Глава 11

Женя стиснула руки и с тревогой посмотрела на мужа.

— Кто это может быть?

— Сейчас увидим, — Денис отложил ложку, встал из-за стола, ласково прикоснулся к плечу жены. — Не переживай! Нет ничего такого, с чем мы не справимся. Сиди, я сам схожу.

Женя кивнула и прикусила губу.

Когда в прошлый раз к ним явился неурочный гость, им оказался Валерий Вадимович. Нельзя сказать, чтобы его визит оставил приятные воспоминания.

Она напряженно вслушивалась в доносящиеся из прихожей звуки: вот Денис отпирает замки, глухоебу-бу-бу — голоса, явно не женские. Стукнула, закрываясь, дверь, шаги…

— Добрый вечер, Евгения! — в дверном проёме выросла массивная фигура Петра Гавриловича.

— Добрый вечер, — растерялась Женя. — Что-то случилось?

— Нет, нет, все в порядке! — Он поспешил её успокоить. — Я хочу поговорить с тобой. Давно пора было, но то одно, то другое, никак не получалось. Надеюсь, я вас не сильно потревожил?

— Проходите в зал, — пригласила Женя, поднимаясь.

— Может быть, останемся тут? — Петр Гаврилович выразительно показал на стол. — От чая не откажусь, за этим напитком и беседовать приятнее.

— Да, конечно, можно и на кухне. Просто я подумала, что в зале как-то приличнее, — пробормотала девушка.

— Я очень надеюсь, что мы с вами не совсем чужие люди. Хотел бы, чтобы мы перестали быть чужими, чтобы вы считали меня частью вашей семьи. Поэтому чаепитие на кухне сочту за первый к этому шаг. Если, конечно, вы не против.

— Пожалуйста! — вконец растерявшаяся Евгения торопливо освободила для Петра Гавриловича посадочное место, поставила чистую чашку, придвинула поближе сухарницу и потянулась за кипятком.

— Я сам, — осторожно отодвинул её бдительно за всем наблюдавший Денис. — Вам зеленый или черный? Может быть, кофе? Только у нас растворимый.

— Чай. Без разницы, какой, я абсолютно непривередлив в этом плане. Что себе нальёте, то и мне.

Несколько минут все молчали, следя, как Денис сначала аккуратно разливает кипяток, а потом доливает в чашки заварку. Женя отмерла, и, метнувшись к холодильнику, выставила на стол колбасу с сыром и тонко порезанный белый батон. Секунду подумала и добавила маслёнку и вазочку с вареньем.

— Спасибо, мне только чай, — Петр Гаврилович поднял чашку и отхлебнул из неё. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Вы, наверное, недоумеваете, о чём я хочу поговорить, что рассказать? На первый взгляд можно подумать, что я разрушил вашу семью, Евгения, но всё совсем не так. Я заметил Верочку сразу — необыкновенно красивая, хрупкая, нежная женщина. Умное, одухотворённое лицо с классическими чертами, мягкий взгляд, потрясающая фигура. Да, на это тоже обратил внимание, мы все здесь люди взрослые, буду называть вещи своими именами.

Мужчина ещё раз отхлебнул из чашки.

— Некоторое время я любовался ею издалека, потом не выдержал и осторожно навёл справки. Оказалось, Вера замужем, но счастливой она не выглядела. Улыбающейся я её видел, только когда она шла с вами, Женя. Меня тянуло к ней, хотелось обнять, укрыть от всего мира, стереть с её лица обречённо-печальное выражение, купить красивую одежду и увезти к мору или в горы. Или куда Вера сама пожелает. Мы познакомились, но наши отношения долго были совершенно нейтральными — здравствуйте-до свидания. В один не самый прекрасный день — стояла глубокая осень, лил ледяной дождь — я только выехал с заводской парковки и увидел, как Вера, ёжась под порывами ветра, через лужи добиралась до остановки. Конечно же, проехать мимо было невозможно, уговорил сесть в машину и подвёз к самому подъезду. После этого, примерно раз в неделю, я подкарауливал Веру у проходной и подвозил, уверив, что мне всё равно по пути. Мы разговаривали. Немного, но достаточно, чтобы лучше узнать друг друга и перейти из разряда «посторонние» в разряд «знакомые». А потом я случайно, на самом деле — случайно, встретил её в выходной день возле Центрального рынка. Вера тащила неподъемные сумки, останавливаясь каждые десять шагов, чтобы передохнуть. Я не смог проехать мимо — припарковался, почти насильно отобрал авоськи, загрузил их в багажник и усадил Веру на переднее сиденье. Конечно же, я не позволил женщине поднимать сумки в квартиру, занес их сам. Дома никого не было, Вера страшно смущалась и не знала, как отблагодарить. Я отшутился и сбежал. Сбежал, потому что мне хотелось украсть ее, увезти из дома, где ее не любят и не ценят.

— Почему вы решили, что маму никто не любит? — спросила Женя. — Вы же видели её только издали, а в доме оказались впервые, и никого из нас не застали.

— Потому что любящий мужчина не заставит свою женщину таскать тяжести. Машина у вас есть, но отвезти жену на базар или забрать оттуда с покупками мужу в голову не пришло. Как и единственной дочери — помочь маме.

Женя вздохнула и опустила голову.

— После этого эпизода я еще несколько раз подвозил Верочку, теперь уже мы с ней встречались не совсем случайно, но она об этом не подозревала. А потом, как-то само собой произошло, что она мне ответила. Отозвалась, поверила. Мы поняли, что любим друг друга. Но Вера категорически отказалась разводиться, пока её любимая дочь не доучится и не встанет на ноги. Вера боялась, что развод травмирует девочку, ведь Женечка любит отца и привыкла к определённому порядку в доме. Девочка любит отца, — повторил мужчина, — но ни слова о том, что дочь любит и маму. Именно мама обеспечивала привычный для мужа и дочери порядок, надрывалась на двух работах…

Евгения вскинулась.

— Не знали? Не удивлён. Что вы вообще знаете о жизни своей мамы? Вас устраивала её роль прислуги в вашем доме. Вас обоих — тебя, Женя и Александра Семеновича. Да, Вера тянула две должности, лишь бы у её девочки был достаток, потому что муж напрягаться не хотел. Сидел себе на одном месте пятнадцать лет, получая меньше жены, не пытаясь искать варианты или дополнительный заработок. Вместо помощи Вере, он только добавлял ей работы. А вам, Евгения, было всё равно. Вы с детства привыкли считать маму чем-то вроде робота, который обязан вам стирать, готовить, убирать и всячески вас баловать. Знаете, когда я увидел, в каком пренебрежении живет Верочка, я был вне себя от возмущения, но Вера запретила даже близко к вам подходить. Была у меня мысль устроить дочери-эгоистке хорошую встряску, но Вера просила не вмешиваться. И подождать, когда любимое дитятко выйдет замуж. О муже Вера не беспокоилась, ведь он никогда о ней не заботился, но оставить дочь на самообеспечении она не могла. Я предлагал ускорить процесс и забрать вас к себе вместе с Верочкой, но она не согласилась. Переживала, что вы не примете меня, а я не смогу мириться с вашим потребительским отношением к собственной матери. В общем, мы решили не афишировать наши отношения и встречаться тайно, пока вы, Женя, не доучитесь и не встретите свою любовь.

Не скрою, я ужасно злился, вынужденно наблюдая, как Веру в её семье никто не принимает во внимание. Никто не интересуется, что она хочет, здорова ли, никто не стремится помочь. Два года, Евгения, два года я был связан по рукам и ногам обещанием не вмешиваться. Но, наконец, вы встретили своего принца. Наверное, счастливее меня не было никого — ещё пара месяцев, и я смогу забрать мою Верочку из добровольного заключения! Но тут опять вмешался случай — подслушанный разговор. Вернее, пьяный бред ущербного мужичонки. Да, это ваш отец, который, по большому счету, ничего особенно хорошего вам не дал, но вы его любили, поэтому услышанное повергло вас в шок. Это можно понять. Но совершенно непонятно, почему вы, вместо того, чтобы прийти к матери, устроили ей квест «пропала дочь»?

— Я была не в себе. Понеслась, куда глаза глядят, — пробормотала Женя. Денис молча погладил её по плечу и крепче обнял.

— Допустим. Но через час, два, пять, наконец, вы же успокоились? Не хотели ни с кем разговаривать — ваше право. Но простую смску написать маме можно было? Это не она в пьяном виде жаловалась вашему мужу, не она позволила отцу говорить о вас гадости, не вмешиваясь в его пьяный бред, но вы её решили наказать заодно с разговорчивым отцом и молчаливым супругом. Одно предложение сохранило бы вашей маме километры нервов — «Я жива, здорова, вернусь утром»! Но вы «чернила» экономили или пожалели шесть рублей на смску?

— Я об этом не подумала, — понурилась Женя. — Понимаю теперь, насколько бесчеловечно я со всеми поступила.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Пётр Гаврилович. — Значит, я уже не зря заехал. Вдаваться в подробности, что у вас произошло дальше, я не стану. Вы скоро сама мамой станете, пора взрослеть и учиться признавать свои ошибки. Вера слишком сильно вас любит, слишком сильно хотела от всего уберечь, а Александру Семёновичу изначально было безразлично, каким вырастет его ребёнок, он выбрал позицию «моя хата — с краю» и полностью самоустранился из жизни семьи. Я рад, что вы нашли в себе силы поговорить с мужем и, как я вижу, у вас всё наладилось. Это замечательно! Надеюсь, вы будете беречь друг друга, и защищать ваш мир от любых нападок и бед. Пойдёте вместе, рука об руку, и вам, Женя, не придется полжизни тянуть семью в одиночку, а когда обожаемый сын или дочка вырастут, не придётся услышать, что вы надоели.

— Я… Была неправа. Но откуда вы взяли, что я скоро стану мамой?

— За свою жизнь мне пришлось пережить две беременности жены, потом наблюдать беременную дочь и беременную невестку. Верочка очень переживала, как вы, мне пришлось некоторое время за вами присматривать, ну и я сделал свои собственные выводы — аборта не было.

Женя опять вздохнула и не стала опровергать.

— Если захотите повидать маму и поговорить с ней, то вот адрес, — мужчина положил на стол листок. — Я забрал Верочку к себе. Квартиру она решила отремонтировать и закрыть. Видите ли, у меня взрослые, полностью самостоятельные дети, они искренне рады за своего папу и желают нам с Верой счастья. Но она всю жизнь прожила среди равнодушных людей, и не может пока привыкнуть, что дети могут радоваться за отца, а не подозревать его новую жену в меркантильности. Я достаточно обеспеченный человек, мне не нужно от Веры ничего, кроме любви. Но она вбила себе в голову, что если сейчас продаст квартиру, то у нее не будет жилья, куда она смогла бы вернуться. Если, вдруг, я её разлюблю или умру раньше. Пытался спорить, но она стоит насмерть. Что ж, если ей так спокойнее, то я не возражаю.

— Мне не нужна эта квартира, я получила наследство от бабушки, — отреагировала Евгения. — Поэтому мне всё равно, что мама с ней сделает.

— В любом случае, это ваши с мамой дела, не собираюсь вмешиваться. Просто объясняю мотивы Верочки. Повторяю, я вполне состоятельный, чтобы обеспечить мою жену всем, что она пожелает. Проблема лишь в том, что за годы пренебрежения, Вера разучилась что-то желать для себя. Ладно, с этим я тоже сам справлюсь. А теперь, Евгения Александровна, я перехожу к основной причине, почему я здесь.

Пётр Гаврилович выпрямился и по очереди посмотрел на Женю и Дениса.

— Вера больна. Серьёзно, но шансы есть. Через месяц, как раз мы успеем расписаться, мы едем в кардиоцентр Шарите, это Германия, там Верочке сделают операцию.

Женя ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Вера не хотела никому говорить, но я решил, что вы имеете право знать. Думаю, вашей маме будет легче, если вы помиритесь. Если вы приедете к ней не из-за болезни или квартиры, не за помощью или с упрёками, а просто — как дочь к любимой матери. Просто в гости, с тортом и хорошим настроением. Мы, мужчины, — Пётр Гаврилович кивнул на Дениса, — сходим покурить…

— Я не курю.

— Не важно, мы сходим покурить или посмотрим на мою новую машину, или просто сгоняем за вином, а женщины посидят и поговорят. Найдут в себе силы отбросить обиды и простят друг другу ошибки. Женя, другой мамы у вас больше не будет, и у Верочки вы — единственная дочь.

— Зачем вы… зачем вы рассказали, — давясь слезами, проговорила Женя, — если мама просила ничего не говорить?

— Затем, чтобы вы не упустили шанс всё исправить. Конечно, я настроен на положительный результат, ничего не пожалею ради своей женщины, но операция есть операция. Сами понимаете. Поэтому, я считаю, вам необходимо разрешить все недоразумения, высказать друг другу претензии и власть вместе поплакать до нашего с Верой отъезда. Если что… ттт, не накаркать… Вы же никогда себе не простите, что не нашли в себе сил и смелости признать ошибки и рассказать матери, как любите и дорожите ею. А у вас впереди целая жизнь, ребёнок, любимый муж, но вы не сможете быть по-настоящему счастливой, если оставите позади незаслуженно обиженную мать. Можете с нами не общаться, я не призываю вас дружить семьями. Конечно, если вы захотите, мы будем только рады, а нет — значит, ограничимся поздравлениями на дни рождения и праздники и, может быть, редкими встречами. Мне главное, чтобы у Верочки перед операцией не болело за дочь сердце, и она перестала себя терзать, почти не выпуская из рук телефон. Она ждет вас, Женя. Не говорит прямо, но я же вижу, что она страдает.

— Я приеду! — всхлипнула Евгения.

— Мы приедем, — подтвердил Денис, целуя жену в волосы. — То, что вы рассказали — очень важно. Спасибо, что решили поделиться, я тоже считаю, что Жене нужно уладить все вопросы и помириться с Верой Васильевной.

— Вот и хорошо. Спасибо за вкусный чай! — Пётр Гаврилович встал и улыбнулся, глядя на растерянных молодожёнов. — Спасибо, что поняли. Вера не должна знать о нашем разговоре и уговоре, поэтому, пожалуйста, продумайте, как не проговориться.

— Конечно. Только нужно придумать повод для визита, — продолжала всхлипывать Евгения. — Откуда мы узнали, где сейчас живёт мама?

— С этим просто — я оставил адрес у соседки. Вы всё поняли, решили попросить прощения и поговорить, приехали в квартиру, никого не застали, но соседка рассказала, где искать Веру Васильевну. Как надумаете — позвоните. Там, — он кивнул на листок с адресом, — есть мой номер. Подготовлюсь, чтобы во время вашего приезда никтовам не помешал.

Провожать гостя они вышли вместе, едва поместившись в крохотной прихожей. Женя всё ещё роняла слёзы, но постепенно успокаивалась.

— Хороший мужик, — высказал своё мнение Денис, когда за Петром Гавриловичем закрылась дверь. — Повезло твоей маме его встретить. Ну, ну, что же ты совсем расклеилась? Да, он говорил жестко и прямо, но лекарство редко бывает приятным на вкус. Он вылечит Веру Васильевну, вот увидишь!

— Я не поэтому плачу. Мне сты-ы-дно! Денис, какая же я была самовлюблённая ду-ура-а!

А жизнь-то налаживается!

Люба спешила с работы домой и улыбалась.

Мальчишки в восторге, что у них теперь своя комната. Правда, ей пришлось пригрозить вернуть их кровати назад, если мальчики не будут поддерживать у себя порядок. Васька и Валька прониклись, и почти неделю она не видела разбросанных игрушек и штанов. Сейчас, правда, всё потихоньку возвращается на круги своя — ощущение новизны пропало, сыновья стали забывать об обещании. Сегодня утром она едва не упала, споткнувшись о брошенную машинку. Сейчас переоденется, приготовит ужин, а потом напомнит детям о перспективе лишиться отдельной комнаты.

— Привет! — в коридоре её встретил сосед Александр.

— Привет, — ответила Люба, прислушиваясь, что делается в квартире.

Из комнаты соседа, сквозь приоткрытую дверь слышно как бормочет телевизор, капает вода в раковину на кухне, в подъезде гулко хлопнула входная дверь, но никакие звуки присутствие в квартире её сыновей не выдавали. По своему опыту Люба знала — тишина редко бывает к добру. Лучше бы стояли вопли, и что-то гремело или трещало, а раз затихли, надо всё бросать и бежать спасать. Детей или имущество — разберётся по ходу.

Не разуваясь, она рванула по коридору, но была перехвачена соседом.

— Не спеши, они тебе сюрприз делают.

— ??? …!!! — Люба схватилась за сердце.

— Да нет, не бойся, всё под контролем! — бодро забормотал Александр Семёнович, поймал женщину за плечи и остановил её порыв. — Я присматриваю, шалить не даю. Постой тут, я сейчас!

Люба растерянно наблюдала, как мужчина, подмигнув, скрывается в комнате сыновей. Дети тут же обнаружились — донеслись восторженные голоса. Чувствовалось, что мальчишки пытались говорить шепотом, но плохо получалось — то один голос, то сразу оба, взлетали и звонкими осколками рассыпались по квартире. Да, Васёк и Валёк вести себя тихо не умеют! А когда что-то рассказывают, то стараются перекричать один другого, перебивают, возмущаются и тараторят, без устали.

Дверь в коридор приоткрылась, выглянула сначала одна вихрастая голова, потом, отталкивая первую, протиснулась вторая. Секунд пять мальчики смотрели на мать, потом оба исчезли, а дверь опять закрылась.

И? — Любовь озадаченно замерла — похоже, сыновья на самом деле ей что-то готовят. Сил-то у неё хватит пережить?

Не успела она отреагировать, как дверь в комнату открылась настежь, дети вышли в коридор, и Люба тихо ахнула — тихие, умытые, в чистых — в конце дня — чистых!! — рубашках!

Сначала она решила, что они переоделись к её приходу, но, присмотревшись, поняла — рубашки те же самые, какие она приготовила им с вечера. Вчерашнюю одежду, после целого дня игр без материнского присмотра и активной вечерней прогулки, когда Люба мальчишек еле домой загнала, а потом полчаса отмывала каждого в ванне, повторно надеть невозможно. Лежит в баке, ждёт стирки. И позавчерашняя там же. Собственно, каждый день с утра дети как дети, а к вечеру — ни дать, ни взять — беспризорники. А тут… Они что — всё время на диване просидели — поэтому до сих пор чистые?

— Мамочка! — сияя улыбками, мальчишки бросились к ней. Вася схватил сумки и понёс их на кухню, Валентин притащил тапочки и старательно подсовывал их под ноги опешившей матери.

— Ты устала, да? — с надеждой спросил Валя.

— Устала, — согласилась Люба, пытаясь хоть одним глазком заглянуть в комнату и оценить масштабы… сюрприза.

Было страшновато — из дверей тянуло чем-то пригорелым.

— Это хорошо, что ты устала, — заявил Валька, — надевай тапки и закрывай глаза.

— Зачем!

— Чтобы ты не сразу обрадовалась!

Люба поймала взгляд соседа, который строил ей гримасы, стоя за спиной ребёнка, и покорно проделала всё, что велел сын.

Руку обхватила маленькая ладошка, за другую уцепилась вторая — из кухни явился Васька — и женщина почувствовала, как её ведут.

Переступила порог, замерла.

— Открывай глаза!

— Можно!

Хор нетерпеливых мальчишеских голосов.

Дети привели мать в свою комнату.

Батюшки — кровати заправлены! Нельзя сказать, что идеально, немного косо и криво, кое-где комком, но заправлены. Игрушек почему-то нигде не видно. А, вон они — в большой коробке у стены за столом. Интересно, откуда коробка? Но идея отличная — раньше машинки и самолетики просто складывали в угол, откуда они таинственным образом снова расползались по квартире. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не убиться, наступив, к примеру, на мячик.

А на столе источник горелого запаха — яичница в тарелке!

Люба, сглотнула, обозревая кулинарный шедевр — с одной стороны спекшийся до угольков, с другой поблескивающий жидким мутно-белым белком. Как так умудрились-то? Сжечь и не дожарить одновременно?

— Мамочка, это тебе на ужин! Мы сами приготовили! — дети лопались от гордости. — Ты же голодная? Садись! Отдыхай, ешь!

Мать оторвала взгляд от изысканного угощения и натолкнулась на Александра Семеновича, который делал ей страшные глаза и жестикулировал над головами Васька и Валика.

Понятно, без соседа не обошлось.

Хорошо, что мальчишки теперь в квартире днем не одни, а под каким-то присмотром. Степану на малолетних соседей было плевать, главное, чтобы не шумели и его вещи не трогали, а Александр, к удивлению Любы, с мальчишками возился с видимым удовольствием.

Те часами пропадали в его комнате, даром, что там места для всех едва хватало. Но они там что-то мастерили, стучали, спорили, Любка едва могла выцарапать сыновей, чтобы накормить или отправить спать. Причем, если речь шла о еде, то приглашать за стол приходилось и соседа. Александр не отнекивался, а Валька с Васькой и рады.

Мальчишкам нужен отец, вот и тянутся к чужому дядьке, который проявил к ним интерес. Не прогнал, а учит каким-то важным мужским занятиям, футбол смотрят, о достоинствах удочек рассуждают. Валька-то мал, он больше слушает, да на ус мотает, а Васёк уже многое понимает и ловит на лету.

Люба нахмурилась — приучит к себе мальчишек, а потом свалит в дальние дали. Детям расстройство.

— Мам! — дернул ее за руку младший. — Тебе не нравится?

— Очень нравится! Вы у меня такие молодцы! — вернулась она к действительности. — Мне нужно переодеться, помыть руки, а потом я обязательно поем!

— Остынет! — насупился Вася. — Мы старались! Дядя Саша нам совсем не помогал, мы все сами!

— Да, мы сами! — поддержал Валентин.

— Я быстренько! — ей нужна была пара минут, чтобы собрать мысли в кучу.

Раньше у неё все было просто — работа, мечты о своем гнездышке, заботливом муже и детках. Со временем жизнь мечтать отучила, Люба усвоила — радуйся тому, что у тебя есть! Она и плыла по течению, практически махнув на себя рукой. Но в квартиру въехала внучка бабы Зины, и понеслось!

Любке стало стыдно за свой засаленный вид, захотелось выглядеть не хуже, чем эта чистенькая девочка. Конечно, после двух беременностей и жизни без особых радостей, зато с ежедневными заботами, куда ей тягаться со свежестью и ухоженностью Евгении. Но привести себя в относительный порядок Люба смогла. И — вот же чудо! — на неё опять стали посматривать мужчины. Правда, не всегда такие, на кого она сама посмотрела бы. Не всегда — холостые. Но сам факт!

А теперь, когда у нее в собственности две трети квартиры, она тем более воспряла духом.

Соседа она понять не могла — первые дни тот только рычал и на мальчишек срывался. Не хотел дежурить в свой черёд, ругал дочь и жену, называя их неблагодарными. А потом резко переменился.

Во-первых, купил комнату и зажил в квартире на законных основаниях. Во-вторых, стал постоянно попадаться ей на глаза, будто специально караулил. Проявлял вежливость при встречах, помогал донести что-то до комнаты, придержать дверь, передвинуть. И еще более неожиданно — стал возиться с ее детьми. Ничего такого — Васька, принеси из ванной ведро. Валька, не путайся под ногами, сядь и держи эту штуку. Но мальчишки, привыкнув и осмелев, глаз с него не сводили. И почти перестали шкодить, соседу как-то удалось перенаправить их энергию в мирное русло. Васька с восторгом и энтузиазмом помогал Александру Семеновичу копаться в машине, и уже через пару недель отличал торцовый ключ от рожкового, безошибочно подавая требуемый. Люба с опаской следила за общением детей с соседом, помня, какой отец Жени неприспособленный к жизни человек. Ведь на сухомятке сидел, когда дочь ушла! Посуду за собой помыть не мог, копил чашки в мойке, пока разозлившаяся Люба однажды не выбросила всё прямо на пол. Орал он тогда знатно, но потом взялся за ум. Даже принялся подметать в коридоре и на кухне! А когда после помывки себя любимого, Александр Семенович сполоснул ванну и протёр пол, она была потрясена.

Надо же, вот тебе и белоручка! Жить захочешь, ещё не так раскорячишься — цитата из хорошего фильма, «Особенности национальной охоты». Любка смотрела его десять раз, не меньше.

Быстро переодевшись в домашнее, женщина вымыла руки, освежила лицо и вернулась в комнату сыновей.

Оба ребенка с горящими от нетерпения глазами, бросились ее усаживать и пододвигать вилку, хлеб.

— Вкусно?

— Мам, вкусно?

Любка жевала и глотала, не в силах разочаровать мальчишек.

Ведь и вправду — старались! Сами убрали комнату, кстати, надо бы выяснить, как они умудрились не испачкаться. Сами готовили. Васька включать плиту уже умел, мог подогреть обед, что оставляла мать, но готовить его никто не учил. И вот, пожалуйста!

Конечно, яичница относительно съедобнойоказалась только посередине «блина», но Люба мужественно съела всё до последней крошки.

А потом они все вместе — и сосед тут же, куда без него? — пили чай с вареньем и курабье, и Любка слушала рассказ «как это было».

Сыновья, захлёбываясь восторгом и перебивая друг друга, рассказывали, как они решили сделать маме сюрприз, как разделись до трусов, чтобы не испачкаться. Как убирали комнату.

— А Валька мешал!

— Я мешал? Это ты на кровати прыгал, а не застилал, — возмутился младший.

В общем, по всему выходило, что Александр Семёнович надоумил мальчишек сделать маме сюрприз, и подсказывал им, как и что делать.

Когда дети угомонились, сосед позвал женщину на кухню.

— Люба, я тут что подумал, — приступил он к разговору. — Нам с тобой теперь долго по соседству жить, надо бы наладить отношения.

— В каком это смысле? — насторожилась женщина. — Вы это, Александр Семёнович, бросьте! Я не собираюсь тут….

— Да нет же! В хорошем смысле наладить отношения! Как добрые соседи жить, не ругаться, помогать друг другу, — воскликнул мужчина. — Мальчишкам нужен присмотр и, главное, занятие. Иначе они сами найдут, чем себя развлечь, и нам это вряд ли понравится. Уж больно они у тебя активные, просто огонь, а не дети.

— Знаю, но где ж я им найду присмотр, если сама днем на работе?

— Так я о том и речь веду! Я могу, — мужчина внимательно посмотрел на Любу. — Мне сейчас все равно делать нечего, а с ними интересно. Я уж забыл, сколько всего по молодости умел, а тут, глядишь, и вспомню. Научу их молоток держать, кормушки сколачивать, в моторе разбираться. В общем, без дела сидеть не будут.

— Это неплохо бы, — осторожно отреагировала Любовь, — но вам-то это зачем? Какой у вас интерес возиться с чужими детьми?

— Интерес есть, — кивнул сосед. — Я решил себе отпуск устроить, с работы уволился. Но совсем ничего не делать — со скуки помрешь, а с мальчишками повозиться — самое то. Всегда хотел сына, мечтал, как буду ему мужские навыки прививать, как на рыбалку вместе поедем. Бог не дал пацана, а с девчонки толку нет. Вон, погляди — поманил её мужик, она про родного отца мигом забыла и усвистала. А сын — это другое. Он и друг, и опора. О чём это я? А! Нравится мне с ними возиться. Плохому не научу, не идиот же я. И на шалости у них времени не останется. А за это не откажусь, если ты меня будешь хоть раз в день горячим кормить. Из меня повар не очень, как Васёк примерно, а поесть я люблю. Вот и выходит — мне занятие и обеды, а тебе за мальчишек не надо волноваться, что они дома одни остаются.

— Это можно, — Люба прикинула, что такой «бартер» она понимает: сосед смотрит за детьми, а она его кормит. Всё честно! — Могу готовить вам обеды и ужины. Покупаете продукты, а я варю. Если хотите с нами столоваться, то тоже продукты выделяйте, дополнительный рот я не потяну.

— Я и не рассчитывал питаться за ваш счёт! Деньги у меня есть, остались после покупки комнаты, могу какое-то время себе почти ни в чём не отказывать, — ответил Александр, — По магазинам ходить не люблю, у меня этим всегда Верка занималась. Так что, я лучше буду тебе деньги давать, а дальше сама бери, что нужно и готовь. Так годится?

— Годится! — услышав про свободные деньги, дающие ему возможность не работать, Люба заинтересованно посмотрела на соседа — не такой уж он и старый.

— Вот и договорились!

Совершить ошибку проще, чем исправить.

Женя два дня перебирала в голове разговор, спорила с виртуальным Петром, возражала, находила себе оправдания. А потом Денис, устав наблюдать её терзания, не выдержал.

— Так ты ни до чего не додумаешься, только еще больше расстроишься. Поделись, что тебя мучает.

— Надо к маме съездить, а я никак не определюсь с днем и причиной, — ответила Женя.

— День — любой. Лучше выходные, чтобы никуда не торопиться. Конечно, если ты хочешь побыть с мамой подольше. А причина самая простая, и не нужно ничего выдумывать — ты соскучилась! — подсказал Денис. — Ведь, соскучилась же?

— Да, — кивнула жена. — Ещё до явления этого «прокурора», сама думала, что нужно позвонить и договориться о встрече.

— Тогда почему ты так мечешься?

— А как бы ты себя чувствовал, если бы тебе заявили — ты отвратительный сын?

— Сложно сказать. Наверное, если бы знал — это неправда, то выбросил бы из головы. А если понял — это правда, то попытался бы понять, в чем был неправ и изменить отношение. Какой вариант ты примеряешь на себя?

— Это правда, я невнимательная дочь, — вздохнула Женя. — Но, хоть убей, не понимаю, почему мама никогда мне не жаловалась, никогда ничего для себя не просила? Она всегда всё сама делала, отец домашних дел не касался, меня она от всего отстранила, откуда я могла догадаться? Я училась, приносила хорошие оценки — этого маме было достаточно, она меня всегда хвалила. А теперь получается, что со стороны я выгляжу чудовищем.

— Не чудовищем, это ты преувеличиваешь. Соглашусь, то, что рассказал Петр Гаврилович — обидно и больно бьет, но дальше все от тебя самой зависит. Этот Петр — он тебе никто. Можно проигнорировать его мнение, ты не обязана ему ничего доказывать.

— А вдруг он прав? Вдруг мама на самом деле все время ждала от меня шага навстречу, а я до сих пор этого не замечала? Мы же ругались, я не была покладистой, мне всегда казалось, что она слишком сильно лезет в мою жизнь. Меня это ужасно раздражало.

— Я где-то читал, что надо поставить себя на место другого. Примерить его жизнь, попробовать влезть в его шкуру и посмотреть на ситуацию или жизнь с его точки зрения. Попробовать понять, что он чувствует.

— День, ты на стороне этого Петра Гавриловича или моей? — возмутилась Женя. — Зачем мне понимать его точку зрения?

— Конечно же, я на твоей стороне! Смотрю, как ты мечешься, и сам переживаю. Понимаю, что ты выбита из колеи и пытаешься найти себе оправдание. Это нормально — никому не понравится, если его ткнут в лужу, как нашкодившего котенка. Тебе нужно попробовать понять свою мать, а вовсе не её бойфренда. Именно её точку зрения, её чувства, тогда ты узнаешь, на сколько процентов Петр Гаврилович был прав.

— Да, я была дура и где-то эгоистка, но не до такой же степени, как меня представляет этот Петр Гаврилович! — с возмущением выпалила девушка. — Может быть, между нами с мамой не было настолько горячих чувств, но только потому, что мы не привыкли о них кричать на всех углах. Конечно же, я люблю свою маму, как и она — меня. Она заботилась обо мне, прощала мои злые слова и глупые поступки. В общем, вела себя, как нормальная мать.

— Вот и прекрасно! Послезавтра как раз суббота. Позвони ей, договорись о встрече. Приедем, чаю попьем, я торт куплю. Кстати, какой она любит?

— Я люблю Наполеон и со свежими фруктами, а ещё с меренгой, — машинально ответила жена.

— Да нет, какой торт любит твоя мама? Мы же к ней в гости едем, значит, нужно выбрать то, что нравится именно ей.

Евгения растерянно посмотрела на мужа, пытаясь вспомнить.

— День… Я не знаю! Наверное, она любит то же, что и я, потому что всегда покупала наполеон.

Денис кивнул головой, достал телефон и кому-то позвонил.

— Доброго дня, Петр Гаврилович! Денис Пряхин. Да, и вам! У меня два вопроса. Сначала — мы хотели бы в эту субботу приехать в гости, удобно будет? Отлично. Конечно, Женя позвонит сегодня. Да. Да. Нет. Хорошо. И второй вопрос — что любит Вера Васильевна? Нет, в смысле — её любимые конфеты, торт. Ага. Понял, спасибо! До свидания!

Евгения напряжённо ждала.

— Она любит конфеты «Птичье молоко» и бисквитный торт с вишней и шоколадом, — ответил муж на её молчаливый вопрос. — В субботу всем будет удобно, но тебе лучше позвонить маме не перед самым выездом, а уже сегодня.

— Шоколадный, с вишнями, — растерянно пробормотала Женя. — Она никогда такой не приносила. Почему?

— Наверное, хотела порадовать тебя, а не себя. Если так интересно, спросишь у нее сама.

— Знаешь, — через несколько минут раздумья, снова заговорила Евгения, — Я не могу вспомнить, чтобы мы что-то покупали или чем-то занимались по выбору мамы. Всегда выбирала я, иногда — отец. А мама… Никогда. Нет, она, конечно, покупала себе вещи, но это мимо меня проходило. А вот сходить куда-нибудь, что приготовить на праздник — она непременно спрашивала у меня, что и как я хочу. Странно так… Всегда была уверена, что просто у нас с ней одинаковый вкус, а оказывается, мама любит не то, что нравится мне. Почему же тогда она всегда подстраивалась именно под мои желания и вкусы и никогда не настаивала на своих?

— Могу только повторить — хотела порадовать именно тебя. Ну что, позвонишь? — Денис протянул Жене телефон.

Она пару секунд смотрела насотовый, а потом взяла его и прикусила губу, размышляя.

— Я выйду, чтобы тебя не отвлекать, — предложил Денис, — ты разговаривай.

Кивнув, она отошла к окну и посмотрела на улицу, собираясь с мыслями.

Сложно… Сложно признавать ошибки, сложно просить прощения. Сложно осознавать, что долгое время был несправедлив к родному человеку. Скоро она сама станет мамой.

Женя положила руку на живот, прислушиваясь. Рано, конечно, для шевелений, но ей временами казалось, что там, под рукой, в глубине её тела, она ощущает как бьется сердечко её малыша. Она его или её уже любит и ждет-не дождется, когда сможет взять ребенка на руки. Поработав в ясельках, прониклась и поняла, что очень-очень хочет этого ребенка! Хочет кормить и переодевать, вытирать слюнки, менять памперсы, держать за ручку, когда малыш делает первые шаги. И… Господи, какое счастье, что докторша не стала ей делать аборт!

Когда её ребенок родится, она окружит его любовью и заботой, будет самой лучшей мамой на свете! Как…

Как её собственная мамочка.

Только про себя она забывать и сама не станет, и другим не позволит!

Вздохнув, Женя выпрямилась и решительно нажала на вызов.

Мама ответила сразу, мгновенно, будто на самом деле держала телефон в руке.

— Алло!

— Мама, здравствуй!

Голос матери, такой родной, такой знакомый… Она и правда соскучилась! Глупая ссора, в которой она сама и была виновата, несправедливые слова, которыми они обменялись. Кстати, тогда мать, впервые в жизни, возразила ей, не уступила, настояв на своём. Дочь тогда это сильно возмутило, но теперь-то она понимает, что была неправа. Давно нужно было позвонить…

— Здравствуй, Евгеша! Здорова? Как малыш? Как Денис?

— С нами все хорошо, — торопливо проглотив комок в горле, ответила Женя. — Мы с Денисом хотели приехать к тебе. В гости. Примешь?

— Конечно, буду очень рада! — Женя почувствовала, что мать улыбается. — Только я сейчас не в нашей квартире живу, а в загородном доме, у Петра Гавриловича, вы с ним знакомы уже. Я же замуж выхожу, дочка. Он будет рад с вами познакомиться покороче. Приезжайте, я так соскучилась! Адрес я сброшу в смс.

— В субботу будет удобно?

— Конечно. Приезжайте на весь день. Тут дом большой, можно и на ночь остаться, я уверена, Петя будет только рад. А мы с тобой сможем всласть наговориться.

— Не могу одна решить, мне нужно с Денисом посоветоваться, — ответила дочь, растерявшись. — Потом, мы не можем уезжать с ночевкой, у нас есть питомец. Котёнок.

— Господи, да привозите его с собой! Здесь такой участок большой, котенку будет где побегать! — воскликнула мама. — Я твои любимые перцы приготовлю.

— Хорошо, спрошу у Дениса, — уступила Женя. — И сразу перезвоню, ладно?

— Буду ждать.

Вот так — просто — приезжайте.

Будто между ними все в порядке, будто мама забыла, на какой ноте они расстались.

Нет, не забыла.

Простила. И готова идти дочери навстречу без всяких условий, которые они выставили друг другу.

— Денис! Денис!!

— Что?? — муж влетел в комнату, тревожно оглядел плачущую жену. — Она тебя обидела? Вы поругались? Что-то болит?

— Нет, наоборот, все хорошо, — Женя улыбнулась, вытирая ладошкой щёки. — Мама нас ждет. Она приглашает с ночевкой, я говорю, что не могу решать одна, а еще у нас Кузька. И она, представляешь? — говорит, чтоб мы привезли его с собой.

— Ты у меня умница! Только больше не пугай так, — Денис притянул жену к себе и поцеловал. — Совсем солёная! Я согласен ехать и с ночевкой, если ты сама этого хочешь. А Кузьма будет счастлив побегать на воле. Как у Веры Васильевны дела?

— Дела? — Евгения шмыгнула носом и растерянно посмотрела мужу в глаза. — Я забыла ее спросить — как у не дела и всё такое. Но мама успела сама рассказать, что живет у Петра Гавриловича и собирается за него замуж. Блин, Денис, я никогда не стану примерной дочерью!

— Ничего, ты научишься. Все просто — вспоминай, как с тобой ведет себя твоя мама и старайся делать по отношению к ней то же самое. Она думает, как порадовать тебя, а ты думай, как доставить радость ей, вот и всё.

— Так просто, — пробормотала Женя. — Я постараюсь! Поехали покупать торт?

— Лучше в субботу и купим, чтобы самый свежий был, — предложил мужчина.

— Не могу дома сидеть, — призналась Женя. — Поехали, хотя бы посмотрим, какие и где есть торты, чтоб с вишней и шоколадом, чтобы потом не искать по городу.

Они ездили по кондитерским, и Женя придирчиво расспрашивала продавщиц о составе и вкусовых качествах тортов. Ей хотелось удивить маму и порадовать.

Извиняться дочь, как оказалось, не очень умела. Раньше не приходило в голову, а тут — сначала недопонимание с Денисом, потом — с мамой. Приходится учиться, что называется, на ходу.

Если они привезут любимое мамой лакомство, она поймёт, что дочка думает не только о себе?

Как всё сложно!

Наконец, торт был выбран. Уточнив, что свежие изделия в магазин поступают каждый день уже в семь утра, Денис и Женя вернулись домой, не забыв прихватить вкусностей и для себя. И переноску для Кузьки — не в коробке же его везти? Положим, в машине котенок вполне свободно себя чувствовал, но была опасность, что он выскочит, когда дверь откроют. Потом, нести его на руках неудобно. Вдруг вывернется и убежит, потеряется? А так — вот его домик, доедет с комфортом, да и в гостях у зверька всегда будет, где отдохнуть.

Кузьму новый предмет заинтересовал. Подошел, понюхал, походил кругами, заглянул внутрь и удобно расположился на мягкой подстилке. Вот и отлично — оценил!

Утром пятницы Женя позвонила маме, та сразу ответила, видимо, на самом деле всегда держала телефон под рукой. Разговор вышел короткий, просто уточнили время приезда, но чувствовалась, что мама рада и ждет.

Рабочий день пролетел, как в тумане. Женя возилась с ребятишками, тетешкала, мыла, кормила, укладывала спать, а мысли все время возвращались к прошлой жизни. Она вспоминала будни и праздники, открывая для себя с другой стороны поступки родителей.

Денис, видя, что жена вся в переживаниях, не лез, не отвлекал вопросами или глупыми разговорами. Понял, что ей нужно самой во всем разобраться, обдумать, понять, найти объяснение и наметить цель и путь. К сожалению, она не может всё исправить, ведь время вспять не повернуть, но построить отношения так, чтобы впредь не возникало недопонимания и обид вполне реально.

Муж, проходя мимо дивана, где замерла Евгения, мимоходом проводил рукой по её волосам. Или по плечу — просто ласка. Нежность к дорогому человеку. Напоминание, что он — не один, что его любят.

Принес чай, которого, как оказалось, ей очень хотелось. Как только угадал? Подсунул под голову подушечку.

Муж был рядом, она ощущала его ненавязчивое присутствие и заботу. Денис дарил ей тепло и поддержку, показывал, что она не одна, но он уважает ее желание посидеть в тишине и подумать. И это тоже помогло взглянуть на себя со стороны.

Почему ей раньше, когда она жила с родителями, не приходило в голову поухаживать за мамой? Хотя бы тот же чай налить? Наверное, маме было бы так же приятно, как ей сейчас. Мелочь, но как много значат такие мелочи, как красноречиво они рассказывают об истинном отношении к человеку! Без просьбы со стороны заботятся только о том, кого любят, кем дорожат — теперь она это хорошо поняла.

— Ну и что ты решила? — когда они легли спать, Денис привычно сгреб жену в охапку и звучно чмокнул в уголок рта.

— Я не могу ничего изменить, поэтому о прошлом говорить не стану. Но надо бы прощения попросить, правда, как, какими словами — не представляю. Весь день из головы не идет.

— А ты не планируй ничего, — предложил Денис. — Забудь про вашу размолвку, её болезнь, развод и новый брак. Просто — дочь приехала в гости к маме, с которой они давно не виделись.

— Да? Я попробую…

Утро встретило ярким солнцем и умытой после ночного дождя травой.

Погрузились в машину. Кузька, когда его заперли в переноске, обиженно мявкнул несколько раз и смирился. Выбрали торт и поехали.

Женя сидела, как на иголках, представляя, как они встретятся, что она скажет, что мама ответит…

Дом оказался неожиданно большим. Рассматривая высокую каменную ограду, массивные ворота и видневшуюся за забором махину дома, Женя даже усомнилась — не перепутали ли они адрес? Неужели у Петра Гавриловича такой дом? Впрочем — девушка бросила взгляд на соседние участки — похоже, здесь все домостроения, как на подбор — один другого краше и больше. Вон тот — со своими башенками и остроконечными крышами очень похож на замок. А там — ни дать ни взять — мини-дворец.

На звонок распахнулись ворота, приглашая въезжать.

Автомобиль проехал под аркой из переплетенных растений, сделал небольшой круг по огибающей большую клумбу дорожке и остановился возле красивого крыльца. Навстречу уже спешила мама, намного опередив Петра Гавриловича.

Женя так долго готовилась, так много думала, подбирала слова, но сейчас у нее все заготовки вылетели из головы. Она вышла из машины и сразу, без предисловий и лишних слов попала в мамины руки.

— Доченька! — Вера обняла, прижала её к себе, радостно улыбаясь. — Я так тебя ждала! Вас ждала, — поправилась она, обращаясь к Денису.

— Как доехали? — прогудел подоспевший Петр Гаврилович. — Машину оставь, ее отгонят к гаражу.

— Отлично, дороги в вашем поселке замечательные!

— Еще бы, здесь неподалеку губернатор живет, вот дорожники и стараются, — хохотнул хозяин и гостеприимно пригласил в дом. — Поднимайтесь! Сейчас Кира Анатольевна покажет вам вашу комнату, освежитесь с дороги. Как устроитесь, спускайтесь на улицу и за дом. Там у нас уголок отдыха. Почаевничаем, побеседуем, а там и обеденное время настанет! Побалуем себя обедом по-купечески!

Мама ничего не говорила, только держала Женю за руку, как маленькую и улыбалась, сияя счастливыми глазами, заранее на все согласная.

И Евгения почувствовала облегчение.

В глубине души она боялась, что мама встретит ее холодно, что примется перечислять все прегрешения и проступки, что припомнит все злые слова, которые она бросала ей в лицо и внутренне готовилась стерпеть. Не потому что считала себя кругом виноватой, а потому, что приехала мириться, налаживать отношения и попросить прощения. Мама болеет, это она и сама увидела — за то время, в течение которого они не встречались, женщина заметно похудела. Ни к чему выяснять, кто виноват, Петр Гаврилович прав — главное, чтобы мама поправилась. А для начала уехала на лечение со спокойной душой, не волнуясь за дочь и не переживая из-за их размолвки.

Комната, которую им предоставили, оказалась большой и удобной, с отдельным санузлом, выходом на балкон и гардеробной. Супруги несколько растерянно рассматривали обстановку, настолько все было красиво, функционально и… дорого. Кто бы мог подумать, что Петр Гаврилович настолько состоятелен? Нет, он одет хорошо и ездит на хорошей машине, но всё это — и одежда, и марка машины — не того самого, представительского класса, которые так любят различные вип-персоны и звезды эстрады. Петр Гаврилович выглядел солидно, но на миллионера, в представлении Жени, не тянул. Однако его дом говорил об обратном. Три этажа, ухоженный участок с ландшафтным дизайном, приветливая женщина, представившаяся им домоправительницей. В доме — ни пылинки. Девушка внутренне содрогнулась, представив, сколько нужно времени и сил, чтобы содержать такую махину в чистоте. Тут в одиночку и здоровому не справиться, а мама… впрочем, мама тут уборкой не занимается, вон как Петр Гаврилович над ней трясется! И обед. Не похоже, что его готовит её мама, иначе, она из кухни носа бы не казала. Значит, в доме есть еще прислуга и, возможно, не только для уборки. За садовыми растениями и газоном, наверняка, тоже не сам хозяин ухаживает.

— Хорошо, что он не беден, — проговорила Евгения, после осмотра апартаментов и созерцания с балкона окрестностей. Размер и ухоженность участка она тоже оценила. — У мамы будет больше шансов вылечиться.

— Конечно, — поддержал Денис. — Силен мужик! Я и не подозревал, что он настолько… гм… В общем, мне до такого дома еще вкалывать и вкалывать! Ну что, пойдем знакомиться с остальными достопримечательностями?

И они пошли вниз, на задний двор, на чудесную лужайку, отгороженную от остального двора пышными растениями. Полное ощущение, что они тут одни, а большой и шумный город остался где-то далеко.

Мужчины шутили, рассказывали какие-то байки, вспоминали случаи из жизни, а женщины слушали, поддакивали, улыбались и бросали друг на друга нетерпеливые взгляды.

Жене не хотелось обнажать душу перед Петром Гавриловичем. Конечно, он многое делает для мамы и искренне о ней беспокоится, но всё равно, пока для Жени — чужой человек. Да и Денис… Нет, она хочет попросить прощения наедине!

Видимо, до мужчин что-то дошло, потому что хозяин вдруг встал с удобного кресла и обратился к Денису.

— Не сходишь со мной? Хочу показать одну вещь, оценить может только мужчина, дамам не интересно.

— С удовольствием, — Денис ободряюще улыбнулся жене, легким движением скользнул пальцами по её плечу. — Не скучайте!

И мама с дочерью остались одни.

Евгения ощутила, как вдруг пересохло горло и, схватив чашку, залпом выпила весь чай, не ощущая его вкуса.

— Доченька.

— Мама.

И замерли, не сводя друг с друга глаз, ловя малейшие нюансы, оттенки, настроение.

Вдох. Выдох.

Кажется, язык прилип к нёбу, все слова, которые она подбирала, вылетели из головы.

Только эти глаза, которые она видела с самого рождения. Притягивали, не отпускали, смотрели с нежностью и… гордостью? Гордостью за неё?

И накрыли воспоминания из детства.

Как она болела, и мама меняла на голове мокрое полотенце, хоть ненадолго оттягивающее жар. Или как мама дула на разбитую коленку, и та сразу переставала болеть. Карнавальный костюм, который она шила по ночам, потому что днем работала с восьми и до пяти. И свой восторг, когда ей вручили первый приз на конкурсе этих костюмов. И еще тысячи и тысячи маленьких радостей, которые мама дарила ей каждый день в течение всех двадцати трех лет, когда они жили вместе. А она…

«Вдруг операция пройдет… неудачно… Нельзя думать о таком, нельзя, чтобы дочка догадалась, ей и так нелегко! Моя девочка! Какая красавица, и с Денисом у них все хорошо. Вот и славно, что помирились, значит, Женечка теперь не одна, о ней и внуке есть кому позаботиться, если… если… Не думать! И зачем она сказала, что не будет больше помогать? А для кого она живет, как не для своей малышки? Зачем ей извинения дочери, если в Жене — весь смысл ее жизни? Это она должна просить прощения — не смогла уберечь от боли и разочарований. Старалась, хотела, чтобы Женя была счастлива, но допустила ошибки. Простит ли её дочь?»

«Вдруг мама не поверит, не простит? И больше никогдаеё не обнимет, не погладит по голове… Не увидит внука или внучку. Господи, не думать о таком! Как же она без мамы? Разве можно представить мир, где больше нет мамы? Зачем, ну, зачем она сказала те злые слова? Было бы возможно, вернулась бы в прошлое и все исправила! За всю жизнь рядом с ней были разные люди: друзья, знакомые. С кем-то было легко, с кем-то трудно, кто-то помогал, кто-то мешал, но всем им от неё было что-то нужно. Только мама никогда у нее ничего не просила, не требовала, щедро делясь всем, что имеет. Часто — в ущерб себе. Только мама дарила ей тепло, любовь и заботу, ничего не прося взамен. Господи, как же она была слепа!»

И обе рванулись друг к другу, обнялись и заплакали.

Взахлёб, но не горько, не тяжело — светлыми слезами облегчения и очищения.

Обнимая друг друга, цепляясь руками, гладя по волосам, плечам, пальцами разглаживая морщинку у бровей, стирая слезы.

И одновременно:

— Мамочка! Мамочка, прости меня!

— Доченька, Женечка, прости!

— Мама, я так тебя люблю!

— Доченька, солнышко, сердечко моё!

И не нужно больше слов.

Слёзы облегчения вымывают обиды, очищают души, дарят умиротворение и прощение.

Разве можно злиться на того, кто подарил тебе жизнь? Кто не спал ночами, когда ты болел? Кто держал тебя за руку, уберегал от ушибов, любил просто за то, что ты есть и таким, какой есть?

Разве можно обижаться на своего малыша? Того, кто улыбался тебе во весь свой беззубый ротик. Того, кто учился ходить, держась за мамин палец? Чьей единственной и главной вселенной ты была много лет, и кто является твоей единственной и главной вселенной с самого рождения и до конца жизни?

Когда мужчины вернулись, они увидели двух зарёванных, с распухшими носами и красными глазами, совершенно, бесповоротно, до одури счастливых женщин. Своих женщин, которые, не видя никого и ничего вокруг, держались за руки и, не отрывая друг от друга сияющих глаз, впервые в жизни делились сокровенным. Разговаривали на равных. Как взрослые мама и дочь. Как лучшие подруги. Как самые дорогие и родные люди.

Петр Гаврилович и Денис переглянулись и тихо отступили назад, за куст.

— А у вас в гараже или где-то в другом месте найдется ещё что-нибудь интересное? — тихо поинтересовался Денис. — Мне кажется, мы еще не все осмотрели.

— У меня полно всего интересного. Полагаю, самое для нас нужное сейчас находится в погребке, — понятливо отозвался хозяин. — Ты что предпочитаешь — крепкое, сухое, полусладкое, заморское, домашнее — у меня есть всё. Сам я не очень налегаю, но иногда организм требует.

— Тот самый случай, когда организм требует. Коньяк подойдет? — шепотом спросил Денис.

— Более чем. У меня есть такой — м-м-м! — оживился Петр Гаврилович.

— Но только для аппетита, а то наши женщины рано или поздно наговорятся, обнаружат пьяных мужчин и, боюсь, нас потом ничто не спасет.

— Не пьянства ради, а здоровья для! — процитировал хозяин.

И оба, понимающе улыбнувшись друг другу, скрылись в доме.