Глава 26 Мира

Глава 26 Мира

Когда звуки возвращаются и удаётся снова навести резкость, вижу Виктора. Он склонился надо мной и гладит по щеке.

Тут же вспоминается их с отцом разговор. Вздрагиваю и резко сажусь на постели, от чего снова начинает вертолётить.

- Я вызвал врача, сейчас приедет.

- Не нужно, я уже в порядке. От того, что папа рассказывал про Дубравина, затошнило. Это всё правда?

- Думаю, да. Но я бы хотел сам поговорить с доктором Резником в Белоярске. Обвинение весьма серьёзное.

От того, что мой бывший оказался убийцей, волоски на теле встают дыбом. Но ещё меня беспокоят слова о любимой девушке моего мужа и жертве, которую ему пришлось принести.

Он соврал, что женится на мне, потому что сам этого хочет. А я захотела поверить и поверила.

Слышатся шаги, и в спальню входит отец. Бледный, как будто уставший.

- Я всё слышала сверху, пап. Про Стаса... Это он... сделал?

Они с Виктором переглядываются.

- Я Резнику верю. Мне его слов достаточно было, чтобы попытаться отвадить от тебя Дубравина.

Он кивает Водзинскому, и тот уступает ему место на постели рядом со мной. садится и обнимает сразу.

- Почему ты мне ничего не сказал?

- А если бы ты побежала к нему отношения выяснять? А он бы тебя... как тех двух? Нет, Мира. Ты ещё ребёнок, тепличный цветочек. С таким справиться тебе не под силу.

- А Виктору? Он тоже только сегодня об этом услышал! Ему ты почему не рассказал? Он бы что-нибудь придумал, и нам не пришлось бы жениться!

Сказав это, натыкаюсь на тёмный взгляд мужа. Хмурится, сжимая крепко телефон.

- Одно дело – заботиться о дальней родственнице, – начинает объяснять мне, как дурочке. - И совсем другое – о собственной жене. Виктор – состоятельный, уважаемый человек. У него связи здесь в столице, нужные знакомства в силовых структурах. Я надеялся, что выйдя замуж за него, ты станешь для Дубравиных недосягаема.

Ясно.

Он боялся, что Водзинский, узнав о том, с чем придётся иметь дело и кому противостоять, и слышать не захочет о женитьбе на мне. А так – ну подумаешь, когда это жена кому-нибудь мешала гулять? Не зря же он так быстро квартиру ещё одну купил, а свой холостяцкий лофт продавать отказывается.

Не такая уж большая жертва, на самом деле. Если не знать, что муж отбил меня у сына самого влиятельного человека в области, и по совместительству маньяка-убийцы.

- Прости, детка. Я бы не стал настаивать на вашем браке, не будь уверен, что ты примешь Виктора как своего мужа. Понял, как ошибся, только увидев, как ты бросилась к Дубравину на свадьбе. Пусть между вами нет любви, вы ведь можете быть друзьями?

Виктор шумно вздыхает. Поворачивается и молча выходит из спальни.

У отца, мне кажется, слёзы в глазах стоят – так он переживает.

- Мы станем друзьями, пап. Я знаю, что ты хотел меня спасти. Но лучше бы ты сказал мне правду ещё до свадьбы. Я ведь на Водзинского подумала. Что это его рук дело, понимаешь? А ты в суматохе неверно меня понял и подтвердил, что это сделал он.

Отец прижимает меня к себе, и вправду, как ребёнка.

- Пап, Дубравины уже заподозрили неладное, как ты думаешь?

- Уверен. Слишком быстро мы организовали твоё замужество и переезд. Прокурор понял, что я не горю желанием с ним породниться. И о нашей дружбе с Резником ему, наверняка известно.

- Страшно теперь...

- Здесь, с Водзинским, тебе нечего бояться.

- А мама...

- Мама тоже здесь, сейчас в отеле ждёт. Я не хотел говорить при ней.

- Как представлю, что вам возвращаться в Белоярск...

- Мы на неделю уедем. Я же отпуск взял перед самой свадьбой. Покатаемся по Европе.

На душе спокойнее становится. Хоть и понимаю, что это только временная мера.

Спускаемся с папой вниз.

Водзинский стоит у барной стойки и при нашем появлении завершает разговор.

Лицо – темнее тучи. Что ещё стряслось?

- Утром загорелся наш дом под Белоярском. Мама была в городе, и никто не пострадал.

- Боже...

Хочу подойти и коснуться его. Но не решаюсь.

- Началось, – протягивает папа.

- А ещё, доктор Резник сегодня ночью свёл счёты с жизнью.

***

Следующие пол часа муж и отчим активно с кем-то созваниваются, что-то обсуждают.

Мама не стала ждать, а приехала к нам. И я очень этому рада.

Мы уходим с ней наверх. И я очень быстро понимаю, что она вообще не в курсе истории Дубравина. И хорошо. Нет сил его уже обсуждать.

- Ну как всё прошло? Владимир Иваныч сказал, что вы завтрак с нами проспали и едва успели на самолёт.

- Да, чуть не проспали.

- ты не стала ему отказывать в близости?

Хм. Я-то отказала, но кто же меня слушал?

- Нет, мам. Всё прошло нормально.

- Я так рада за вас! Вы замечательная пара и будете очень счастливы вместе.

- Угу.

Пока мама рассматривает нашу спальню, ванную, гардеробную, я сижу тихонечко и прислушиваюсь к тому, что происходит внизу. А там, судя по всему, народу становится больше с каждой минутой. Люди из службы безопасности моего мужа, его ассистент, ещё какие-то сотрудники...

Водзинский поднимается и сообщает:

- Я купил тебе билет на завтрашний рейс, которым летят родители.

- Но я не могу, – отвечаю растерянно. – У меня учёба начинается.

Муж смотрит мне прямо в глаза пробирающим до мурашек взглядом, и спорить не хочется.

- Мирослава, ты полетишь.

И возвращается вниз, не сказав больше ни слова.

- Минуточку! У вас же медовый месяц! – восклицает мама, всплеснув руками. - Почему он тебя отправляет с нами? Сам здесь, что ли, остается?

- По всей видимости, да, мам. У него срочная работа. Видишь, совещание внизу? Нельзя отложить.

- Как странно.

Я переодеваюсь и мы с мамой идём обедать в ресторан на первом этаже нашей башни. Отвлекаемся немного, обсуждая мой багаж и маршрут предстоящей поездки. Прохаживаемся по магазинам.

И когда я возвращаюсь в нашу квартиру, посторонних там уже нет.

За весь оставшийся вечер мы не обменялись и парой слов. Виктор занят своими делами внизу. Я готовлюсь к путешествию в спальне и бесконечно обновляю новостной канал, чтобы не пропустить белоярские новости. А там активно обсуждается и пожар, и смерть главврача городской больницы. И кое-где всплывают фотки с нашей свадьбы.

Ложусь спать одна. И просыпаюсь следующим утром тоже в одиночестве, когда муж шуршит одеждой в гардеробной. Он не ложился ко мне в постель. Переночевал в гостиной или детской, вероятно.

Раньше Виктор зол был на меня, но всё равно хотел.

Теперь не хочет.

Наверное, ненавидит меня за то, во что я его втянула.

В аэропорт едём вдвоём. Молчание тягостное. Но я не знаю, о чём нам с ним говорить.

Водзинский суров и немногословен. Я чувствую себя виновницей всех на свете бед. И понимаю, что между нами теперь – пропасть.

- Они могут что-то сделать тебе? – решаюсь спросить.

- Могут. Но не станут атаковать там, где гарантированно получат равноценный ответ, – он будто смягчается. Но тут же продолжает ехидно: – Если за меня беспокоишься, то напрасно.

Больше охоты спрашивать у него о чём-то не возникает.

Мы встречаемся перед регистрацией на рейс с родителями. Виктор, словно огорчённый предстоящей разлукой муж, нежно обнимает меня, вызывая у мамы улыбку умиления, и шепчет на ухо:

- Если окажется, что ты беременна, сообщи сразу же.

Чего? Он это серьёзно?!

- По-твоему, мы сколько ещё не увидимся?!

Понимаю, что осталась бы с ним, дай он мне возможность выбрать. В каких бы отношениях мы ни были, но лучше вместе, чем врозь.

- Я не могу ответить на этот вопрос. Не знаю.

Вот оно как получилось Я думала, Водзинский захочет меня отселить в другую квартиру. А он отправил меня прочь из страны.