Глава 12

Я лежала в своей кровати, свернувшись клубочком, и думала, думала, думала…

«Твоя сестра стала бы королевой, но раз ее больше нет, корону наденешь ты!»

Мать Йоланды не просто истеричная женщина средних лет. Она, если верить Тине, убийца.

«Хоть какая-то от тебя будет польза! Так что возьми себя в руки и хоть раз в жизни веди себя как положено!»

Это не о том, что глазки в пол и мило улыбаться. Это о том, что у меня должна рука не дрогнуть. И, скорее всего, подобные речи слушали многие из тех, кого я еще не видела на отборе. Может быть, часть из них уже выбыла по каким-то причинам. А часть потирает ручки и готова идти до конца.

Зачем?

И новая версия: я должна подменить ту девушку, чтобы сделать то, на что она не решится. Навлечь на себя гнев богов – сурово. Но это все я узнаю завтра.

Сон не шел. Похрапывала на своей кушетке Тина, потрескивали угли, по комнате плыл аромат легких трав – Тина, прежде чем лечь спать, что-то бросила на жаровню. Мне тепло, тихо, спокойно – почти. Меня ожидает что-то немыслимое – и я точно не собираюсь становиться убийцей. Ни ради трона, ни ради чего бы то ни было в этой жизни. Тем более, что речь идет о тех, кто стоит на моем пути к цели, которая мне не важна абсолютно.

А графиня честолюбива. Похоже на то, что она имеет влияние? И да, и нет. Хотя бы уже потому, что тот, кто предложил мне сделку, знает прекрасно, чья я дочь. Может быть, мать Йоланды была влюблена в короля? Там смотреть, конечно же, не на что, но, вероятно, у него богатый внутренний мир?

За окном промелькнуло что-то – большое, бесшумное, и я увидела только тень, закрывшую на мгновение бледный свет луны. Сова? Им здесь раздолье…

Я не заметила, как уснула, и причиной моего спокойного, ровного сна могли быть травы. Я проснулась, когда было уже светло, и Тина на этот раз была в комнате и перебирала мои наряды.

Да, я вылезала из своей склепоподобной кровати с намерением встретиться со своей судьбой лицом к лицу.

Мой туалет сегодня был проще, чем перед визитом в королевский дворец. Корсет был таким же свободным, платье – таким же многослойным, но оно было легче килограмма на три, и вместо куафера мной занялась Тина. Вся подготовка к выходу заняла часа полтора, включая мой завтрак, к которому я почти не притронулась.

– Я хочу сходить в Утренний Храм, – сказала я. Тина нахмурилась. Опять я сделала что-то не так.

– Милая госпожа хочет передать дары?

– Я хочу вознести молитвы, – теперь и я нахмурилась тоже. – Разве это запрещено?

Тина произвела свое привычное пальцы-лоб и уточнила:

– Вы хотите помолиться сейчас?

Что-то я говорила не так, и хорошо, что моей собеседницей была Тина. Она относилась ко мне снисходительно, и хотя причина этого мне была не ясна, но я принимала такое отношение как должное. Так что я решила, что лучше всего будет пожать плечами и уйти от темы, которую, как оказалось, я понимала не до конца.

Мы вышли на улицу. Никаких возражений или попыток меня остановить, даже со стороны графини, не последовало. Дары – хлеб, ткани – Тина собрала, и теперь она шла впереди с огромной корзиной, а я за ней, высматривая в толпе горбуна.

Почему горбун? Чтобы я была уверена, что этот человек от моего ночного гостя?

Улица напоминала муравейник, в который ткнули горящий факел. Я не представляла, что меня ждет такая смесь бродяг и богачей, торговцев и легкомысленных девиц, тряпичников и булочников… Крик стоял, как на рынке, под ногами хлюпало вонючее месиво, и никого, совершенно никого не смущало, что вот идет богатая титулованная дамочка, попирая ножками в шелковых туфельках чье-то дерьмо. Я не могла понять, где расслоение общества заметно больше: в той моей жизни или же в этой? Кто наверняка чувствовал себя во все времена вольготно, так это карманники… Я уже успела пожалеть, что согласилась на прогулку, потому что нога моя быстро начала протестовать, но все равно я шла упрямо, слегка кривясь, потому что должна была понять, совершила ли я ошибку.

Старуха возникла передо мной неожиданно и очень ловко, встав между мной и Тиной, и я открыла было рот, чтобы окликнуть служанку, успевшую сделать несколько шагов и уже почти пропавшую в толпе, как старуха приложила к губам палец и таинственно указала на ближайшую дверь.

Горбунья!..

Мгновение я еще медлила, но потом кивнула, и старуха, бесшумно переместившись к двери, распахнула ее передо мной.

Я шагнула, и исчезло все – звуки, запахи, мир вокруг. Здесь было тихо, как в могиле, и пахло почему-то розовой водой. Старуха вдруг выпрямилась, сбросила с головы накидку, и я поняла, что это вполне еще крепкая женщина, скорее всего, тоже служанка в богатом доме, как и Тина, и она указала мне на лестницу.

Вот спасибо, добрая ты душа, усмехнулась я.

– Помоги мне подняться, – шепнула я. Служанка кивнула.

На улице стоял яркий солнечный день, уже припекало, а здесь было прохладно и темно – занавешены окна? Как странно… Если здесь так принято, почему тогда не занавешены окна в моей комнате?

Служанка толкнула дверь, и я оказалась в небольшом помещении. Окна были закрыты ставнями, и я подумала – может быть, не в целомудрии дело и не в ноге, а просто эта кандидатка больна? И больна серьезно?

Но мне навстречу поднялась молодая девушка в очень скромном темном платье. Она была такой же худенькой, как и я, с роскошными рыжими волосами, но немощной не выглядела совершенно. Я прекрасно видела яркий здоровый румянец на ее лице, блестящие глаза, полные губы, а когда она улыбнулась, я вздрогнула и подумала – может, тут все же есть стоматологи или она сущая ведьма?

– Благодарю, что вы согласились мне помочь, ваше сиятельство, – проговорила девушка, сделала шаг ко мне и благодарно коснулась моей руки. – Вы ничего не знали, но согласились, и я никогда этого не забуду.

А хороший, однако, ход – подсунуть мне этого рыжего ангелочка, чтобы я стояла, хлопая глазами, и не знала, как продолжить незаконченный торг. Да кто-то достойный ученик Макиавелли или просто аналог его самого в этом мире.

– Я должна выдать себя за вас? – со смешком спросила я. – Но… – Кто ты, рыжая принцесса Мерида? – Мы совсем не похожи, как мне это удастся?

И в чем твоя проблема? И да, скажи уже сразу, кого я должна вместо тебя отправить на тот свет?

– Альбина наденет вам парик, – девушка указала на служанку. Что-то в ее интонациях было странное, и что именно, я никак не могла понять. – Никто не видел ни меня, ни вас, здесь полутемно, и я умею быть благодарной, поверьте.

– Сию минуту подам парик, ваше высочество, – оттарабанила Альбина, рыжая девушка сдвинула брови, а я открыла и закрыла рот. Альбина вышла, повисло неприятное молчание.

– О, забудьте, милая графиня, – попросила меня рыженькая… принцесса? – Вы назоветесь именем Лауры Эльзинга.

– Мне не сказали ровным счетом ничего, – помотала я головой. – Пообещали, что я… покину отбор на самом раннем этапе. Все, чего я хочу. И, возможно, я могла бы стать придворной дамой.

А могла бы и не стать, да-да, незаметно кивнула я, рассматривая принцессу. Зачем вообще устраивать какой-то отбор, если вон она, готовая, с подходящим титулом? Заменить ее и стать овечкой на заклание? При чем тут тогда какая-то Лаура Эльзинга?

– Госпожа Эльзинга умерла три месяца назад, и это ее дом, – негромко пояснила принцесса. Открылась дверь, Альбина прижимала к груди парик. Надеюсь, волосы они срезали не с покойников. – Она, как и вы, провела свою жизнь вдали отсюда и была… – принцесса замялась. – Немного… ребенком.

Понятно, кивнула я. Синдром Дауна, а скорее всего, принцесса имела в виду именно его, встречался во все времена, а лечить и диагностировать его не умели. И лучше было отправить некондиционных детей куда подальше – можно же нарожать еще, если повезет, разумеется, и очередные роды не окажутся роковыми.

– Вы назвались именем недавно умершей девушки? – уточнила я, держа в голове, что, может, мне не стоило задавать такие вопросы. – Чтобы принять участие в отборе, ведь так?

Принцесса кивнула и властным жестом потребовала у Альбины подойти.

– Больше вам не стоит пока знать, – предупредила она, и я поразилась тому, насколько убедительно у нее получилось. Но вопросов у меня накопилась тьма, особенно после того, как я поняла, что некая крайне знатная особа вынуждена выдавать себя за умершую девицу, к тому же умершую от болезни такой, которая передается по наследству. Вот подобные вещи здесь не могли не понимать – закономерности несложно заметить.

Или они все очень тщательно продумали, и эта бедняжка была единственной дочерью у матери, умершей в родах, приехавшей бог весть откуда, и для всех так и осталось тайной, кто же такая Лаура Эльзинга. Просто девушка, которая тоже должна явиться пред королевские очи. А я не видела вчера, кажется, эту рыженькую среди прочих невест?..

– Ваше… высочество, – твердо сказала я. – Я, вы правы, всю жизнь провела вдали от столицы, и все, что я видела, мужики и домашний скот. Я не самая любимая дочь с серьезным изъяном, моя мать – властная и не самая добросердечная женщина, но поверьте мне, что я не глупа. Я знаю прекрасно, что не каждая девушка мечтает стать королевой. Не каждая готова идти по костям тех, кто точно так же не мечтает о троне. Спросите меня – почему я согласилась помочь, и я сама не отвечу вам. Потому ли, что я хочу знать: кто-то – не я – сделает все возможное, чтобы стать супругой его высочества, а я смогу со спокойной душой напле… забыть про амбиции моей матери. Я хочу быть уверенной, что вернусь домой, забыв о месте, которое мне не нужно, и о людях, которых я встречу там, и – что немаловажно – я получу взамен помощь и смогу не остаться дома… Что угодно, ваше высочество, только… то, что я могла бы назвать свободой.

Принцесса слушала меня очень внимательно и то и дело склоняла голову. В ее ушах болтались невероятной красоты серьги, и это было единственным украшением. Даже платье ее было настолько простым, что я бы приняла ее за служанку, не будь она так величественна – и не носи она эти серьги, разумеется.

– Не понимаю, чего вы просите, – очень искренне произнесла принцесса, зато дошло как раз до меня – она иностранка. Моя речь вышла пылкой и сложной для нее. – Но знаю, от чего люди готовы отказаться порой, чтобы стать по-настоящему счастливыми… Я отказалась от собственного имени, от титула, который вы случайно услышали и, надеюсь, сохраните в тайне, но кто бы вам позволил об этом говорить, – и она улыбнулась так хищно, что я опешила и потеряла дар речи. Да мне здесь перья выдернут и голову отвернут, и скажут, что так и было. – Все потому, что я хочу получить – нет, не трон. Все совершенно иначе, милая графиня. И все же, скажите, что вы хотите в обмен на то, что вас осмотрят… Свободу? Но вы не пленница. Деньги? Дом?

Да, дом было бы очень неплохо. И деньги, почему бы и нет.

– Да, ваше высочество. Деньги и дом – давайте на этом договоримся.

Преимущество в переговорах переходит всегда к тому, чьи запросы проще удовлетворить. Потому что он может требовать больше гарантий.

– Как я узнаю, что все ограничится сегодняшним днем, что мне не придется… – Прикидываться тобой, рыжая ты Падме Амидала, пока меня вместо тебя не прикончат. – Выдавать себя за вас до тех пор, пока… пока кто-то не решит… избавиться от вас или же от меня? Вы ведь настроены очень решительно.

– Я даю вам слово, графиня, – услышала я и, несмотря на то, что, наверное, демонстрировать особе королевской крови свой тыл было верхом неуважения, все равно повернулась. Тот самый блондин, который вчера рассматривал меня в зале среди прочих девушек. – Деньги, дом, если хотите – высокий титул. Муж, какого вы выберете. Это прекрасная цена за то, что вас десять минут будут звать госпожой Лаурой Эльзинга и от ее имени вы станете говорить с докторами. Если вы захотите, можете даже не возвращаться домой.

– Но я ведь тоже принимаю участие в отборе, – я все-таки встала так, чтобы стоять и к принцессе, и к блондину боком: к ней – левым, к нему – правым. – Как расценят мое бегство?

– Слава Всем Святым, – улыбнулся блондин, – хотя за мной и не оставили право жениться по велению сердца, но позволили указать на дверь той, кто не пришелся мне по нраву. Увы, это легко оспорить, но… – он по-мальчишески тряхнул головой. – Будем надеяться, всех устроит ответ, что вчера вы отвратили меня настолько, что я пришел в ужас и велел вам не являться более во дворец.