Глава 49. Гнев...

Я сидела в самом дальнем уголке зала и была погружена в свои мысли. Марианна обрушила на меня такую дикую историю, что до сих пор было не по себе.

Оказалось, что родной отец Игоря Степановича был крайне жестоким человеком. Марианну он почему-то не любил. Возможно, подозревал жену в неверности или просто искал повод для злобы. Но в итоге малышке с самого детства доставалось: стоило ей разбить чашку или поцарапать мебель, как мужчина начинал устраивать форменный ад.

Юный Игорь Степанович постоянно вмешивался, пытаясь отвлечь огонь на себя. Он защищал сестру, признавался в том, чего не делал, и нередко получал за это жестокие побои. Такое детство не могло не отразиться на его характере. Он вырос замкнутым, жёстким. Самым болезненным для него стало чужое предательство — ведь поступки отца по отношению к детям он воспринимал именно так: как предательство. Родители должны любить своих детей, ценить их как личностей, а отец просто вымещал на них гнездившееся в сердце зло.

Я представила Игоря Степановича ребёнком — худеньким мальчишкой, который самоотверженно вставал на защиту сестрёнки. Ему приходилось трудно. Потом родился Андрей. Ему тоже доставалось, но меньше. Игорь всё брал на себя. И это, конечно, не могло не оставить след в его душе.

Марианна рассказала, что однажды её брат влюбился. Я с удивлением поняла, что его любовью была Виктория. Значит, все мои сны и ощущения были правдой? Он действительно её любил??? Но как же так вышло? Как можно превратиться из любящего человека в жестокого монстра? Только ли тяжёлое детство виновато? Разве это оправдывает его?

Но, с другой стороны, я понимала: он считал меня предательницей. Ему было больно…

Однако… что насчёт моей боли? Боли Виктории? Нет! И хотя история Марианны потрясла меня, я всё равно не хотела иметь с ним ничего общего.

Поняв это, решительно встала. Не хочу оставаться на этом приёме. Хочу уехать. Пусть обо мне думают что угодно — я больше не собираюсь жить по чужим законам. Я не местная и не такая, как они, чтобы бездумно следовать традициям и запретам общества. Они надо мной не властны…

Решив это, я направилась к выходу. На меня удивлённо оглядывались, кто-то пытался заговорить, но я вежливо ссылалась на дурное самочувствие, после чего вышла. В широких коридорах было заметно меньше людей. Только слуги, торопливо кланяясь, пробегали мимо.

Я уже шла к выходу, когда вдруг услышала за спиной крик:

— Виктория, подожди!

Я вздрогнула. Голос был знаком. Неужели это Егор? Сразу стало неприятно. Что ему от меня нужно? Кажется, я уже всё сказала. Медленно развернулась — и действительно, передо мной стоял Егор, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. Волосы взъерошены, а вот камзол безупречен. Бывший друг, конечно, был сегодня особенно привлекателен, но я уже не видела ничего из этого.

Вдруг он достал руку из-за спины и выставил перед собой большой букет живых роз. Я ошеломлённо уставилась на него, не понимая, что это значит.

— Зачем это? — спросила холодно.

Он попытался улыбнуться.

— Я пришёл попросить прощения. И поговорить.

— А я не хочу ни о чём разговаривать. Мне пора домой.

Я подхватила юбки и направилась к двери, но Егор догнал меня и загородил выход.

— Умоляю, всего несколько минут. Прошу тебя, Виктория, давай поговорим!

Я подумала, что, если не позволю ему выговориться, он ещё долго будет меня преследовать. Три минуты разговора ничего не изменят.

— Хорошо… - ответила ледяным тоном.

Взяла у слуги плащ, и мы вышли во двор. Букет я так и не приняла — Егор нёс его сам, хотя ему явно было неудобно. Мы прошли по садовой аллее и остановились под раскидистым деревом. Здесь всё тонуло в полумраке, и можно было говорить без свидетелей.

Егор выдохнул, собираясь с духом.

— Виктория, я... В моей жизни произошёл настоящий переворот. Я понял, каким был глупцом, идиотом, предателем — назови как хочешь. Я решил начать новую жизнь. Уже начал. В тот день, когда ты приезжала ко мне, а потом уехала, не сказав ни слова, я понял, что потерял всё. Моя жизнь закончилась. К той женщине... — он запнулся, — я больше никогда не вернусь. Это была ошибка, дурная привычка! Я понял, что люблю только тебя. И хочу быть только с тобой. Всю оставшуюся жизнь. Я обещаю сделать тебя счастливой...

Я подняла руку, останавливая поток его льстивых слов.

— Не нужно, — сказала твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я никогда не передумаю. На самом деле я тебя не люблю. Я воспринимала тебя как друга, но теперь... мне не нужна даже дружба. Предательство — это самое страшное преступление против других…

Когда я произнесла это, ощутила жгучее чувство осуждения совестью. Мотивы и поступки Егора вызывали во мне острую неприязнь. Можно ли назвать это ненавистью? Не знаю. Но чем-то похожим – да. Нет, я прощаю его, понимаю — он просто воспитан иначе. Но всё равно он мне отвратителен.

А ведь именно такие чувства, наверное, испытывал ко мне Игорь Степанович, когда считал предательницей. Но всё-таки это… другое. Я ведь не собираюсь унижать Егора или мстить ему. А Игорь Степанович мстил…

— Послушай, — я собрала остатки своего терпения, — думаю, стоит поставить точку в наших отношениях, Егор. Не усугубляй моего негативного отношения к себе. Я не знаю, зачем ты притащил этот букет, — взглянула на ни в чем не повинные цветы, — и зачем вообще подошёл ко мне. Изначально наши отношения строились не на самом прочном фундаменте, а теперь вернуть даже малейшее невозможно. Я прощаю тебя. Но ты иди своей дорогой. У меня есть муж, в конце концов. Поэтому прощай. Как у вас говорят — не поминай лихом…

Развернулась, чтобы уйти, но Егор вдруг крикнул мне вслед:

— Считай, что у тебя нет мужа! Он сам позвал меня сюда. Это он попросил меня встретиться с тобой и отдал этот злосчастный букет, чтобы я тебе его подарил…

Меня будто молнией пронзило. Я замерла на месте, не веря ушам. Медленно развернулась и посмотрела Егору в глаза. Его лицо пылало; во взгляде плескались гнев и отчаяние. Но он выглядел искренне раздосадованным.

— Что ты такое говоришь? — уточнила я, и сердце стучало быстро-быстро, наверное, готовясь испытать ещё одну волну боли. - Каким образом Игорь Степанович дал тебе этот букет и отправил на встречу со мной? Это безумие. Это решительно невозможно!

— Но это так, — жёстко ответил Егор. — Мы встретились на приёме случайно. Он отозвал меня. Сказал, что видел тебя сегодня, сообщил, что готов дать тебе развод и попросил меня прийти к тебе. Так что, видишь, ты совершенно свободна. Даже твой муж желает, чтобы мы были вместе.

Дальше я его уже не слушала. Всё внутри болело, ныло, разрывалось на части. Если сравнить боль от предательства Егора и вот это — то было как небо и земля. Как песчинка по сравнению с пустыней. Игорь Степанович так просто «отдал» меня другому. Даже цветы подогнал, лишь бы Егор меня забрал себе. Да как он посмел? Да как он мог? Злые слёзы навернулись на глаза.

В этот момент я поняла: в глубине души всё же надеялась — надеялась на какое-то маленькое чудо. Какая же я была дурa! На что можно было надеяться в такой ситуации, с таким нелепым и ужасным человеком? Как он мог распоряжаться моей судьбой? Да кто он вообще такой? Однако вскоре боль утихла и уступила место ярости — такой сильной, что я почти потеряла рассудок.

Жёстко отказав Егору, я развернулась и вернулась в зал. Я найду своего мужа и выскажу ему всё в лицо. Предатель! Как он мог? Как?! Я настолько ему поперек горла, что он собрался переправить меня другому таким ужасающим способом? Мог бы просто дать развод. Что за глупейшая прихоть!

Внутри меня всё кипело от возмущения. И я поняла, что Марианна обманута — она видит в своём брате только хорошее. Ничего хорошего там нет.

В зале на меня смотрели, как на идиотку, потому что я возвратилась Но я не замечала никого. Оглядывалась в поисках Игоря Степановича. Шла напролом, огибала танцующих, прорывалась сквозь толпу. И наконец увидела его. Он стоял у окна, разговаривая с каким-то молодым человеком. Лицо бледное, черты заострённые; речь степенная, спокойная. У меня будто глаза налились кровью. Я почувствовала себя быком перед красной тряпкой, и всё, чего мне хотелось, так это проткнуть этого "матадора" своими несуществующими рогами...

Устремилась вперёд, как танк, и не остановилась, пока он меня не заметил. Наши взгляды встретились; Игорь Степанович побледнел. Я подошла вплотную и с едва сдерживаемым гневом процедила:

— Нам нужно поговорить. Немедленно.

Его собеседник удивлённо выдохнул. И Игорь, несколько ошарашенный тоном, ответил ровно, но сдержанно:

— Хорошо, - слишком спокойно и дипломатично сказал он и добавил твёрдо: — Давай выйдем…