Глава восемнадцатая
Леката зашла в свою спальню в гостевом доме, скинула праздничное платье и облачилась в будничный костюм. Выпила отвар и, с тоской глядя на очередных пойманных слугой мышей, покачала головой. Максис совсем задурил ей голову, она и у Гримма уже почти две недели не была. Надо сходить! Бездна с ним, с шифром, все, что могло случиться плохого, уже случилось, а Фагар наверняка объяснит Максису, что надо делать. Голубая книжица подождет до завтра.
Отправила слугу сказать мужу, что устала и плохо себя чувствует. Прихватила легкий плащ — вечер, конечно, теплый, но кто знает, не похолодает ли в ночи, положила мышей в сумку, взяла фонарь и отправилась в лес.
Вечерний бор не ночной, но все равно идти было неуютно. Еще не кричала неясыть, но липкая тьма уже рассыпалась тяжелыми сгустками между деревьев. Леката фыркнула, добавила огня фонарю и пошла дальше. Лес настораживал всегда: когда-то больше, когда-то меньше, но каждый раз, когда она заходила сюда, предвкушая встречу с Гриммом, противные мурашки кололи загривок. Вечерний ветер звенел молодыми листьями, и под ногами еле слышно стонала трава и мелкие ветки.
Леката пришла на место, где не так давно повязала свой шейный платок. На мертвенно-тихой поляне было пусто. Казалось, даже птички, и те обходят ее стороной. С неба циклопом смотрела равнодушная луна, ветра не было, и тьма, казалось, полностью владеет этим местом. Леката села на бревно и поежилась. Дышалось тяжело, затхлый воздух забивал грудь, но не приносил желанной свежести.
— Гримм, — еле слышно позвала женщина, — приятель, я соскучилась.
Сверху зашуршали листья, и рядом приземлился филин с отрубленным пальцем на левой лапе. Лекате показалось, что Гримм подрос, сегодня он казался размером с крупную собаку.
— Т-ты-т-ты, — то ли проухал, то ли пролаял он, сверкнув на подругу желтыми глазами.
Леката протянула ему пару мышей и впервые за все время знакомства с птицей поняла, что челюсть ходит ходуном от страха. Приятель показался ей чужим, злобным и опасным.
*
Максис вошел в кабинет и, стараясь не отвлекать Фагара от работы, направился прямиком к секретеру. Достал свиток и развернул. Несколько раз пробежал глазами заклинание для разрыва связи между чашей и вратами. Закрыл глаза и повторил три раза — убедиться, что все запомнил. Теперь оставалось дождаться Лекату и попробовать избавить ее от метки.
Вздохнул и потер ладонями лицо. Не мешало бы позвать еще привратников, на заклинание непременно прилетит дух переходов, и в одиночку можно не справиться, но кто именно способен тут помочь, сразу в голову и не приходило. Не все привратники умели разрывать пространство и быстро перемещаться, далеко не каждый мог сладить с сильным духом переходов, а тех, кто мог и то, и другое, вообще можно было уместить на пальцах одной руки. И Максис Ларой был одним из этой пятерки. Точнее, четверки. Оставались еще Изотий, король Русовус и еще один ученик Фагара, Тароль. Хоть и молодой, но очень толковый малый.
Наместник подошел к гостю. Лучше поинтересоваться у него, он преподает до сих пор, как знать, может, среди новых учеников есть кто-то дельный. Фагар понял его по-своему и, оторвавшись от бумаг, сообщил:
— Сейчас добью обозначения и выдам готовый ключ.
— Что на листках? — не выдержал Максис. Стоило, конечно, дождаться Лекату, но не удовлетворить любопытство он не мог.
— Дела имущественные, — устало выдохнул Фагар. — Кому, куда, чего и сколько. И где взять.
— Я нашел заклинание для разрыва связей между сосудом и вратами, — без лишних прелюдий сообщил наместник и протянул приятелю свиток.
— Как любопытно… — пробормотал Фагар, пробегая по тексту глазами.
— Как думаешь, кого можно позвать на помощь? Не уверен, что справлюсь в одиночку.
— С этим заклинанием и вдвоем-то боязно связываться, — покачал головой Фагар. — А тебе, прежде чем лезть, вообще надо завещание написать. Оно тебя добьет.
— Не думаю, — по-мальчишески задорно махнул рукой Максис, не хотелось верить, что не справится. — А вот на духа переходов уже действительно может не хватить. Нужен помощник. Есть кандидатуры?
— Изотий и Тароль, короля не считаем, — пожал плечами Фагар. — Остальные должны действовать вдвоем или втроем, иначе не хватит сил. Но варианты имеются. Думаю, завтра к вечеру тебе есть смысл пригласить кое-кого на ужин. Тебе в помощи никто не откажет, лучшего командира у нас не было, а я поразмыслю над списком приглашенных. Знать бы хоть что-то про духа, было бы понятнее, кого именно позвать. Когда придет Леката, расспросим ее с пристрастием. Может, вспомнит что-то, прольет свет.
— Может, — Максис потёр подбородок. Как же хотелось помочь женушке! Не просто так, чтобы потом сполна насладиться своей ненаглядной, сладкой нежной апельсинкой.
Постучался слуга и, сообщив, что госпоже нездоровится и она не придет, удалился. Максис вздохнул и покачал головой.
— Вы поссорились? — деловито поинтересовался Фагар.
— И это тоже, — ухмыльнулся наместник. — Но плохое самочувствие вполне может быть правдой. Утром Леката упала с вышки и у нее случился выкидыш. Ещё когда мы завтракали, ребенок был, а потом его не стало….
Замолчал, успокаиваясь. На душе будто старые раны разболелись: тупая ноющая безнадежная мука. И никуда не деться. Он ведь слышал про стены, но отчего-то не остановил Лекату, не отговорил. Хотя мог.
Фагар встал из-за стола и осторожно коснулся его плеча, отвлекая от невеселых мыслей.
— Дело плохо, Макс, — он перешёл на шепот. — Ребенок — это вторая жертва. Ещё чуть-чуть, и дух сможет открыть врата.
Максис выругался. Посмотрел на приятеля.
— Ты говорил с Изотием? Про Русовуса… Успел?
— Да, — Фагар снял очки и собрал бумаги в стопку. Придавил книгой, чтобы не разлетелись. — Он обещал поговорить с отцом, как только тот пожелает встреться. Ты же знаешь, у них все еще сложнее, чем у разведенных супругов.
Максис кивнул и грустно усмехнулся.
— Приведи мне хоть кого-нибудь, а я найду Лекату, — тяжело вздохнул и перешел на шепот: — Хорошо бы еще живой.
Фагар послушно исчез в трещине в пространстве, а Максис зажег огоньки и помчался в гостевой дом. В голове мелькала только одна мысль: надо успеть до того, как дух откроет врата. После тоже придется похлопотать, приложить усилия, но для Лекаты, выбранного для ритуала сосуда, все они будут бесполезны. Дух убьет ее в момент открытия. Максис не замечал ничего вокруг: ни темноты, ни ветра, ни моросящего ночного дождя, он бежал к своей пахнущей апельсинами женушке, чтобы оградить ее хотя бы от того, от чего умел.
В спальне супруги не оказалось. Максис выругался вполголоса на оставшиеся от сборов следы и направился к Карлину: чем бездна не шутит, вдруг она пошла к наставнику. Постучался громко и бесцеремонно, архитектор встает рано, если Леката не у него, то старик вполне мог отойти ко сну.
— Иду, — раздался из-за двери сонный сварливый голос. Скрипнул засов, и Карлин, укутанный в вывернутый наизнанку халат, уставился на гостя глазами совенка на свету. Прищурился, вглядываясь в Максиса, будто не сразу понял, кто пожаловал. Нахмурился — Что случилось?
— Где Леката? — без предисловий выпалил наместник. — Это очень важно.
— Почем я знаю? — ухмыльнулся старик. — Последние дни с вами она проводит время охотнее, чем в одиночестве. Разве что к Гримму могла пойти…
— К Гримму? — Максис почувствовал, как кровь закипает в жилах. Скрестил руки на груди. Все-таки любовник? А ревнует потому, что у самой рыльце в пушку… Тряхнул головой и отдернул себя. Какая разница, если ей сейчас нужна помощь?
— Ну да, — невозмутимо согласился Карлин. — Леката вечно к нему ночами бегает.
Максис сжал губы так сильно, что, казалось, свело челюсти. А старик как ни в чем не бывало продолжил:
— Мышей наберет и тащится в лес. А потом перья приносит, большие такие, загляденье. Только окраса птицы мне не разобрать, зрение подводит.
— Гримм — это птица? — наместник шумно выдохнул, мысленно обзывая себя недалеким балбесом и пытаясь унять разбушевавшееся сердце.
— Филин, — пояснил Карлин. — Говорит, подобрала его еще в детстве, сразу после смерти отца, птица умирала от хвори. Леката выходила ее, и теперь Гримм всегда с ней. Куда бы ни отправилась. Хвастает, что отличает. Пальца у приятеля нет на левой лапе.
— Ах вот как… — протянул Максис и покачал головой.
Тяжело проглотил застрявший в горле ком. Как же так получилось, что Леката не рассказала про птичку? Ежу понятно, Гримм — дух переходов, но почему жена промолчала о нем? Она, конечно, не доверяет супругу наместнику Ларою, но не доверять Ларою-привратнику у нее повода не было. Разве что договор с вратами заключили двое, и птица, удерживая в себе следы двух разных энергий, не пугает так сильно, как обычный дух переходов. А Леката не стала делиться сомнениями. Филин не вызывал страха, значит, можно было оставить его существование в секрете. Но в этом случае возникал другой вопрос: кто тогда второй, заключивший договор? И надо ли бороться с ним или достаточно будет нейтрализовать Русовуса?
Махнул рукой. Рассуждать будет, когда появится лишнее время, сейчас важнее найти Лекату. Чаще всего дух приходил в одно и то же место и туда же приманивал сосуд. Вспомнить бы, где встретил женушку вечером перед неудавшимся разводом…
Максис вышел из дома, добрался до крепостных стен и направился в сторону леса. Пахло сыростью. Моросящий дождь норовил превратиться во что-то серьезное, и наместник ускорился, мысленно умоляя судьбу дать хотя бы еще несколько минут форы. В лесу к сырости прибавилась духота — вроде с неба и падали теплые капли, но облегчения не приносили, дышать было тяжело. Максис ослабил шнурок на воротнике рубахи и, набрав в грудь побольше воздуха, позвал супругу.
— Леката! Женушка!
Ответа не последовало. Максис сосредоточился, припоминая прошлое место встречи. Кажется, там неподалеку была какая-то полянка, возможно, духу легче заманивать сосуд туда. Да и врата проще открыть на ровной поверхности, без деревьев. Зашагал в нужную сторону, повторяя слова заклинания. Сначала надо разорвать связь, потом убить духа, а после обязательно договориться с Русовусом. Пока король не откажется от своей идеи, Леката будет в опасности.
Вздохнул. Лишь бы хватило сил на заклинание разрыва! Фагар прав, Максис может не одолеть заветные слова и обречь на вечные муки скитаний между пространствами не только себя, но и женушку. Времени, однако, нет, хорошо, если успеет еще кто-нибудь из привратников, но ждать их специально наместник не станет. Слишком много поставлено на карту.
— Как дела, приятель? — будто издалека послышался знакомый голос. — Знала бы, что ты так подрастешь, взяла бы мышей побольше.
Максис перешел на бег. Судя по звукам, дух почти создал границу и вот-вот откроет врата.
Леката сидела на бревне, а прямо над ней, стоя тут же, нависал филин. Здоровый, с пони, он сверкал на женщину желтыми глазами, в нетерпении похлопывал крыльями и переминался лапами. То ли ему не хватало еще немного страданий сосуда, то ли врата еще не готовы были открыться.
— Т-ты-т-ты, — повторил он, заглатывая очередную мышь.
Леката посмотрела на приятеля и застыла, не в силах пошевелиться. Максис понял — пора! Страха не было, только мрачная решимость. Даже если его хочет добить сама судьба, он не уйдет просто так. Отрекаясь от всего земного, от того, что так прочно держит в этой жизни, привратник обратился к границе миров. Застыл на мгновение, а потом зашептал заклинание. Скороговоркой, быстро, но очень четко выговаривая каждое слово. Будто граница была глуховата, и, чтобы донести до нее нужное, требовалось постараться. Слова били по пространству множеством светящихся шариков и, разлетаясь в разные стороны потревоженной чужим дыханием сахарной пудрой, обнажали нить, связывающую сосуд и врата.
Максис чувствовал, как по телу разливается жар, как рожденные его словами магические шарики, оттолкнувшись от границы миров, возвращаются обратно, как ранят плоть, прошивая ее насквозь, не желая останавливаться даже перед тем, кто их создал. Напрягся и громче воззвал к границе. Шары снова полетели в ее сторону, чтобы отразиться и на этот раз ударить по связи между живым человеком и дверью в мир мертвых.
Словно толстая, добротно скрученная веревка, связь рвалась медленно, нить за нитью, содрогаясь от каждого удара и голодным зверем поглощая шар за шаром. Максис читал нужные слова не останавливаясь и не теряя четкости, хотя временами ему казалось: кто-то неведомый вывернул тело наизнанку. Не замечал ничего: ни усилившегося дождя, ни грязи под ногами, ни стелющегося холодного тумана с кровавыми вкраплениями, только боль от проходящих насквозь светящихся шаров да мучительную духоту.
Наконец связь поддалась. Нить треснула с таким противным звуком, что впору было заткнуть уши. Максис хватил ртом воздух и посмотрел на Лекату. В свете нависающих вокруг шаров он ясно различил стоящие в глазах жены слезы. Дух не отпускал ее.
Максис шмыгнул подтекающей из носа кровью и зашептал привычное заклинание-уловитель. Вряд ли он удержит такого духа надолго, но это все, что привратник мог предложить сейчас… Приблизился к жене. Гримм ухнул и с хаотичным шумным клекотом принялся восстанавливать связь между Лекатой и вратами. Ткать новую прочную нить.
Привратник ударил. Сильно и резко. Россыпь шаров обрушилась на филина, будто капли дождя. Птица взвизгнула и застыла статуей. Стараясь не упустить заклинание, Максис снова шмыгнул носом и протянул Лекате нож. Совершенно обыкновенный, из тех, что невоенные мужчины носят с собой на всякий случай.
— Пырни его, один я с ним не справлюсь, — прошептал он и снова завел разрушающие связь слова. Опять забегали шарики, разрывающие новую веревку.
Леката поморщилась. Страх сковал тело, каждое движение давалось с трудом. Заклинания супруга приносили только боль. Словно знак, что красовался на спине, пытался отделиться от тела.
Сжала в руке нож. Знакомый с детства Гримм, обычно такой привычный и родной, сейчас выглядел угрожающе, но еще не оставляла надежда, что он друг, а она, Леката, просто неверно поняла происходящее.
Закрыла глаза. Бездна и врата, помогите сделать правильный выбор! Максис выглядел не лучше птицы: окутанный кровавого цвета маревом, маг, казалось, борется не только с филином, но и с самим собой. Кому из этих двоих действительно можно доверять, разобрать было почти невозможно.
Птица очнулась и снова заклокотала. Замахала крыльями. А потом поляну залил свет, яркий до невозможности, и прямо перед глазами пространство, расходясь мелкими трещинами, начало распадаться на куски. Леката четко увидела Максиса, разобрала, наконец: мага окружает не туман, а множество мелких кроваво-красных шаров. Муж четко выговаривал непонятные слова, явно готовясь к удару. Лекату забило мелкой дрожью, неизвестно откуда пришло осознание: вот-вот Гримм откроет врата.
Макс снова ударил филина смертоносными шарами, и на Лекату накатила новая волна боли. Кто-то невидимый будто жизнь из нее вытягивал. Пространство вокруг окрасилось от кружащихся в вихре шаров, и Леката сама себе показалась распадающимся на куски существом, будто не все вокруг, а она внутри пошла трещинами. Раздался щелчок, и Леката увидела тот самый смертоносный разлом. Гримм достучался до врат. Еще успела уловить, как взметнулись шары, заполняя собой пустоту, сращивая отделившиеся части, и из последних сил, неумело, но очень решительно, ударила Гримма ножом. Птица взвизгнула совсем по-человечески, взмахнула крыльями, и нестерпимый свет ударил по глазам, ослепляя и делая неважным все вокруг.