я хорошая девочка, которая обязана быть всегда и во всем лучшей. Лучшая на курсе, лучшая в группе, лучшая на практике. И жених у меня тоже должен быть самым лучшим и идеальным. Я даже не подозревала, как сильно меня это тяготило.

Ну вот я и высказалась. Теперь можно было поесть. Я не собиралась задавать встречные вопросы и настаивать на ответной откровенности. Тут каждый выбирал сам.

И чего я точно не ожидала, так это того, что Форест ответит откровенностью на откровенность, решит раскрыть правду о себе.

— У меня была замечательная семья, — негромко произнес он. — Мне она казалась идеальной. Что нужно для мальчишки? Чтобы у него имелись родители, дом, уют и развлечения. Все это у меня было. Средний достаток, но его вполне хватало. Мы не бедствовали, но и не шиковали. А еще мой отец был героем. — Его губы тронула легкая улыбка, а в глазах промелькнула… тоска? — Настоящим героем Мордака. Найджел Форест. Он в одиночку остановил нашествие монстров и сдерживал прорыв в течение двух дней. Без воды, без еды, держась лишь на запасе усилителей и восстановителей. Он принял их столько, что сердце едва не разорвалось от нагрузки. Когда пришла помощь, он едва дышал, но все равно не сдавался. Лекари не делали прогнозов, шансов почти не оставалось. Но отец выжил. Вопреки всему. — Голос Фореста даже зазвенел от напряжения и гордости за своего родителя. — Правда, о службе пришлось забыть. Он ослеп на один глаз, ходил с тростью, поскольку хромал на правую ногу, у которой отняли часть стопы, а также остаток жизни вынужден был принимать зелья и лекарства. Но он был самым лучшим, самым сильным, самым замечательным отцом на свете.

Я молчала. Даже дыхание затаила, боясь пропустить хоть что-то из его речи. Очевидно, Форест очень любил своего отца. В его голосе звучали нотки нежности и грусти.

— Он всему учил меня сам. Не доверял нянькам и учителям. Из-за этого они с матерью часто ссорились. С ней… с ней у нас сложились странные отношения. Это сейчас я понимаю, что она никогда не любила отца. Жизнь с ним ее тяготила, и леди Форест не очень-то это скрывала. Она мечтала сделать из меня дипломата, аристократа, требовала учиться, постигать тонкости этикета и законодательства. А я сбегал к отцу, заслушиваясь его историями о Мордаке, о настоящих героях, которые оберегали наш мир, и мечтал, что когда-нибудь стану таким же.

Форест замолчал, рассматривая воду в прозрачном стакане.

— У меня было идеальное детство. Но в семнадцать оно закончилось. Отец не дожил до моего восемнадцатилетия всего полгода. В последние месяцы он очень болел, практически не вставал. Отца мучили такие сильные боли, что приходилось литрами вливать в него зелья, чтобы хоть немного помочь. Мать… она полностью отстранилась. Уехала поправлять здоровье и расшатанные нервы. Пыталась и меня забрать, но я наотрез отказался покидать отца. — Форест немного помедлил и тяжело вздохнул. — В последние дни было особенно тяжело. Он почти не приходил в себя, полностью погрузился в воспоминания, снова и снова сражаясь бок о бок со своими погибшими друзьями. Лишь в самые последние часы… разум снова вернулся, и отец узнал меня. Именно тогда он и поведал мне правду.

Форест вновь сделал паузу, тяжелую, напряженную, полную мучительной боли.

— После пережитого он не собирался заводить семью, строить личную жизнь. Кому нужен калека с наградами? И детей он тоже не мог иметь, — жестко закончил он.

Я тихо ахнула и поспешно прикрыла рот рукой. Но было поздно. Наши глаза встретились, и я отчетливо увидела в них боль.

— Зато у него имелся старший брат, — скривив губы в язвительной усмешке, продолжил Форест. — Наследник, гордость семьи, красавец-дипломат, который всю жизнь колесил от одного государства к другому. Он со своей семьей объездил весь Альянс. За всю жизнь я видел его всего лишь дважды и восторга не испытал. Напыщенный индюк, разодетый в шелка, от которого несло дорогим парфюмом, а пальцы не сгибались от перстней с крупными камнями. Высокомерный, наглый, самоуверенный. Зато мать его боготворила, заглядывала в рот, громко смеялась над каждой нелепой шуткой и все подталкивала меня к нему. Я же отчаянно сопротивлялся и старался держаться рядом с отцом. Они потом страшно ругались в кабинете из-за этого.

Форест сделал глубокий вдох и на его лице заплясали тени, делая черты лица грубее и массивнее. Я уже подозревала, что сейчас услышу и сжимала кулаки, не представляя, как облегчить его боль.

— Этот напыщенный индюк и был на самом деле моим… отцом. Влюбившись, моя мать наплевала на мораль, запреты и закрутила роман с женатым мужчиной. Результатом этого романа стал я. Его тут же отправили с семьей в очередную страну, а ее срочно выдали за моего отца. Так ребенок родился в браке и получил свое законное имя, пусть и окольным путем. Отец сам мне все рассказал перед тем, как покинуть наш мир. Попросил не судить строго и понять.

— Мне так… жаль, Форест.

— Не надо, — слабо улыбнулся он. — У меня было идеальное детство. И самый лучший отец, который понимал меня как никто другой. Я гордился и горжусь тем, что его сын. И другого отца мне не надо. Вот только у матери и… дяди на этот счет имелись другие планы. В его браке родилось три дочери. При отсутствии сына у него не имелось наследника. Кроме меня — его так называемого племянника. И он решил, что из меня можно слепить достойного наследника по своему образу и подобию. Только он опоздал. Лет этак на восемнадцать.

— Это твой… дядя отправил тебя сюда?

— О да! — усмехнулся Форест, откидываясь на спинку стула. — Раз уж я отказался думать головой и посмел упустить шанс всей жизни, то меня решили проучить. Если хочу быть героем, отправившимся в Мордак, я им буду. Только на их условиях. Никакого риска, никакого геройства и почестей. Тридцать третий форт, богами забытое место, где я должен сдохнуть от скуки и сдаться. Знаешь, у них почти получилось.

— Почти? — Я подняла брови.

— Да. Почти. Я уже готов был сдаться и позволить матери и… дяде сделать из меня дипломата, лишь бы сбежать отсюда. Но все неожиданно изменилось.

Ох, опять этот взгляд. Опять этот голос, пробирающий до мурашек. И темнота, что пеленой окружала нас.

— Правда?

— Да. В нашем болоте неожиданно появился раздражитель. Удивительная девушка-целительница, которая отказывается тонуть вместе с нами. Которая все время что-то придумывает, приходит с идеями, требует, заставляет, поднимает…

Не знаю, как у него так получилось, но у меня даже дыхание сбилось. А сердце застучало так громко, что я боялась оглохнуть.

— Мне стоит извиниться? — тихо поинтересовалась я.

— Тебе стоит быть собой, Миранда.

Собственно, и все. Больше никто из нас ничего не сказал. Мы замолчали, просто глядя друг другу в глаза. И от этого напряжение еще больше усилилось.

Наконец собрав все силы и разорвав зрительный контакт, я поднялась.

— Надо помыть посуду. И убрать тут все. Госпожа Делфи не обрадуется беспорядку.

Форест поднялся следом.

— Я помогу.

«Ну уж нет. Я не готова к такому повороту! Снова стоять рядом, случайно касаться. Нет-нет-нет!».

— Не стоит. Я сама справлюсь, — натянуто улыбнулась я.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи, Миранда.

— Спокойной ночи.

Он почти ушел, когда я неожиданно даже для самой себя резко обернулась.

— Форест?

— Что?

Он застыл у двери, прожигая меня темным взглядом.

— Почему не по имени? Чем тебе так не нравится твое имя?

Сама не знаю, откуда взялся этот вопрос. Но я почему-то его задала. Нутром чувствовала, что так надо.

— Потому что это его имя. Бенджамин Форест — это имя моего дяди. А я должен стать Бенджамином Форестом-младшим. Но этого не будет. Теперь точно не будет.