Глава 22. Спросонья...

Вечером я наконец вернулась в комнату. Захлопнула за собой дверь и села на край кровати, глядя на свои забинтованные руки. К медсестрам идти не захотела. Потом схожу, возьму лекарства и обработаю как-нибудь сама…

С такими руками было страшно неудобно: ни умыться нормально, ни руки вымыть. Проклятье, даже ложку держать толком не могу! Попыталась аккуратно размотать бинты — они уже успели прилипнуть. Резкая боль заставила вздрогнуть, но я сцепила зубы и продолжила.

Раны выглядели не очень. Одна — та, что посредине ладони — вообще воспалилась. Гнойная корка, покраснение. Стало тошно…

Вдруг раздался звук — я вздрогнула. Подняла глаза — и замерла. На пороге стоял Игорь Степанович.

Почему я не услышала, как он вошёл?

Лицо у него было напряжённое, глаза гневно горели. Сердце заколотилось так, что я испугалась, будто он его сейчас услышит. Я быстро отвернулась, показав ему спину. Сделала вид, будто абсолютно равнодушна к его приходу.

Мой взгляд случайно упал на тумбочку у кровати. На ней стояли три небольших пузырька.

Память Виктории выдала информацию: похоже, это заживляющие средства. Но откуда они? Неужели... от мужа? Но нет, вряд ли… Он бы не стал помогать мне. Наверное, из больницы передали.

Отрезала кусок чистой ткани, открыла пузырьки, вспоминая, как это делала медсестра в процедурной, и попыталась обработать раны.

Игорь Степанович всё это время молча ходил по комнате. Его присутствие напрягало. Я ждала от него ехидства, какого-нибудь унижения, но он молчал. Лучше бы его не было рядом.

Когда я закончила с обработкой и попыталась наложить повязку, у меня ничего не вышло. Куски ткани сползали, не держались. Я раздражённо бросила один из них на пол и уже пожалела, что не попросила о помощи медсестру…

И тут вдруг муж остановился напротив меня. Я вздрогнула и подняла на него ошеломлённый взгляд.

Что ему надо?..

Не говоря ни слова, Игорь Степанович присел на корточки, взял ткань с тумбочки и начал бинтовать мне руку — чуть грубовато, но уверенно и даже… профессионально.

Не смотрел на меня. Лицо — каменное, губы сжаты в жёсткую линию.

Когда закончил с одной рукой, коротко бросил:

— Давай вторую.

Голос прозвучал грубо, недовольно. Мне захотелось вспылить в ответ, послать его куда подальше, но… я сдержалась. Лучше не раздражать его лишний раз.

Молча протянула вторую руку. Он обработал её и наложил повязку, всё так же быстро и точно.

Я смотрела на его точёные черты, и не могла понять, почему он это делает.

Когда Игорь Степанович поднялся на ноги, я не выдержала:

— Почему вы это делаете?

Он посмотрел на меня ледяным взглядом. Молчал. А я продолжила:

— Вы же поклялись отомстить мне, превратить мою жизнь в ад… А сейчас заботитесь обо мне. Как это понимать?

Молодой человек замер. Губы его дрогнули, но остались сжаты.

— Быстрее заживут — меньше будет сплетен о нашей семейке, — бросил он раздражённо.

И тут меня прорвало:

— Сплетен не будет, если вы прекратите бегать к любовнице!

Лицо Игоря Степановича помрачнело.

— Что ты городишь? Какая ещё любовница?

Я презрительно фыркнула, поднимаясь на ноги и глядя ему прямо в глаза.

— Только не притворяйтесь невинной овцой. Вы много раз не ночевали в этой комнате. Потворствуете рыжей — что бы она ни сделала. Очевидно же, что она ваша любовница. В том, что вам легко их заводить, я уже убедилась. Достаточно вспомнить служанку из дому. Не хотите сплетен? Тогда давайте сотрудничать, создавая хотя бы видимость благополучной семьи!

Игорь Степанович несколько мгновений сверлил меня гневным взглядом, а потом отвернулся к окну и замер.

— Арина не моя любовница.

Мои брови скептически взлетели вверх.

— Разве? Даже если это так, в обратном теперь уверены абсолютно все. Арина толкнула вашу супругу. Та, то есть я, поранилась. А вы просто пожурили её на глазах у всех, и на этом всё!

— А что я, по-твоему, должен был её прилюдно ударить?! — рявкнул Игорь Степанович, резко разворачиваясь. Его глаза недобро пылали.

Я аж вспомнила, каким агрессивным он был в самом начале. И мне стало страшно. Нельзя дразнить злую собаку, — подумала я, а он вдруг вздрогнул и нахмурился.

О Боже, неужели я произнесла это вслух?

— Что ты сказала?

— Ничего, — я вздёрнула подбородок повыше. — Поздравляю вас, вы действительно сделали мою жизнь невыносимой! Она полна презрения, страданий, нападок и сплетен. Так что... — голос сорвался, — не утруждайтесь создавать видимость того, что вам есть до меня дело!

Обида сжигала изнутри. Если бы я в тот момент попыталась покопаться в себе, выясняя причину этой обиды, наверное, была бы удивлена. Потому что меня вдруг стало задевать его отношение. Значит, другим он прощает всё, что угодно, а меня готов уничтожить ни за что??? Горько. Больно. Представляю, как тяжело было Виктории, которая любила этого человека…

— Ложись спать, — резко бросил Игорь Степанович, снова отворачиваясь. — Уже поздно.

Он развернулся и направился к двери.

— А вы снова, значит, в чужую постель собрались?

Кажется, меня понесло, и остановиться не выходило.

Игорь Степанович затормозил и бросил через плечо:

— Повторяю последний раз: я ни с кем здесь не сплю. Мне это не выгодно. А вам предлагаю не надумывать. Если хотите хоть немного сохранить своё лицо…

С этими словами он вышел, а я так разозлилась, что схватила со стола лежавшую там книгу и швырнула её об пол. Раздался хлопок. Книга порвалась. А я смотрела на неё и понимала... что начинаю неправильно реагировать на этого подонка! Неужели становлюсь, как настоящая Виктория?

Боже, неужели её чувства становятся моими? Только не это. Нет!!!

К ночи я успокоилась, потушила свечу, легла, попыталась уснуть. Больше не буду такой глупой. Мне бы как-нибудь добиться развода — вот к чему нужно стремиться. Это лучшее, что я могу сделать, а не устраивать ему истерики и выговоры.

Решив так, я провалилась в сон.

Проснулась от того, что солнечный луч щекотал кожу на лице. Скривилась, открыла глаза и… тут же оказалась в пугающей близости от чужого лица. Вздрогнула: я лежала в объятиях Игоря Степановича!

Одна его рука была под моей головой, вторая обнимала за талию. Его нога оказалась закинута на мои ноги, и я находилась в настоящих тисках. Его лицо — в миллиметре от моего, и наши губы вот-вот могли соприкоснуться.

Он безмятежно спал. Черты расслаблены, в них прослеживалось спокойствие ребёнка.

И вдруг в груди что-то защемило.

Воспоминания Виктории, словно прорвав плотину, обрушились на меня. Улыбчивое, прекрасное, почти ангельское лицо Игоря Степановича. Его глаза, сияющие обожанием. Его нежные слова, которые он когда-то шептал Виктории. Его искренность, восторженность, безумная красота...

Вот что у них было. Вот как это было прекрасно. А теперь — этого нет. Всё разрушено. Разрушено явно чужими руками. И душа Виктории не выдержала. Не выдержала этой боли.

Я думала, она ушла, потому что он её морально уничтожил… но это не так. Сейчас я как никогда поняла: она не выдержала расставания. Не выдержала отверженности. Потому что действительно любила его.

Эти чувства сжали мою душу в тиски так сильно, что слёзы потекли по щекам. Я не могла пошевелиться, оплакивая эти прекрасные отношения, переросшие в ненависть...

И в этот момент Игорь Степанович открыл глаза.

Он был сонным, явно ещё ничего не соображал, потому что вместо льда и ярости в его лице появилась искренняя тревога.

— Викуша, почему ты плачешь?.. — прошептал он хриплым, сонным голосом.

Его рука коснулась моей щеки, стирая слёзы. Я едва не задохнулась от ошеломления. Сколько нежности было в нём! Похоже, спросонья он просто забыл, что меня ненавидит.

Из моей груди вырвался всхлип.

— Что случилось? - кажется, он начал просыпаться. Хотя… нет. Молодой человек всё еще был под чарами сна, потому что потянулся к моим губам, стал целовать их — нежно, мимолетно, как порхает бабочка от цветка к цветку. Потом поцеловал щёки, лоб — шепча нежности, как тогда, в далеком прошлом…

Господи, но ведь сейчас он всё вспомнит!

И меня снова ждёт персональный ад…