Глава 10

Любка всегда считала себя невезучей.

Нет, сами посудите — сначала было неплохо — из сельской глубинки в десять домов она умудрилась не только выбраться в город, но и зацепиться в нем. Последнее, правда, благодаря тетке, оставившей единственной племяннице комнату в коммуналке, иначе пришлось бы возвращаться, несолоно хлебавши, сразу после неудачного поступления. Срезалась Любка на первом же экзамене — сочинении. Ну и ладно, невелика потеря, учиться она не особенно хотела, это материна идея, чтоб дочка в люди выбилась, на чистую работу выучилась, должность получила и в тепле сидела. Она и выбилась: пошла работать на завод, там по дурости сошлась с начальником участка. Васька родился, ей и двадцати не было. А папаша его оказался давно и прочно женат, Любка ему — как компот после сытного обеда — сладко, и желудку не тяжело. Обидно было — жуть, но она справилась. А там и возлюбленный уволился и уехал из города. Любке пришлось сложно — родни тут нет, не на кого мальчишку оставить, а не работать она не могла, жить на что-то надо было! В деревню возвращаться — самый крайний случай. Мать ее со свету, конечно, не сжила бы, но дыру в темечке обеспечила. Да и возвращаться в туалет на улице и воду в колодце после города не хотелось совершенно. Потом, тут есть шанс найти того самого мужчину, за каким, как за каменной стеной, а у них в Горбатках — без вариантов. Дед Никанор, которому за восемьдесят, трое женатиков, за которыми жены пуще глаза бдят, да Мишка с Генкой — пацаны совсем. Одному семь, второму и того меньше. А тут, все-таки, город. Народищу — в одном доме, где она живет, людей больше, чем во всех Горбатках!

Обжегшись на молоке, то бишь, на начальнике участка, Люба некоторое время осторожничала, да и младенец не давал расслабиться. Спасибо соседке, бабе Зине — за небольшие деньги согласилась сидеть с мальчишкой, пока его мать на работе.

С Валькиным отцом Любовь познакомилась на улице: несла сумки, пакет порвался, все рассыпалось. Мимо проходил молодой мужчина, помог собрать и донести. Оказался, приезжий, из такой же, как и она, глубинки. Стали встречаться, предсказуемо, она залетела и… и он исчез. Как она на себя руки не наложила — один бог знает. Васька спас — ему два годика доходило, куда он без нее? Пропадет пацан…

С двумя оглоедами стало еще труднее, но Люба тянулась, как могла, тем более что добрая соседка приказала долго жить, и теперь ей совсем никто не помогал. От Степана одна головная боль, а не помощь. Не мешает — уже радость.

Мальчишки росли, хулиганили, она на заводе до мастера участка дослужилась, вроде, все неплохо. Но личной жизни никакой. Совсем. Во-первых, кому нужна баба с таким наследством — двумя детьми? Во-вторых, ей же мужчину некуда привести, комната одна, дети тут же, даже посидеть без посторонних глаз невозможно, что уж говорить об интиме? Ну и, в-третьих, она себя запустила. Взяла за правило каждый день выпивать, с устатку, как у них говорили. Пусть понемногу, но регулярно. За собой перестала следить, могла по неделе в грязном халате ходить, волосы мыла, когда те совсем сосульками повисали. И скатилась бы она дальше некуда, да в бабызинину комнату въехала ее внучка. К Степану Любка привыкла, внимания они друг на друга не обращали, только лаялись из-за невыключенного света да бардака в туалете и ванной, который постоянно устраивал сосед. А тут — новенькая, чистенькая, аккуратистка. И Любке неожиданно стало стыдно своего расхристанного и несвежего вида: перестирала всё, отмыла, в душ каждый день стала ходить, а про успокоительное и думать забыла. Слава богу, не успела втянуться! Баба Зина и с того света ей подсобила, сама не смогла, так внучку прислала!

А потом и вовсе чудеса пошли: ненормальная, как Любовь считала, семейка, папаша и дочь — устроили в квартире революцию и переселение.

Сперва Александр перехватил из-под носа Любы комнату Степана. Раньше она и не подумала бы расстраиваться, ведь денег всё равно нет. Но сейчас, узнав, что может получить ипотеку на приемлемых условиях, а на первоначальный взнос потратить материнский капитал, очень огорчилась.

Мечта всей жизни — отдельная квартира ей не светила, слишком дорого, но увеличить жилплощадь на ещё одну комнатку, пусть всего девятиметровку, как у Степана, она теперь могла себе позволить. Однако беспардонный папаша Женьки успел первым. Мужикам проще договориться, но и Степан хорош. Значит, ей регулярно — «Любочка, не одолжишь сотню до зарплаты?» А сам комнату предложил чужому!

Погоревать всласть Любка не успела — Евгения не пожелала делить с отцом удобства и решила съехать, предварительно продав комнату. Ей — Любе!

Уму непостижимо!

Первое время умудрённая печальным жизненным опытом, Люба всё ждала, что непременно произойдет что-то нехорошее и помешает ей купить комнату.

Сама она ничего в договорах не понимала, страшно боялась напутать, испортить, упустить важное и остаться и без жилья, и без денег. Женя знаниями в этой области тоже не обладала, им помог Денис.

— Зачем самим мучиться, если можно поручить профессионалам? — предложил мужчина. — Наймите риелтора, он всё оформит в лучшем виде!

— Дорого, поди? — засомневалась Люба.

— Не так уж и дорого, зато вам не придется самим собирать и готовить документы, ходить по инстанциям, проверять и перепроверять правильность заполнения бумаг. Законы и права вы не знаете, вас легко можно запутать.

— Да, Люба, давай оплатим услуги риелтора пополам? — предложила Евгения. — У тебя дети и работа, у меня работа и… всё равно нет времени. Когда мы управимся, к Новому году?

И Любовь согласилась, тем более что сумма за работу агентства оказалась небольшой.

И вот они подписали предварительное соглашение и бумагу, свидетельствующую о даче задатка, а через три недели, как сказала их риэлтор, Тамара Сергеевна, сделка будет зарегистрирована: Любе вручат документы собственника, Жене на её счёт банк переведет оговоренную стоимость.

Конечно, ей придется платить банку в течение десяти лет, но ежемесячная сумма оказалась не настолько велика, а её мальчишки получат собственную комнату. И тогда, она наконец-то, хоть изредка, сможет оставаться одна. Глядишь, перепадет ей и женского счастья, сколько можно одной воз тянуть?

Женя ничего из бабушкиных вещей забирать не стала, куда их, да и старьё одно, тронь мебель, она и рассыплется. Правда, прежде чем окончательно съехать, Жена ощупала всю мебель, залезла во все уголки, заглянула под днища — вдруг, у бабы Зины была не одна заначка? Впрочем, пять тысяч долларов — приятная сумма, спасибо за неё бабушке! Когда она получит деньги за комнату и приложит их к наследству, у нее хватит средств на приобретение другого жилья.

Первым делом Женя наведалась на кладбище, оплатила новую оградку, привела в порядок могилу, сделав себе наказ навещать бабу Зину чаще, чем раз в год. А потом отдала соседке ключи и предложила прямо сейчас перебираться и устраиваться, сама она, по-прежнему, обитала у Дениса.

Странные у них складываются отношения — живут в одной квартире, но друг друга видят только час утром, да час в конце дня. Денис все ночи и выходные проводит в садике, она стирает свою и мужа одежду, убирает дом, готовит им обоим еду из продуктов, которыми заполняет холодильник муж. И до сих пор не нашла времени, чтобы поговорить.

Комната, слава богу, продалась, осталось дооформить сделку, а потом она купит небольшой домик. Уже присмотрела. И до работы не так далеко — две остановки всего. Домик небольшой, всего две комнаты, вернее, комната и кухня с прихожей, участок четыре сотки. Но место ей понравилось, подъезд хороший. Почему дом, а не квартира? Захотелось. Никаких соседей снизу и, особенно, сверху. Ребенок родится, сможет бегать, как угодно, никто не придет с претензиями. Потом, свой садик — можно малыша гулять отпускать, это не каменные джунгли, где одного и на минуту не оставишь. Да и цена небольшая. Нет, как ни крути, с ребенком дом не в пример лучше квартиры!

Денис продолжал удивлять — не возражал, не давил, просто был рядом. Помогал, поддерживал и ничего не требовал.

Женька очень боялась привыкнуть и заново привязаться. К такому Денису тянуло со страшной силой, он олицетворял то самое «как за каменной стеной».

С родителями она почти не виделась, только с отцом и то — мельком, Жене казалось, что он ее избегает. Ни просьб, ни жалоб, полностью увлекся обустройством нового жилья. Странно, что его устраивает коммуналка, помнится, дома он куда как привередливей был к комфорту, еде, окружению! Матери она не звонила, стыдно было, но Денис как-то проговорился, что регулярно общается с Верой Васильевной. Сначала Женя удивилась — зачем это ему? Потом обиделась — за моей спиной козни строишь? А после махнула рукой — да пожалуйста! Она выберет время и помирится, мама любит дочь, она простит. Просто не хотелось делать это на бегу. Вот завершит сделку с продажей, потом купит дом, переедет, тогда и объявится.

Родители Дениса попритихли. То ли сын внушение им сделал, то ли сами догадались, но отец больше ей не звонил, и к ним в квартиру не вламывался. Мать тем более не отсвечивала, она без мужниного позволения, наверное, даже дышать не умела. Как же хорошо, что Денис не в отца пошел! Окажись он с такими же диктаторскими замашками, она с ним и дня рядом не прожила бы!

А ещё у нее немного увеличился животик, и с этим пора было что-то делать. В том смысле — откладывать разговор ещё дальше было невозможно.

— Жень, с завтрашнего дня я больше не сторож, — радостно сообщил ей Денис по дороге домой. — Сегодня последнее дежурство. Нина Федоровна кого-то приняла на работу.

— Здорово, — вяло отреагировала Евгения. — А у нас завтра как раз — завершение сделки. То есть, Люба получит документы, а я — деньги.

— Я помню и обязательно буду рядом. Всё-таки, как вовремя нашелся новый сторож, совмещать дневную работу и ночную мне не понравилось. Боюсь, надолго бы меня не хватило — спать по четыре-пять часов и урывками.

Да, Денису досталось — отпуск закончился, и он вторую неделю разрывался, работая за двоих. Но теперь, получается, он по ночам будет дома? Ой, мамочки! А она так и не решила, что делать! Вернее, почти решила — поверить и попробовать все заново, но сначала нужно признаться про беременность.

Денис краем глаза следил за сменяющимися эмоциями на лице жены — ага, переживает. Интересно, по какому поводу? Что он теперь будет ночевать в соседней с ней комнате или, что до сих пор не рассказала про ребенка?

Он и сам ломал голову, как помягче дать жене понять, что он не только не против малыша, но уже всеми руками «за». И догадался, что аборта не было.

Внешне у них все хорошо — живут вместе, хоть и спят по отдельности. Он по уши влез в дела жены, работает за нее, провернул аферу с риелтором, вернее, с оплатой ее услуг. Женька с Любой и не подозревают, что две трети гонорара он платит из своего кармана. Любка прицепом пошла, не мог же он назвать Жене одну сумму, а Любе — в три раза больше? Спалился бы. Но деньги — ерунда, деньги он заработает. Главное, вернуть доверие жены! Они разговаривают, шутят, Женька не вздрагивает, если он подает её руку или случайно касается. Обсуждают разные вопросы, технично обходя только один — совместное будущее. Нет, так больше продолжаться не может, и раз Женя до сих пор не решилась, ему придется все брать в свои руки. Этак они прохороводятся, пока сын в школу пойдет.

Сын… Или дочь? Господи, какая разница, он будет рад любому!

Принятое решение придало уверенности, Денис покрутил головой, разминая затекшую шею, и выпалил:

— Как бы ты хотела назвать сына? Или дочь?

— Что? — давно он не видел настолько круглых глаз!

— Ну, имена тебе нравятся какие-нибудь?

— А… Имена, — отмерла Женя. — Не думала.

— Имя — это очень важно, — назидательно проговорил Денис, паркуясь у дома. — Имя — это судьба человека. Мне кажется, к его выбору нужно подходить со всей ответственностью. А ты как считаешь?

— Я? Да… Наверное, — жена явно растерялась и не знала, как реагировать.

«Что ж ты такая трусишка у меня? — вздохнул про себя Денис. — Главное, как сбежать и на аборт рвануть, это мы мигом, а как признаться, что будет ребенок — это мы боимся. Впрочем, сам виноват, наговорил ей всякого, дал понять, что не хотел этого ребенка и одобряю аборт».

— Я рад, что мы солидарны в этом вопросе, — он улыбнулся, пытаясь ободрить встрепанную и растерянную жену. — Ты не представляешь, как постоянное общение с детсадовцами влияет на неокрепшую психику мужчины!

— И как оно влияет? — Женя сглотнула, не отводя взгляда от мужа — сейчас он скажет, что терпеть детей не может, что не готов их заводить еще лет десять, и… и всё будет кончено.

— Я понял, что был форменным дураком. А ещё — что ужасно, просто до невозможности, хочу малыша. Сына или дочку, которых ты мне подаришь.

Наверное, если бы на голову Евгении вылили ведро воды, она не была бы настолько потрясена.

— Что? Ты хочешь ребенка?

— Очень! Насмотрелся на счастливых пап и мам, вспомнил свое детство, поговорил с твоей матерью, и понял, что пора родить своего. Ты не представляешь, как я тебя люблю, Женька! Я и сам это не так давно понял. Понял, когда почти потерял. Сможешь ли ты меня простить?

— А… Денис… Я… я тоже во многом виновата, — выдохнула девушка. — Не знаю, что на меня нашло, наверное, мозги отшибло. Ты сможешь меня простить, если я тебе кое в чем признаюсь?

— Обязательно, но только после того, как ты простишь меня, и мы вместе выберем нашему малышу имя, — Денис осторожно положил руку на живот Евгении. — Я за вас на все готов, только не отталкивай, позволь быть рядом, позволь разделить с тобой радость и печаль, победы и поражения, разреши видеть, как растет наш малыш. Обещаю, я буду самым лучшим папой на свете. Я так тебя люблю…

— Так, как мы его назовем?

— Я не знаю, — голос сорвался, мозг отказывался верить в то, что она услышала. — Денис… откуда ты узнал? Мама рассказала? Вы общаетесь, я знаю.

— Никто ничего не рассказывал, — серьёзным голосом ответил мужчина. — Сам догадался.

— Но… как? — Женя посмотрела на едва наметившийся животик — если не знаешь, то и не заподозришь.

— Имбирь вместо завтрака, ставшие тебе тесными бюстгальтеры и… не знаю, как объяснить… Интуиция, что ли?

Девушка вздохнула, опустила голову, не зная, что сказать.

— Жень? Ну-ка, посмотри на меня! Зря я сегодня рассекретился, мне же сейчас на работу ехать, с досадой проговорил Денис. — Как я тебя оставлю, ты же чёрт знает что сейчас напридумываешь! Так, выходи!

Он бережно вынул жену из машины и под руку, повел к подъезду.

— Машину убери, тут люди ходят, воздухом дышат, — навстречу им попалась бабушка из соседнего подъезда, местный «пограничный контроль». Из тех, кому скучно, поэтому всегда и до всех есть дело.

— Я через десять минут уеду, — ответил мужчина.

— И мне что, ждать? — возмутилась пожилая женщина. — Двор общий, а ты своей колымагой весь проход загородил.

Конечно, она нагло сочиняла. Тротуар полностью свободен, машина стоит на дороге и даже колесом бордюра не задевает, не то, чтобы проход загораживать! Легковушка разминется, а грузовики во двор заезжают редко, десять минут погоды не сделают. Видимо, бабуля не с той ноги встала, а тут такой подарок — жилец, нарушивший негласное правило двора — не оставлять машины у подъездов! Бабулька приосанилась и завела шарманку заново.

— Убери таратайку, кому я сказала! Я пройти не могу!

Тихо чертыхнувшись, Денис попросил Женю:

— Ты поднимайся, я мигом!

Повернулся к скандалистке, вздохнул, сгреб ее на руки, отчего бабка потеряла дар речи, и пронёс мимо своей машины на руках.

— Вас куда — к подъезду, на лавочку, на тротуаре оставить? — поинтересовался он у своей ноши.

— П-поставь, где взял! — у бабушки прорезался голос.

— Хорошо, — не стал спорить Денис и вернулся обратно, аккуратно сгрузив старушку на то же место, где она начала скандалить. — Всё в порядке, вам именно сюда и надо было? Или, всё-таки, на лавочку?

— Ненормальный, — припечатала женщина и резво припустила к «пограничницам», которые только что шеи не посворачивали, наблюдая за развернувшимся спектаклем.

— И вам хорошего вечера! — пожелал ей вдогонку Денис и бросился догонять жену.

Евгения обнаружилась в дверях подъезда.

— Ты почему не поднимаешься?

— Как я могла пропустить такое зрелище? — хихикнула Женя. — Да у этой бабушки теперь впечатлений на неделю хватит. И знаешь, мне кажется, остальные смотрели на неё с плохо скрытой завистью.

— Да? Не заметил.

— Точно, точно! Думаю, каждая их них хотела бы оказаться на её месте — на руках такого мужчины!

Денис довольно хмыкнул — стоило осуществить тайные бабушкины мечты, чтобы услышать из уст жены в свой адрес комплимент!

Они поднялись в квартиру, Женя сразу побежала в душ, Денис решил пока накрыть на стол.

— День, нам машину не покалечат? — поинтересовалась вернувшаяся Женя. — М-м! Вкусно пахнет. Я голодная, как волк!

— Не покалечат, — отмахнулся муж. — Да, аромат, что надо! Борщ у тебя всегда отменный получается, ел и ел бы!

Некоторое время слышно было только позвякивание ложек, да прихлёбывающие звуки.

Женя хотела продолжения разговора и, одновременно, боялась его, но Денис сосредоточенно хлебал, и она не выдержала первая.

— День, а что теперь будет?

— С бабушкой? Ничего, я был с ней очень аккуратен. Главное, чтобы завтра у подъезда меня уже очередь из старушек не ждала.

— День, я серьёзно! Что теперь будет с нами?

— А про нас мы с тобой чуть позже поговорим. Я знаешь, что придумал — доедай, собери с собой еды, если, вдруг, проголодаемся, и поехали со мной в садик.

— На ночь? — округлила глаза Женя.

— Ага. Одну я тебя не оставлю, даже не мечтай! Поговорим, а потом ты ляжешь спать, а я пойду обходом.

— Мяу!

— О, Кузя! Привет, бандит!

Котенок важно протопал на середину кухни и, задрав мордашку, повторил требовательное «мяу».

— Есть хочешь? — Денис посмотрел в угол, где стояли две мисочки. — Корм есть, вода тоже. Чего же ты просишь?

— Мяу-у! Мау!

Женя прыснула в кулак, настолько забавной оказалась сцена — рыжая варежка на четырех лапках с хвостом морковкой и сосредоточенный Денис, наклонившийся над таращившим глаза котенком.

— Мр! Мяу-у! — зверек высказался и пошел из кухни, по дороге оглянувшись — идет ли следом хозяин?

— Ну, и что у тебя стряслось? О! Жень, ты не поверишь, он меня к лотку привел и потребовал сменить наполнитель! Слушай, давай Кузьму тоже возьмём. Что он, целыми днями один в четырех стенах? Есть же сторожевые собаки, а у нас свой собственный, уникальный сторожевой кот сигнальной расцветки!

Женя не выдержала и расхохоталась.

— Кузьма, поедешь садик сторожить?

— Мр-мя!

Напряжение последнего часа отпустило, стало легко и свободно, будто лопнула давно стягивающая грудь струна. Будто распахнулось окно, и в комнату влетел свежий воздух.

Господи, как, оказывается, она устала от недоговорённости и страха, что Денис не простит! Какое счастье, что он все знает и, похоже, не слишком сердится.

А ещё он сказал ей, что любит… Второй раз в жизни!

Торопливо доев, Женя вытащила пластиковые контейнеры и набрала еды с запасом — им и Кузьке. Ночь длинная, вдруг, они все сильно проголодаются?

Котёнок нагло вскарабкался по её ноге и теперь висел в районе поясницы, с интересом рассматривая с высоты содержимое тарелок. Хорошо, что она надела штаны, а не платье, ободрал бы когтями!

— День, забери своего агрессора! Он думает, что я — дерево! — крикнула она в комнату. Муж немедленно материализовался.

— Ах ты, козявка! — он осторожно отцепил котика от жены и приподнял, держа перед глазами. — Это — моя женщина и только я могу обнимать её, а ты лапы распустил! Нехорошо. Мы тебя подобрали, обогрели, приютили, а ты нас за деревья принимаешь! Надо было тебя Алым оставить.

— Ещё чего! Посмотри на его мордочку — какой же он Алый? Он — Ку-у-зя!

Котёнок сморгнул и неуверенно дернул лапками, мол, всё понял, опусти на пол, больше не буду.

Через несколько минут с контейнерами в пакете и котом, прижатым к груди Дениса, Пряхины спустились вниз.

Женя подходила к машине с некоторой опаской — кто их знает, бабушек, что им на ум придёт? Но нет, машина была цела, никаких надписей не появилось, колёса тоже не проколоты — девушка тихо выдохнула.

— Подержи Кузьку, — Денис всунул ей в руки растопырившегося котёнка.

Что ж так тихо-то? Конец рабочего дня, лето, все давно вернулись домой, поужинали и на улицу, в прохладу тихого двора. Кто лясы поточить, время до сериала протянуть, кто козла забить, кто на качелях покрутиться, кто — кости знакомым помыть. Старый дом, старый двор, со своими привычками и обычаями. Летними вечерами здесь не бывает тихо, а сегодня слышно как мухи летают.

Евгения взяла котика половчее, а то мелкий царапкин так и норовил свалиться, и окинула двор взглядом — так и есть, «пограничный контроль» на лавочке у соседнего подъезда во все глаза смотрит на них. И молчит!

Трое мужиков, оккупировавших стол под старым тополем, забыли про своё домино, или у них там нарды? — тоже повернулись и смотрят на них с Денисом. Ничего не говоря.

Дети на детской площадке зависли, где бежали или сидели. А их мамочки развернулись к дому и замерли.

Женя струхнула — полицию вызвали? Сейчас приедет ОМОН и повяжет Деньку?

Но тут одна из мамочек, поймав взгляд Жени, приветливо махнула ей рукой. Слегка растерявшись, Евгения ответила — человек здоровается, не вежливо промолчать.

И всех как прорвало.

— Привет!

— Добрый вечер!

— Какой котик хорошенький. Ваш?

— Здорово, Денис!

— Ой, киса! Можно погладить?

— Доброго вечера, Евгения!

— А машину надо убрать! — кто бы сомневался!

— Привет, привет! Здравствуйте! И вам! Сейчас уберу, прошу прощения за доставленные неудобства!

Вот это эффект!

Отздоровавшись, чета Пряхиных погрузилась в машину и уехала, провожаемая взглядами всего двора.

— Обалдеть, — Денис обрёл дар речи только когда свернули на проспект. — А всего-то нужно было одну хамку на руках поносить!

Женя прыснула, а потом не выдержала и расхохоталась в голос.

В хорошем настроении они приехали к садику, отпустили Нину Федоровну, извинившись за задержку, потом обошли всё, закрыли и вышли посидеть в беседке на одной из детских площадок.

Летний вечер догорал, окрашивая небо, крыши домов, деревья в золотистые цвета. Только на горизонте, кусочек которого виднелся в промежутке между домами, небо из золотого постепенно переходило сначала в розовый, и дальше — в алый оттенок.

— Завтра ветер будет, — неожиданно сказал Денис.

— Горизонт красный — к ветру. Верная примета, мне отец рассказывал, когда я еще в садик ходил, — ответил муж. — Он тогда мне казался самым лучшим, таскал меня с собой везде, учил. Это позже он стал совсем уж властным и нетерпимым. Или мне в детстве он казался другим, потому что пока я не подрос, он с меня по-настоящему ничего не спрашивал и не требовал? А однажды он меня выпорол.

— Как???

— Больно. Я шёл из школы, второй класс, да задержался на горке, подумал, что один раз скачусь и домой. Раз съехал, второй, а когда опомнился — весь мокрый, штаны коробом стоят, и смеркается уже. К дому подхожу, а меня там встречают.

— Ужас. Надеюсь, ты не собираешься такими же методами воспитывать нашего… нашу… своего ребёнка?

— Женька, глупая, нет, конечно! Детей нельзя бить ремнём, это я тебе, как битый ремнём деть говорю! Поротая задница учит врать и скрывать проступки, но не отучает их совершать.

— А меня никогда не били. В наказание конфет лишали или не пускали куда-нибудь, куда я очень хотела. В цирк, например, с классом. Или, однажды — в дневной поход. Я очень злилась, ногами топала и даже обзывалась иногда.

— На отца??

— На маму. Отец меня никогда не наказывал. Когда я маленькая была, думала, что он не ругает меня никогда, потому что любит, а сейчас понимаю — потому что ему было всё равно. Маме не было всё равно, она доставала меня своей заботой и нравоучениями. «Женя, хорошие девочки не делают это. Не поступают так. Не грубят, не бросают вещи, не врут», — передразнила она. — Мне казалось, что она душит меня своей придирчивостью и стремлением всегда быть рядом.

— Многое запрещала?

— В том-то и дело, что нет! Это я сейчас понимаю, что она обо мне заботилось, а раньше казалось — преследует и ненавидит. Запрещает гулять допоздна — так назавтра вставать рано, да и небезопасно по темноте-то. Курить запретили, тоже, ради моего здоровья, а не просто так. Краситься не разрешала до восемнадцати лет. Знаешь, как меня это бесило? Все девчонки красивые, одна я, как лохушка.

— Ты очень красивая, — Денис притянул жену к себе, прижался губами к её волосам. — Не нужна косметика, чтобы моё сердце замирало при одном на тебя взгляде. Ты — настоящая, не кукла, за это и люблю!

«Третий раз!» — сердечко снова сделало кульбит.

— День, так что будет с нами? Как мы дальше?

— Просто, Женёк — долго и счастливо. Ты заставила меня вспомнить, как мне было плохо, когда отец всё за меня решал. Обещаю, теперь я буду советоваться с тобой, и решение принимать станем вместе. Будем спорить и, наверное, иногда ругаться, но я никогда тебя не обижу. Только пообещай, что не станешь обзываться!

— Как?

— Дениска-редиска. Дениска-сосиска. Очень обидно, — мужчина снова поцеловал.

— Не буду. А ты, пожалуйста, не воспринимай мою о тебе заботу, как должное. Если я готовлю еду, то мне приятно будет услышать простое спасибо или похвалу. Если стираю или убираю, для меня важно знать, что мой труд замечают и ценят. Мне не жалко времени и сил, наоборот, когда ты видишь, что нужен, что даришь радость — крылья вырастают. А когда всё как должное, как обязанность… Ни слова благодарности, зато, если что-то не так — сразу в лоб. Суп недосолён или бельё не успела погладить — ткнут носом. А всё чисто, наготовлено — никто не заметит.

— Это у вас так было? — осторожно спросил Денис.

— Да. Не замечала, пока не выросла и тебя не встретила. Вернее, пока мы с тобой не расстались. Привыкла, что мама дома вечно занята готовкой, уборкой, глажкой, а папа всегда всем недоволен. Я не вмешивалась, меня помогать не заставляли, а остальное мне не интересно было. Понимаешь, мне в голову не приходило, что мама ждёт от нас с отцом ответного тепла, какой-то отдачи. Вела я себя, как потребитель, стыдно вспомнить.

— Все ошибаются, это не страшно. Главное, понять, в чём ошибся и больше так не делать, — сказал муж. — Я тоже не сразу сообразил, что хочу нормальных отношений в семье, а не свода правил. Хочу любви, Женька, доверия и поддержки! Если бы ты не взбрыкнула и не устроила всё это, то, возможно, мы разошлись бы через месяц или два. Ведь мне в голову тогда не приходило о чём-то советоваться с тобой, интересоваться твоими желаниями. Так бы и гнул свою линию, как привык.

— Да, наверное, уже разошлись бы, — задумчиво кивнула девушка. — А я взвивалась бы от любого запрета или несовпадения мнений. Ждала бы, что ты станешь меня на руках носить в прямом и переносном смысле, всё прощая и во всём потакая. Как я привыкла у мамы.

— Мама носила на руках? Никогда не подумал бы, что Вера Васильевна настолько сильна! Но, между нами, на руках я тебя носить готов. С радостью!

— Да ну тебя! Я же в переносном смысле! В том, что мама мне во всём потакала, а если что-то запрещала — ради моей же пользы — я устраивала скандал. Но твоя идея мне нравится — время от времени я согласна, мне очень нравятся твои руки. И знаешь, я ревнивая! Когда ты нёс эту бабушку…

— Женька! — Денис расхохотался, быстро пересадил жену на колени и осторожно, нежно поцеловал. — Мне никто, кроме тебя не нужен. Я так устал без тебя, ты не представляешь! Мир?

— Мир.

— Женёк, а давай уедем в другой город?

— А я домик присмотрела. Хотела купить…

— Сама посуди — тут ни твой отец, ни, особенно, мой, покоя нам не дадут. Каждый будет что-то требовать, мотать нервы, являться в любое время, когда им приспичит. А малыш родится? Ладно, если девочка, а если мальчишка? Оба явятся воспитывать. А за нашу дочку уже мамы, во всяком случае, моя просто замучают. Тебя в первую очередь — не так пеленаешь, не так кормишь, не так воспитываешь. Представляешь, какая у нас будет жизнь?

— Да, не веселые перспективы, — согласилась Женя. — Но — уезжать? А работа? Кто меня возьмёт, беременную? Кстати, надо твоим как-то объяснить, что аборта не было. С моими проще: отцу всё равно, а мама и так догадалась.

— Я сам скажу. С работой — мы же не завтра соберёмся? Сначала нужно определиться, куда едем, потом мне там найти работу, потом только продавать нашу квартиру, покупать жильё на новом месте и переезжать. Думаю, пока суд да дело, ты как раз до декрета доработаешь. Потом — отпуск по уходу за ребёнком, а за три года с работой что-нибудь решится. Садики в любом городе есть — на крайний случай. Но лучше, конечно, по специальности найти место, зря ты училась, что ли? Придумаем! И дом. Если хочешь, можем не квартиру покупать, а дом. Тем более, у нас есть домашний зверь, ему простор нужен, а не четыре стены.

Оба перевели взгляд на угол веранды, куда падал свет от уличного фонаря: Кузьма пыжиком скакал по пятну света и пытался ловить ночных мотыльков.

— Я согласна, — после некоторого раздумья произнесла Евгения. — Только мы не будем выбирать город, мы поищем работу. Тебе. Если повезёт, то и мне. Где найдём самую лучшую, туда и переедем.

Город спал, а они всё никак не могли наговориться.

Перебрали все темы — будущие планы, имена для малыша, переезд, отношения с родителями. Вновь вернулись к своим чувствам и эмоциям.

— День, а почему мы раньше никогда так не разговаривали? — поинтересовалась Евгения, наливая мужу чаю.

Денис с Кузьмой только вернулись после первого обхода, и оба решили, что самое время слегка перекусить.

— Времени не было на поговорить. Мы же, как в огне горели каждый раз, когда встречались. Мне тебя не хотелось из рук выпускать, до бесед ли тут? — сквозь бутерброд проговорил мужчина. — Это я сейчас понимаю, что поступали мы глупо, а тогда казалось — всё нормально. Нам хорошо вместе, весело, ненапряжно, в постели вообще полный улёт. К чему тратить время на разговоры?

— И получилось, что мы друг друга почти не знаем, — грустно добавила Женя. — Не понимаем, не чувствуем и оба не умеем слушать другого. И слышать.

— Научились же! Иди ко мне! — Денис отложил в сторону надкушенную колбасу и пересадил жену к себе на колени. — Правда, перед этим расстались, почти развелись и едва не потеряли нашего первенца.

Легким касанием он погладил животик жены.

— Сам себе не верю — я жду его или её с нетерпением!

— Ой, День, дети — это не только весело и трогательно, — улыбнулась Евгения. — Поработала в ясельках, теперь представляю. Ребёнок — это ещё то испытание нервов и терпения! Вот родится, недельку не поспишь по ночам, и захочешь сбежать.

— Не дождёшься! Нас же с тобой родители вырастили, не сбежали? И их дедушки-бабушки вырастили, значит, и мы справимся!

— День, а как мы им скажем, что переезжаем?

— Пока — никак. Зачем заранее воздух сотрясать? Как твои отреагируют — неизвестно. Вера Васильевна в новых отношениях, Александр Семенович в новом доме, заново жизнь строит, им не до нас. А моим энергию некуда тратить, кроме как на единственного сына. Отец мне всю душу вынет, если заранее узнает. Как это? — решили, и без него! Он себя считает главным, в принципе, имеет право. Он и есть главный — в своей семье. Но я вырос и создал личную ячейку общества, поэтому из подчинения родителям уже вышел. Разумеется, я им благодарен и люблю, хоть в некоторых вопросах с отцом мы расходимся во мнении, но теперь на первом месте у меня — ты и наша семья. Подозреваю, что папе не понравится такая рокировка, но ему придется её принять или мы рискуем надолго с ним поссориться.

— Не надо ссориться! — вздохнула Женя. — Хватит того, что я с мамой до сих пор не помирилась, а отец и того хлеще, вместо поддержки, сам пытался мне на шею присесть. Пусть хоть с твоей стороны у нас с родителями будет полная гармония. А когда расскажем им про ребенка и что мы помирились?

Денис открыл рот, но сказал совсем не то, что изначально собирался.

— Вот, чтобы ни у кого не было времени устроить нам слишком горячие проводы, мы про переезд никому ничего и не скажем. До поры, до времени! Про ребёнка я их сам порадую. Выберу время, и съезжу, такие новости по телефону не сообщают.

— Хорошо, — Евгения прислонилась к плечу супруга и прикрыла глаза — усталость навалилась, веки стали свинцовыми, неудержимо потянуло в сон.

— Э… Да у нас кто-то совсем спит. Женя! Жень? Всё, уснула. Будто, зарядка закончилась, — пробормотал он себе под нос, а потом бережно поднял жену на руки и занёс в комнатку. Устроил на диване, укрыл, подсунул под бок тарахтящего, как трактор, Кузьку и полюбовался на картину маслом: спит! Розовая, нежная, его! Трогательные реснички чуть подрагивают, бросая тень на щеки, губы так и просят к ним прикоснуться…

Денис выдохнул сквозь зубы и поспешно отвёл глаза — нет, нет, он на работе! Если приляжет рядом, куда так манит, то гарантированно проспит все обходы. Или не проспит, а пропустит, потому что, уснуть рядом с Женей он вряд ли сможет.

Ночь тянулась бесконечно. Предатель Кузька отказался покидать уютное местечко, и Денису пришлось делать обход в одиночестве, отчаянно завидуя коту — он бы тоже никуда не пошёл, если бы оказался с Женей в одной кровати.

Следующий день сюрприза не принёс — сделка была оформлена, деньги перечислены, Женя теперь свободна от недвижимости и бездомна. Вернее, теперь она прочно обосновалась в квартире Дениса.

Приятный бонус — местные бабушки больше к молодожёнам не цеплялись. Более того, с Денисом теперь дружно здоровались не только «пограничники», но даже гуляющие во дворе дети. Мужики уважительно жали руку и хлопали по плечу.

— Силен! Никто с этой Шапокляк не мог справиться, половина дома от неё стонала. Докопается, весь мозг выест и дыру продолбит не хуже дятла. А теперь она тише воды, ниже травы!

— Мы-то угрозами да скандалами пытались её приструнить, а оказалось, что с ней иначе нужно было.

— Да, мужское обаяние и вежливое отношение, оказывается, бронебойное оружие!

— Правильно, жену его видел? Цветочек, пальчики оближешь! Чтобы такую привлечь, надо вон, как Денис быть — обаятельным, да вежливым, а не как ты, Никола — сам на лавку плюхнулся, а баба рядом стоит. Понимать надо, какое обхождение требуется!

— Да, красивая она у тебя, Денис. Ты присматривай, а то желающие увести такую красотку всегда найдутся. Вон, Генка из третьего, как твоя идёт, аж шею сворачивает.

— Да что Генка? Весь двор шеи сворачивает, когда Евгеша проходит. Так что, Денис, не расслабляйся.

Местные мамочки и женщины постарше дружелюбно кивали Жене и не стеснялись эмоций.

— Вот это мужик! От моего такого и не дождешься!

— Чтоб на руки, да при всем народе — ни в жизнь! Он при всех только матом горазд.

— Ой, девочки, а как он Женьку в машину сажает и вынимает! Я такое только в кино видела — дверцу отворит, руку подаст, да с улыбкой. Умереть — не встать!

— Евгеша, а ты за мужиком следи! Такого с руками оторвут, оглянуться не успеешь.

— Глупости, ему кроме жены никого не надо. Видели — вчера Катька со второго мимо него шла, наклонилась, всему двору показала все выпуклости и спереди, и сзади, А он даже ухом не повёл. А всё почему? Да потому что обожаемая Женечка как раз из подъезда вышла.

— Вот это любовь!!!

А ещё они вместе сходили на УЗИ, и Денис оторопело рассматривал неясные движения на мониторе, пытаясь осознать, что вот этот призрачный, будто мультяшный, сгусток — его сын или дочка.

В квартире они устроились так — Женя в спальне, Денис — в зале, на диване. Последний барьер между ними держался дольше всего. Казалось бы — поговорили, все выяснили, осознали и с облегчением, отпустили прошлое, храбро шагнув на новую страницу, но до секса дело не доходило. Мужчине хотелось до одури, но он боялся. Боялся, что Женя оттолкнет, потом, вдруг родительская гимнастика навредит смешному пузожителю, туманному головастику?

Нет, Женя не шарахалась, не избегала прикосновений, но до главного никак не доходило. Денис мучился, но никак не мог решиться.

Наверное, все это так и тянулось бы, если бы однажды Евгения не взяла всё в свои руки. Перед сном, когда муж обреченно поплёлся к дивану, она подошла сзади и прижалась к его спине. Денис замер и, кажется, даже дышать перестал.

— Женя, тебе плохо? — осторожно поинтересовался мужчина, стараясь не шевелиться.

— Очень.

— Где болит? Тошнит? — Денис настолько стремительно повернулся, что чувствительно задел Женю по носу.

— Ай!

— Ушиб? Черт, я нечаянно. Женька, не молчи — что болит? Где? Врача?

— Всё болит. Полечи меня, а?

— Всё болит? — его медленно, но верно накрывала паника.

Подхватив жену на руки, Денис бросился в спальню, лихорадочно вспоминая, где оставил свой сотовый.

— Надо лечь, сейчас, сейчас, только держись!

— Держусь, — Женя обхватила руками шею мужа, прижалась к нему всем телом и не спешила отпускать, когда тот бережно опустил её на кровать.

Глядя в круглые от переживаний глаза Дениса, она улыбнулась и попросила:

— Поцелуй меня, пожалуйста!

— Надо врача!

— Ты — мой врач. Поцелуй меня, а то я больше не могу.

— Женя, мне не до шуток! Где болит?

— Везде болит! Мой муж на меня не смотрит, не целует, спать со мной не хочет. Моё сердце разрывается от боли и обиды, — выпалила Женя и разжала руки. — Даже представить не могла, что мне придется самой напрашиваться!

Несколько секунд мужчина смотрел на расстроенное лицо жены, а потом отмер:

— Ты здорова? Женя, не мучай меня, ответь? Ничего не болит?

— Я здорова, но если мой супруг продолжит спать отдельно, я непременно заболею!

— Женька…

И да, больше просить или намекать не пришлось.

Мир, в котором только Он и Она.

Щемящая нежность, когда сердце замирает от одного взгляда на любимую, когда хочется подарить Луну с неба и достать для неё жемчуг со дна морского. Когда за одну улыбку готов на край света, а каждая слезинка ранит сильнее, чем пуля. И нет большего счастья, чем руки, обвивающие шею, щека, доверчиво прижавшаяся к груди и тихий шепот: «Я тебя люблю!»

Глаза в глаза. Тонуть во взгляде, растворяться и воскресать вновь! Дарить и получать, не бояться падать, потому что веришь — подхватит! И провести пальцем по упрямой складке в уголке рта, а потом — по двум другим, которые восклицательными знаками замерли между бровей. Вкус его губ, без которых трудно дышать. И поцелуи, огненным удовольствием растекающиеся по телу. Тягучее, медленно нарастающее удовольствие, вдвое слаще, потому что оно одно на двоих. Голос, срывающийся от нежности, произносящий её имя в момент наивысшего наслаждения. И блаженство от благодарных поцелуев. Лежать рядом, переплетая пальцы, не имея силы отпустить, отстраниться хоть на минуту.

Они могли всё это потерять.

Могли не услышать, не поговорить, не посмотреть на ситуацию глазами другого, не понять и не простить.

И в мире на двух несчастных людей, которые больше не верят в любовь, стало бы больше.

Со всеми делами и заботами, со всеми вновь вспыхнувшими чувствами, они выпали из жизни. У Дениса из головы вылетело, что он собирался сам всё рассказать родителям и, наверное, ещё неделю бы не вспоминал, но вечером, на четвёртый день, после того как они окончательно помирились и приняли друг друга, прозвучал требовательный звонок в дверь.