Глава 8

Дамиан

Я был так зол на старого мерзавца, на себя, на идиотскую ситуацию, что с поляны уходил, не разбирая дороги. Напролом. Мне было плевать на то, что ломаю сапогами кусты. И что они в отместку рвут острыми сучьями мне одежду. Внутри меня бушевал такой ураган, что я с трудом сдерживал беснующуюся во мне некромантию. В таком состоянии не до кустов, не натворить бы беды пострашнее!

Как я мог докатиться до такого?! Ведь собирался же всего-навсего пересидеть шумиху в столице, отдохнуть, прочитать новые монографии по некромантии. А в итоге… Брачное ярмо в этой занюханной дыре почему-то сжалось на моей шее сильнее, чем в столице! Вонючий тролль! Ну как все могло так получиться?! Где я ошибся?

Я никогда не мог понять смысла любимого выражения мачехи: «кошки на душе скребут». Мне всегда оно казалось глупым и бессмысленным. А стенания королевы — надуманными. Но вот сейчас внутри меня творилось нечто такое, словно там действительно любимицы королевы точили свои коготки. О мою душу. Было по-настоящему тошно. И преследовало ощущение, что я, сам того не желая, разрушил жизнь некроманточки. И что теперь в ответе за все, что с ней дальше произойдет. Вонючий тролль! Быстрее бы брат ответил на мое послание…

Как добрался до своего временного пристанища, я не запомнил. Кажется, какая-то горничная, встретившаяся мне по дороге в кабинет, пискнула от ужаса при виде меня. Вроде бы дворецкий спрашивал, где накрывать завтрак. Я не помню. Так же не отложилось в голове, что я ответил. Добежал до комнаты, в которой проводил большую часть дня, заперся, выудил припасенную бутылку бренди и хлебнул прямо с горла. Мачеху удар бы хватил, если бы узнала. Уж сколько королева пыталась привить мне манеры! По ее словам, так ничего и не вышло.

Неожиданно от этой мысли стало немножечко легче. А может быть, наконец-то согрел изнутри напиток. Но через какое-то время я ощутил, что табун невидимых зверьков, издевавшийся над моей душой, спрятал свои коготки. А ледяной узел вины начал потихоньку таять. Вздохнув с облегчением, я устроился за столом и сделал еще один глоток, снова обойдясь без стакана. И находя в этом какое-то извращенное удовольствие. Итак, что мы имеем. Этому старому ублюдку, дяде Эйнджел, я устрою «веселую» жизнь в обязательном порядке! Это уже не обсуждается! Он должен быть наказан за такое обращение с одаренной, а найти приемлемый официальный повод несложно. Пожалуй, ждать ответа от брата не буду и напишу еще Энгрэйву. Пусть его ведомство тоже займется этим дядей и безвременно погибшим лордом Вэйллерсом. Что-то здесь нечисто. А Энгрэйв — мой давний приятель, уверен, он не откажет мне в такой мелочи. Все равно каждый раз, как встречаемся, ноет, что не знает, чем занять стажеров. Им-де серьезные дела поручать еще рано. А мелочь в Тайную канцелярию не попадает. Вот пусть стажеров и озадачит.

Далее. Нужно написать ректору академии, в которой учился сам. Девчонка должна учиться! Блокировать такую силищу — преступление! А то, что она недостаточно родовита, да еще и сирота нам только на пользу. Никто не станет ныть, что девице негоже шляться по кладбищам в погоне за нечистью. Как будто из девиц нельзя воспитать сильных магов!

Последнее. Сестра некромантки. Вот что делать с младшей девчонкой, я понятия не имел. Она не одаренная, в академию ее не пристроишь. Да и маленькая еще. Ей бы с няньками этикет и вышивку изучать. Во всяком случае, именно так поступает королева со своими юными фрейлинами, впервые попавшими ко двору. Мачеха! А что, это идея! Королеве положено по чину заниматься благотворительностью и опекать сирот! Вот и выход. Решено! Напишу еще мачехе!

Довольный собой, я выудил несколько листов бумаги из ящика стола, хлебнул еще бренди и принялся за написание писем. О том, что подумает королева, получив мое послание, я старался не думать. В конце концов, не она ли постоянно мне твердила, что я должен принимать больше участия в делах королевства? Вот пусть и не жалуется! О том, что жизнь девчонок рухнула из-за меня, сообщать мачехе не обязательно. А то нотациями замучит.

Бренди я пил на голодный желудок. Так что вскоре, несмотря на нервное напряжение, в голове приятно зашумело. Письма были написаны. Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Теперь нужно съездить в проклятый городок, чтобы отправить их. И при этом не напороться на озабоченного мельника и его дочурку, страстно желающую за меня замуж. Невольно вырвался хмык. Вот если б была возможность, взять с собой поднятого некроманточкой медведя… Вспомнилось, как выглядела верхом на зомби дочурка мельника, вырядившаяся ради меня на прогулку в лес в бальное платье. И я засмеялся в голос. Настроение стремительно улучшалось. Настолько, что я решился на поездку без колебаний.

Стук в дверь раздался тогда, когда я уже почти протянул руку ее открыть. И я не успел даже рот открыть, чтобы разрешить войти, как она уже распахнулась, просвистев в опасной близости от моего носа:

— Милорд, к вам пришли! — выдохнул ввалившийся в кабинет дворецкий.

Я с удивлением изучил его лицо, на котором от ужаса, кажется, побелели даже глаза. Что за?..

— Кто? — хмуро поинтересовался, ощущая, как хорошее настроение стремительно улетучивается вместе с небольшим опьянением. — Чего ты так испугался?

— З… зомби, — проблеял бедняга. А потом быстро добавил: — Пришла девушка с зомби. Огромным таким…

— Эйнджел? — вырвалось у меня. Какого вонючего тролля?..

Оттолкнув дворецкого, я стремительно вылетел из кабинета. Если это действительно пришла Эйнджел, значит, что-то случилось. До этого она лишь присылала мне зомби с «подарочками».

Пока я сидел в кабинете над письмами, погода на улице испортилась. Небо посерело и стало опасно-низким, подул пронизывающий ветер, швыряющий в лицо пока еще редкие, но уже полновесные капли дождя. Некромантка стояла на крыльце, обхватив себя за плечи и ежась от ветра. Тоненькая, несчастная. С притаившейся в глазах горечью и безнадежностью. Рядом с ней памятником застыл скелет медведя. Никогда не считал себя особо чувствительным, но при виде девчонки в груди что-то болезненно сжалось.

— Что случилось, Эйнджел? Почему вы здесь? — спросил как можно более мягко, опасаясь, что девчонка закатит истерику.

Но некромантка при виде меня вскинула остренький подбородок, опустила руки и распрямила плечи. Я даже восхитился стойкостью ее духа. Пока не услышал слова:

— Дядя выгнал меня из дому и запретил появляться в поместье!

Ее подбородок подрагивал, из-за чего речь оказалась не совсем внятной. Я даже подумал, что мне почудилось, и чуть не ляпнул: «А я здесь при чем?». В последний момент заменил на более нейтральное:

— То есть?..

Дождь все усиливался. Я даже уже начал замерзать в своем камзоле под порывами промозглого ветра. Надо же, как может испортиться погода в этой дыре! А девчонка так и стояла передо мной, распрямив до предела плечи, в одной тоненькой рубашке и корсете. Горечь в глазах медленно таяла, переплавляясь в обреченность.

— Он… — Кажется, некроманточке впервые было сложно подобрать слова. — Он… Велел мне идти к вам… Или вообще на улицу, если я вам уже не нужна… Ему все равно…

Я не сразу осознал услышанное. А когда понял, ярость ударила в голову багровым туманом.

Эйджел

Такое мне не могло присниться даже в самом страшном кошмаре. Как дядя мог узнать о том, что я ушла в лес к некроманту? Да еще и так быстро! Что мы с ним там вдвоем? Об этом я думала все время, пока плелась домой. Но ни единой дельной мысли в голову не приходило. А я так погрузилась в свои размышления, что не заметила, как за мной увязался зомби, на котором я тренировала свою магию. Пока шли по лесу, все было хорошо. Но когда подошли к поместью, я увидела, что у порога стояла какая-то коляска. А из нее как раз собиралась выйти дама в тускло-коричневом платье, с тонкой ленточкой желтого кружева по горловине, подолу и рукавам. Неудачный цвет и даму откровенно старил. Но не мне ее судить. Даму поддерживал под локоть пожилой джентльмен. Кучер делал вид, что он занят, сдерживая лошадей. Хотя на самом деле лошадь была одна, и она стояла, уныло повесив голову, совершенно не интересуясь происходящим вокруг и не пытаясь куда-то отойти. Но так длилось недолго.

Стоило лишь мне показаться в поле ее зрения, как несчастная коняшка подняла голову, раздула ноздри, распахнула во всю ширь глаза, заржала и встала на дыбы. Коляску основательно тряхнуло. Зазевавшийся кучер едва не свалился с передка. Зато его пассажиры свалились: дама на пол коляски, к собственному превеликому счастью, а джентльмен, неудачно отпрыгнув в сторону, сел попой на неухоженный газон. Тоже к счастью. Ибо в следующий миг ржание коняшки стало уж совсем истерическим, и она сорвалась с места, ринувшись напролом к воротам. Над поместьем взвился полный ярости крик вышедшего в этот момент на крыльцо дяди:

— ЭЙНДЖЕЛ!!!

Я опешила от этого вопля: почему это снова я? Неужели я настолько страшная, что от меня даже лошади шарахаются? И вообще, я только вернулась домой!.. В следующий миг кто-то сзади подтолкнул меня под попу, и все встало на свои места. Обернувшись, я увидела скелет медведя и поняла, почему дядя так зол. Но исправить ситуацию уже было нельзя.

— Влипли мы с тобой, мишка, — вздохнула. — Сейчас дядя будет на нас орать.

Но я ошиблась. Пронзив меня жутким, полным ярости и желания убивать взглядом, дядя бросился помогать упавшему джентльмену. Коляску за воротами сумел остановить кучер. Но лошадь, судя по тому, что я видела со своего места, категорически отказывалась возвращаться в поместье. Наверное, джентльмен это тоже понял. А может быть, просто разозлился и принял решение свернуть свой визит. Так или иначе, он проткнул дядю, пытающегося рукой отряхнуть его запыленные тылы, злобным взглядом, что-то буркнул и прихрамывая поплелся прочь.

Когда он скрылся за оградой, дядя повернулся ко мне:

— Я все равно продам этот дом, — с яростью процедил он. — Я тебе, несносная девчонка, уже говорил: после твоего непутевого папаши осталась куча долгов! И я не собираюсь их платить из своего кармана. Знал бы, вообще бы не стал принимать наследство! Барахтайтесь сами, как хотите! А то от вас одни проблемы: желающих приобрести разваливающееся поместье почти нет! Да и тех ты со своей проклятой магией отваживаешь! Замуж тебя тоже уже не выдать твоими стараниями! Мне уже двое успели прислать записки с известием о том, что ты, развратница, совсем стыд потеряла! Открыто, никого не стесняясь, шляешься с мужчинами по кустам! Потаскушка! А вскоре об этом будет говорить весь город! И тогда никто, ни один уважающий себя джентльмен, не захочет взять шлюху за себя! Так что забирай свою некромантию и проваливай туда, откуда пришла! Нечего тебе в доме делать!

Злые, бессердечные слова ранили, будто острые колючки. Глаза наполнились слезами, я пошатнулась и в поисках опоры пошарила в воздухе рукой. Под ладонь попалась черепушка зомби. На нее я и оперлась. А то ноги отказывались держать. С губ сорвалось жалкое:

— Но… Дядя, мне некуда идти…

— А мне наплевать! Можешь идти к лорду де Винтерро, — едко, язвительно отрезал дядя. — Ты же с ним все утро развлекалась? Вот можешь продолжать дальше! И пусть отныне он заботится о тебе! Или можешь жить на улице, мне все равно! Я продаю дом, сдаю твою негодную сестру в приют и уезжаю из этого вертепа разврата! И не вздумай оставаться в поместье и прятаться по амбарам и конюшням! — взвизгнул, все больше распаляясь, дядя, каким-то образом догадавшись о моих планах пересидеть его злость в конюшне. Люсинда и Грэшем не дали бы мне умереть от голода и холода. — Если узнаю, что кто-то из слуг тебя прячет, виновного выпорю кнутом и вышвырну без рекомендаций!

После такой угрозы мне не оставалось ничего другого, как повернуться и уйти. Подставлять единственных оставшихся в доме слуг, которых я считала скорее друзьями и членами семьи, я бы не решилась никогда. Но уходя, я мстительно напоследок сделала гадость дяде:

— Загони его на вот то дерево! — обращаясь к зомби, ткнула я пальцем в сторону огромной березы, росшей возле старой беседки. — А потом возвращайся ко мне!

Зомби-медведь послушно порысил в сторону мгновенно побелевшего дяди. Как Топтыгин справлялся с заданием, я не стала смотреть. Достаточно того, что я твердо знала: мишка не вернется ко мне до тех пор, пока не загонит дядю на березу. И как родственник будет слазить оттуда, меня тоже не интересовало. В душе словно что-то перегорело. Вера в лучшее, в то, что я сумею справиться со всеми проблемами, что рано или поздно все будет хорошо.

Идти мне было некуда. Сначала я поплелась в лес. Но погода начала стремительно портиться. И вскоре уже даже мне было понятно, что надвигается буря. Прятаться от которой лучше всего где-то под крышей. Пришлось собрать всю свою гордость в кулак и плестись в гости к лорду де Винтерро. Некромант мне казался не злым. Авось не откажет в пристанище. А потом я что-нибудь обязательно придумаю…

Пока я добралась до поместья, в котором обосновался некромант, погода испортилась окончательно. И стала под стать моему настроению. У меня тоже было сумрачно на душе и отчаянно хотелось плакать. Особенно, когда пришлось униженно объяснять открывшему дверь дворецкому, что я здесь делаю, а потом проситься на постой у некроманта. Мне даже в какой-то момент показалось, что лорд де Винтерро захлопнет дверь у меня перед носом. Настолько взбешенным он выглядел в порванной одежде и со всклокоченными волосами. Но он все-таки отступил в сторону, приглашая меня войти:

— Проходите. Я сейчас позову горничную, чтобы она помогла вам обсушиться. Только, Эйнджел… — лорд замялся. А потом как-то виновато сообщил: — Медведя вам придется оставить снаружи. С костями от дождя ничего не случится. А нервировать горничную без особого повода все же не стоит.

Я кивнула. Ощущая, как все больше и больше стучат от холода зубы, отвела Топтыгина чуть в сторону от входа, указала ему на место подле какой-то садовой статуи и велела лежать, ждать, пока я не выйду из дому. А сама, наконец, нырнула в благословенное тепло дома…

Мне было так стыдно, когда лорд де Винтерро позвал горничную и дал ей указание подготовить для меня горячую ванную, согреть меня и обсушить, что я не смела поднять от пола взгляд. Дожилась! Что скажут люди, когда узнают, что Эйнджел Вэйллерс оказалась на ночь глядя в доме у постороннего мужчины и он заботится о ней! Так и поплелась за горничной, опустив голову и путаясь в отсыревшем от погоды, порванном в лесу подоле. Едва не растянулась на лестнице. А потом стояла столбиком у порога комнаты, в которую она меня завела, не смея пошевелиться, все то время, пока служанка сновала туда-сюда, готовя мне ванную.

Раздеваться тоже было стыдно. Я не привыкла, чтобы мне помогал кто-то другой, стеснялась своей убогой, поношенной одежды. Знала, что девушка не скажет ни слова. Но ведь подумает…

Немного легче стало, когда я оказалась в горячей водичке. Озябшее тело медленно согревалось и расслаблялось. Ароматная пена прятала под собой все, что нужно. Да и горничная куда-то убежала. Так что я просто бездумно сидела, напитывалась теплом и чертила пальчиком в пене узоры. В голове было пусто. На сердце тяжело. Я не знала, что мне дальше со всем случившимся делать. Не могу же я вечно жить у некроманта? Он вообще приехал к нам на время. И что будет со мной, если вдруг он завтра решит уехать, я даже думать не хотела. Вот если бы можно было переждать в этом доме до восемнадцатилетия, а потом поступить в академию!..

Вспыхнувшая было в душе надежда, сгорела, как легендарный феникс. Мне нечем было платить за обучение, не факт, что некромант согласится терпеть меня до совершеннолетия, да и Адриана… Я вздохнула, набрала в ладошку побольше пены и подула, сдувая с руки радужные пузырьки. Вот бы некромант передумал и взял меня в жены! Тогда бы Адри не оказалась бы в приюте для сирот!..

Вернувшаяся горничная принесла с собой охапку каких-то голубых тряпок. Посмотрела на меня, молча отнесла принесенное в соседнюю комнату, вернулась и, не спрашивая разрешения, принялась энергично промывать мне волосы, сообщив при этом:

— Лорд де Винтерро ждет вас к ужину, мисс. Поэтому стоит поторопиться. У вас роскошные, густые волосы. Но чтобы их просушить, потребуется время.

Я не посмела возразить. В конце концов, это дом некроманта. Пусть и временный. А он меня в нем приютил. Значит, имеет право на некоторое послушание с моей стороны.

Когда пришло время вылезать из ванной, мои щеки сделались пунцовыми от стыда: горничная непринужденно растянула для меня согретую простыню, а когда я выбралась из ванной, почти обняла меня, быстро и умело осушая лишнюю влагу с тела. Для меня это было впервые. И очень неловко.

На чистое и сухое тело очень не хотелось натягивать несвежее и влажное от начавшегося дождя белье. Но оказалось, что этого и не нужно делать: охапкой голубой ткани, которую принесла горничная, оказалось платье для меня. Так же служанка принесла белье и чулочки. Я обомлела, когда натянула принесенное на себя и глянула в зеркало. Кажется, некроманта ждет шок!

В столовой, в которую я спустилась после того, как меня причесала горничная, вкусно пахло горячим мясом и пряными травами. На столе, за которым вполне могло поместиться человек десять-двенадцать, стояло лишь два прибора. Напротив входа, разгоняя промозглую дождевую сырость, пылал камин. Слева от входа стояли буфеты, возле них замер навытяжку лакей в напудренном парике. Справа, у окна, заложив за спину руки, замер некромант, разглядывающий дождевые потоки на стекле. За стенами дома бушевала непогода, нехарактерная для этого времени года. Словно сама природа оплакивала крах моей жизни.

Услышав мои шаги, лорд де Винтерро повернулся ко мне лицом, одновременно сообщая:

— Погода совершенно испортилась. Сегодня я вряд ли уже смогу попасть в городок…

Некромант замер, недоговорив, смешно приоткрыв рот и недоверчиво глядя на меня. Я несмело улыбнулась при виде искреннего потрясения в темных глазах:

— Спасибо, что приютили и дали сухую одежду, лорд де Винтерро! Обещаю носить ее аккуратно и вернуть в целости, когда высохнет мое собственное платье!

Я не решилась сказать, что платье мне очень понравилось. Хоть и было, скорее всего, очень простым. На нем не было ни дорогого кружева, ни вышивки. Лишь легкие белые воланы вокруг скромного выреза и на подоле. Но даже такое, оно необыкновенно мне шло, замечательно оттеняя мои волосы, цвета спелой пшеницы, впервые в жизни уложенные в незатейливую прическу вместо косы.

Лорд де Винтерро неожиданно гулко сглотнул:

— Не нужно возвращать, Эйнджел… Оно… Оно… Оно очень вам к лицу, а мне совершенно не идет! — неожиданно выпалил он, а я поперхнулась воздухом.

Что?!

Некромант, видимо, и сам осознал, что ляпнул что-то не то. Гладко выбритые впалые щеки мужчины порозовели, он отвел в сторону глаза. А через мгновение засуетился, видимо, желая загладить неловкость:

— Прошу к столу! Все остывает, а вам сейчас горячее как нельзя кстати! Вы замерзли, вам нужно согреться!

Я промолчала, не стала говорить, что вполне согрелась в ванной. И без того было так неловко, что хоть бери и беги, куда глаза глядят. Молча и несколько неуклюже присела на отодвинутый для меня некромантом стул, молча расправила юбку и взяла салфетку. Лорд де Винтерро дал знак лакею подавать.

Ужинали тоже молча. Сначала я от неловкости не знала, куда девать глаза. Стеснялась своей неуклюжести и неумения правильно и красиво держать приборы в руках. И того, что невольно роняла крошки на расстеленную на коленях салфетку. И если с салатом я еще кое-как справилась, то, когда пришла очередь жареной птицы, сникла совсем. Дома я бы, не стесняясь, взяла птичью ножку обеими руками, обглодала бы, а потом, возможно, на потеху Люсинде и Адри, заставила бы обглоданные косточки собраться вместе в какое-нибудь кракозяблище и станцевать на столе. А здесь…

На глаза набежали слезы, повиснув на ресницах. И я так погрузилась в свои невеселые мысли, что, кажется, снова потеряла контроль над своей магией. Очнулась от дикого грохота рядом со мной. Побелевший, как стена лакей, едва шевеля губами, пробормотал:

— Простите милорд, я нечаянно! Не ожидал…

Некромант изумленно смотрел на нас. Возле меня, на полу, валялся поднос. А в воздухе между мной и лакеем, отчаянно трепыхаясь, висели два отрезанных от зажаренной птичьей тушки крыла…

Лорд де Винтерро будто очнулся. Хмыкнул и отмахнулся:

— Не смертельно! Прибери все здесь дружок и не бери в голову: леди просто задумалась и не удержала свою магию! Печально только, Эйнджел, что от курицы, похоже, остались лишь два крыла, которые решили вдруг полетать! Придется вам довольствоваться пирожками или ростбифом, ничего другого повар не успел для вас приготовить.

Я так удивилась, что крылья едва не отправились следом за остальной курицей на пол. Положение спас лакей, проявивши чудеса ловкости и успевший подставить под падающее жаркое тарелку. Я покраснела еще сильней.

Некромант улыбался уже в открытую:

— С вами, Эйнджел, не соскучишься! Завидую вашему будущему супругу!

Меня будто кто-то дернул за язык:

— А вы не завидуйте! А возьмите и сами женитесь на мне, пока кто-то не опередил! Тогда завидовать будут вам!

Некромант, в этот миг делающий глоток вина из своего бокала, почему-то поперхнулся…

— М-м-м-м… — промычал лорд де Винтерро, прокашлявшись и восстановив дыхание. — Спасибо за любезное разрешение, мисс Эйнджел. Но я не воспользуюсь им, — отказался некромант, невпопад беря вилку в руки. Повертел ее, посмотрел так, словно впервые видел и не знал, для чего она существует, а потом осторожно, будто вилка стеклянная, отложил ее. — Вам учиться нужно. Блокировать такой дар, как у вас, преступление. Но и оставить все как есть сейчас, тоже нельзя. Может быть опасно для вашего окружения. — Голос мужчины окреп, зазвучал уверенней, куда-то пропало стеснение. — Поэтому учиться, учиться и еще раз учиться! И только потом можно будет подумать о замужестве!

— Но… — У меня перехватило горло, и снова увлажнились глаза. Ну как он не понимает?! — А как же Адриана? Я не могу допустить, чтобы дядя отправил сестричку в приют! Она там не выдержит!

Я не замечала, что выкрикиваю слова, а не говорю тихо и сдержанно, как полагается леди, до тех пор, пока некромант не поморщился:

— Тише, Эйнджел! Я вам не враг! И плохого не пожелаю ни вам, ни вашей сестре! — Я непроизвольно всхлипнула, глядя на некроманта. — Не плачьте! Я напишу мачехе, и она возьмет вашу сестру под свою опеку. Вот прямо завтра с утра и отправлю письмо! И ректору академии! Я в курсе, что вы разорены. Но мы что-нибудь придумаем. Только не плачьте! Эмерсон! — позвал лорд лакея. — Налейте леди полбокала розового вина!

Бесшумно ступая и сочувствующе глядя на меня, лакей приблизился и поставил передо мной хрустальный бокал, наполовину наполненный клубнично-розовой жидкостью. Я взяла его и осторожно понюхала. Попробовать вино мне еще не доводилось. Да и не очень хотелось. Я видела, что вино сделало с папой и с нашей семьей. Но некромант ждал, испытывающе глядя на меня. Пришлось пригубить.

Жидкость оказалась очень легкой, сладенькой, как компотик, который летом варила Люсинда из лесных ягод. И я хлебнула уже смелей. От вина на языке оставался привкус розового винограда, земляники и розовых лепестков. Я зажмурилась, наслаждаясь послевкусием и ощущая, как по венам все быстрее бежит кровь. Плакать уже перехотелось. Вместо этого наружу стала рваться некромантия.

— Так-то лучше, — удовлетворенно выдохнул лорд де Винтерро.

Я открыла один глаз и с любопытством изучила мужчину:

— Это вы сейчас так говорите, — обвинила его улыбнувшись. — А что скажете, если ваш ужин по моей вине оживет и начнет бегать по столу?

Лорд де Винтерро усмехнулся шире. Посмотрел на меня, потом в свою тарелку:

— Этот, что ли? — У лорда в тарелке лежал недоеденный ростбиф. — Не выйдет! В нем нет костей! — торжествующе завершил он, с вызовом заглядывая мне в глаза.

Наверное, если бы не этот вызов и не то, что по моим венам бежала разбавленная вином кровь, ничего бы и не случилось. Но… В общем, я заглотила наживку. Прищурившись, уставилась на сочный ломоть мяса, от которого лорд уже успел отрезать больший кусок, выпустила нить некромантии. Ростбиф на тарелке зашевелился. И, извиваясь, как червяк, пополз к ее краю, распихивая по сторонам зеленый горошек.

Несколько секунд мы дружно наблюдали, как мясо силится покинуть тарелку. Некромант — с веселым недоверием, лакей — ошарашенно, а я — с недовольством, понимая, что больше ничего с мясом сделать не могу.

— И это все, на что вы способны? — подначил лорд, насмешливо глядя на меня.

Я насупилась. Но правда была в том, что я действительно больше ничего не могла сделать с пусть и плохо, но прожаренным филе. Не хотело оно подчиняться некромагии. С досадой прикусив губу, я опустила взгляд в свою тарелку. В голове мелькнула неясная мысль…

Когда куриные крылышки с моей тарелки перепорхнули в тарелку к некроманту, тот ошарашенно поднял брови. Когда они приросли к его ростбифу — вытаращил глаза. А когда крылья, натужно хлопая, подняли его ужин в воздух — захохотал!

Меня хватило лишь на один полный круг над столом. Несчастный лакей испуганно и потрясенно наблюдал за тем, как «порхает» моя новоявленная бабочка, и, видимо, готовился ловить мясо, когда оно начнет падать. Но я, ощутив, что выдохлась и больше не могу управлять своим монстром от некромантии, подвела недоеденный ростбиф к тарелке лорда де Винтерро и позволила мясу тяжело шлепнуться в нее, разбрызгав по сторонам мясной сок.

— Упс, — прокомментировала я это безобразие, невольно втягивая шею в плечи. — Простите!

Дядя бы меня за такое безобразие, наверное, убил бы на месте. Но лорд -некромант лишь со смешком стер салфеткой лишние капли с лица и камзола.

— Не шалите, Эйнджел!

И погрозил мне пальцем.

Облегченно вздохнув, я заставила куриные крылья пролететь по воздуху до моей тарелки, опустила их и тут же вцепилась в одно из них. После применения магии аппетит разыгрался просто зверский. А печаль куда-то ушла. Я успокоилась настолько, что в промежутках между пережевыванием мяса даже сумела поинтересоваться:

— А ваша мачеха не откажется взять под свою опеку мою сестру? Все-таки совершенно чужой и незнакомый человек…

Лорд де Винтерро не отставал от меня в плане поглощения мяса. Но вопрос игнорировать не стал, усмехнулся:

— Мачеха меня, конечно, не любит. Но взять под опеку сироту не откажется. Ей не привыкать. Под опекой королевы постоянно кто-то находится. За девушками присматривают, обучают этикету и домоводству. А потом выдают замуж, когда наступает подходящий возраст. И я вам скажу, Эйнджел, жениться на королевской воспитаннице, несмотря на скромное приданое, очень престижно. Королева никогда не оставляет без внимания судьбу тех, кто побывал под ее опекой. Часто помогает супругам своих воспитанниц улучшить свое положение, находит для них какие-то должности.

Я не сразу осознала услышанное. Поначалу просто с энтузиазмом обгладывала крыло. Но потом птичьи косточки просто выпали у меня из рук, а я потрясенно уставилась на лорда Дамиана:

— К-королева?.. Ваша мачеха — королева?.. — Лорд просто кивнул в ответ. А я ощутила, как все мои мечты оказаться замужем за некромантом и таким образом решить свои проблемы песком осыпаются на пол. И убито прошептала: — Значит, все что болтают про вас в городке, правда? Вы — сын короля?

Лорд Дамиан отложил вилку с наколотым на нее кусочком ростбифа, вздохнул:

— Я не знаю, что болтают про меня в городке. Мне это неинтересно. Но да, я — внебрачный сын короля. И поверьте, Эйнджел, в этом почти ничего хорошего нет. Одни сплошные обязанности и запреты. Вы же не думаете, что я от хорошей жизни сбежал из дворца в эту глухомань, оставив при этом дома все свои артефакты, чтобы меня невозможно было отыскать по их остаточному следу?

Я промолчала, не зная, что на это сказать. Аппетит снова куда-то запропастился. А в бокале закончилось вино и нечем было запить горечь полученного известия. Сложив руки на коленях, как примерная девочка, я уставилась на недоеденное птичье крыло, всей душой желая сейчас остаться одна. Понимая, что уже не выдерживаю, что слезы вот-вот хлынут из глаз сплошным неконтролируемым потоком. И почему я такая невезучая? Глупый вопрос.

Не дождавшись от меня какой-то реакции, некромант вздохнул:

— Не берите в голову, Эйнджел. Все будет хорошо. Я вот впервые в жизни с удовольствием вспоминаю, что я, пусть и внебрачный, но сын короля. Мне не откажут. Я уже написал брату, чтобы он направил соответствующих людей проверить вашего дядю. А завтра еще напишу бывшему однокашнику по магической академии с той же просьбой. На первый взгляд, история вашей семьи не оригинальна. Такое, увы, случается. И все же меня что-то в ней настораживает. Лишним не будет, если компетентные люди еще раз все перепроверят. Я во всем разберусь, я вам обещаю. Слово аристократа. И с поступлением в академию вам помогу. А за вашей сестрой присмотрит до совершеннолетия королева. Только не плачьте. Не умею я утешать рыдающих девиц.

И некромант криво усмехнулся.