Глава 37. Я буду спать в своей спальне

Я понимала, что такие решения не принимаются сгоряча, но ничего не могла с собой поделать. Обида затопила мое сердце. А то, с какой холодностью он решил прекратить нашу беседу, стало последней каплей.

— Ариана, ты сошла с ума? — его светлость развернулся и посмотрел на меня так, что я вздрогнула. — Ты ведешь себя как глупая девчонка. Де Шеврезы не разводятся!

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал всю правду? Да этого развода он потребовал бы сам!

— Мне кажется, дорогая, что одиночество, в котором ты пребываешь в то время, пока я нахожусь в академии, не идет тебе на пользу. Займись чем-нибудь! Например, благотворительностью, которой всегда занимались женщины нашего рода. Почему бы тебе не стать членом попечительского совета местного приюта? Подумай об этом вечером. А сейчас нам следует спуститься в столовую.

— Я не голодна! — гордо заявила я. — И я сегодня буду спать в своей спальне!

— Как тебе будет угодно, — ледяным тоном ответил Андрэ и вышел, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Нет, ну что за человек! Или в Карии к приставке «де» и драконьей сущности прилагается еще такое вот раздутое самомнение? Он привык считать себя выше остальных и не желает прислушиваться к чужим словам? Пусть даже это и слова его супруги.

Я закрыла дверь и расплакалась. Мой желудок протестующе заурчал. Но обида сейчас была сильнее голода. Перед сном я попрошу Леони принести мне чего-нибудь с кухни.

Я всё еще не могла поверить, что он оказался таким бесчувственным! Он должен был выслушать меня и попытаться успокоить. Если бы он любил меня, то непременно так бы и поступил. Если бы…

Проплакав не меньше четверти часа, я поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Глаза покраснели и кончик носа тоже. Теперь я уже жалела, что позволила себе эту слабость.

Возможно, женщины в Карии и мирятся со своим ущемленным в правах положением, но я-то привыкла к другому! И я не намерена допускать, чтобы Андрэ манипулировал мной.

Но, как ни странно, его идея насчет приюта запала мне в сердце. И пусть я была обижена на него, это был вовсе не повод отказывать от доброго дела. Раз уж женщины здесь не могут позволить себе работать, то моей работой может стать помощь сироткам.

При слове «приют» мне привиделось мрачное заведение с голодными детьми — примерно такое, какое я встречала на страницах романов Диккенса — и я снова всплакнула, на сей раз от жалости.

А потом попросила Леони принести мне молока и пирогов — и с творогом, и с ягодами. А еще холодного мяса. Должна же я была подкрепить чем-то свои расшатанные нервы. И наевшись, легла в кровать.

Вечер и ночь выдались холодными, а поскольку стояло лето, то в доме уже редко разжигали камины. И шелковое постельное белье показалось мне сейчас совсем ледяным. И я пожалела о том, что горничная не положила в постель грелку.

А еще я долго не могла уснуть и всё думала о том, что делал сейчас мой муж. Быть может, я была с ним излишне резка? Если он в самом деле был уверен, что я знаю о старой рукописи с самого детства, то вполне логично, что он не стал заводить со мной разговор на эту тему. Тогда за что же я на него сердилась?

Да и какое право я имела обвинять его во лжи, если сама лгала ему на каждом шагу? А еще ему лгал тот человек, которого я называла своим отцом. Как ни крути, но Эгийоны в этой истории виноваты куда больше, чем де Шеврезы.

Я представила, как Андрэ сейчас мерит шагами свою большую спальню и тоже сожалеет о том, что был так холоден со мной. И только гордость не позволяет ему прийти сейчас ко мне и заключить меня в свои объятия. И когда он ляжет в свою кровать, он будет думать обо мне и тоже не сможет заснуть.

И эти беспокойные мысли привели к тому, что я поднялась, надела халат и выскользнула в коридор. Дом уже спал, и только крохотные магические светильники на стенах рассекали темноту своим неярким светом.

Я дошла до дверей спальни мужа и прислушалась, ожидая услышать, что Андрэ мечется по комнате словно раненый зверь. А потом осторожно открыла дверь и вошла.

Нет, он не метался по комнате. И не сидел у камина с книгой в руках. И не боролся с бессонницей.

Он просто спал! И когда я услышала его спокойное размеренное дыхание и увидела безмятежную улыбку на его губах, то пришла в ярость и сжала кулаки.

Ах, ну какая же я дура! Как я могла подумать, что ему не безразлична? Что он хоть немного сожалеет о том, что был со мной столь груб! Да ему нет до меня никакого дела! Я для него — всего лишь безмолвное приложение к его блистательной особе.

И мне захотелось разбудить его сейчас и высказать всё, что я о нём думала. Но я понимала, что этим я лишь поставлю себя в еще более глупое положение.

Но и спускать ему это с рук я не собиралась. Он еще пожалеет, что так со мной поступил!