Глава 54. Прощайте...

С Игорем Степановичем я столкнулась буквально случайно. Мы с Марианной выходили из малой гостиной и шли через холл. Я еще решала, когда поговорю с её братом — сейчас или в другой раз. Хотя, стоило бы сейчас. Нужно решать вопрос с разводом.

И тут он нам встретился. Замер, широко распахнув глаза, и буквально перестал дышать. Уставился на меня так, будто увидел привидение. Даже покачнулся, но быстро взял себя в руки и коротко кивнул, здороваясь. Смутился, побледнел.

Я обратила внимание, что лицо у него выглядит крайне измождённым. Он похудел. Одет небрежно — не так, как всегда, с иголочки. Впрочем, всё это уже не имело никакого значения.

Я поняла, что это знак: не стоит откладывать наш разговор. Шагнула вперёд и произнесла:

— Игорь Степанович, я приехала с вами поговорить.

Он скомкано кивнул и указал жестом на дверь в свой кабинет. Я приподняла юбки и чинно вошла туда. Он вошёл следом, прикрыл за собой дверь.

Предложил мне сесть на софу, чем я и воспользовалась. Сам остался стоять у кресла — будто бедный родственник на приёме у богатого. Мне стало неуютно при виде того, как он нервничает. Раньше за ним такой эмоциональности и чувствительности я не замечала. Впрочем… опять — какая разница? Я не хочу замечать в нём изменений. Не хочу отмечать чего-либо хорошего или плохого, потому что это меня больше не касается.

Барьер, который возник между нами, непреодолим.

— Я пришла к вам по двум причинам, — начала холодным тоном. — Первая причина — это, конечно же, подписание бумаг о разводе. Вы так и не прислали мне их. Вторая — просьба вашей сестры. Она хочет, чтобы мы с вами расстались полюбовно. Я тоже хочу, чтобы между нами была поставлена точка и чтобы мы больше, как минимум, не враждовали. Это будет полезно и для вашей души, и для моей.

Посмотрела на него с лёгким вызовом.

— Я хочу расстаться… нет, не друзьями — друзьями нам не стать, — продолжила я. — Но хотя бы уравновешенными людьми, без злобы и претензий. Что вы мне на это скажете?

Игорь Степанович выглядел очень мрачным. Я вдруг поняла, насколько он измождён. Под глазами залегли тени, заострились скулы — или это освещение такое? Впрочем, неважно. Снова — это не имеет никакого значения.

Наконец Игорь Степанович выдохнул и устало присел в кресло, будто у него разом закончились силы. Глаза опущены, руки сжимают колени — напряжён до предела.

— Хорошо, — наконец произнёс он хриплым голосом. — Я на всё согласен. Бумаги готовы. Готовы давно. Я всё не решался вам их отослать или пригласить вас на встречу. А насчёт примирения… спасибо за то, что позволили хотя бы это.

Он поднялся, открыл ящик стола, достал оттуда бумаги, протянул мне и поставил рядом чернильницу с пером. Я быстро пробежалась глазами по написанному.

Развод...

Условия были очень даже приемлемыми. За мной оставался тот дом, который Игорь Степанович когда-то подарил, а также — внушительная сумма, на которую я абсолютно не рассчитывала.

Подняла на него глаза.

— Вы хотите откупиться от своего прошлого деньгами? — не смогла удержаться, и вопрос прозвучал едко.

Но Игорь Степанович посмотрел мне в лицо твёрдо и уверенно.

— Это не откуп. Это то, что вы заслуживаете, на что имеете право. Прошу, примите. Используйте так, как вам будет удобно. У вас есть поместье, его нужно восстанавливать. Я не думаю, что эти деньги будут лишними.

Почему-то его щедрость вызывала у меня отторжение, хотя умом я понимала, что средства мне очень нужны.

Да, мне нужно прекратить вестись на поводу внутренних обид, которые всё равно живут в душе. Мы разведёмся. Я получу сумму, на которую, как он говорит, имею право. Смогу вложить их в своё поместье, открыть какое-то дело. Это действительно очень хорошо…

И разве мои страдания не являются мерилом того, что Игорь Степанович действительно мне должен? Я многое пережила — и теперь смогу получить спокойную, безбедную жизнь.

— Ладно, - пришлось пересилить себя, чтобы это сказать. - Условия хорошие. Спасибо.

Я взяла перо, макнула в чернила и подписала. К счастью, в последнее время я много тренировалась — подпись получилась вполне достойной.

Игорь Степанович тоже подписал после меня и убрал перо на место. Сейчас он выглядел собранным, спокойным, может быть, даже менее напряжённым. Я увидела, что волнение его сменилось какой-то бесстрастностью — но без прежней агрессии.

— По поводу второй вашей причины, — начал он, глядя мне в глаза. — Да, я ещё раз приношу свои глубочайшие извинения. Надеюсь, вы хоть иногда будете вспоминать обо мне добрым словом. Не прошу вас забывать всё, что между нами было, но прошу иметь в сердце милость…

Говорил он как-то странно, немного пафосно. Мне это не понравилось. Впрочем, мне ли его сейчас судить — чужая душа потёмки…

Я поднялась на ноги и почувствовала, что сделано больше, чем было необходимо. Бумаги о разводе подписаны, мы официально примирились.

— Что ж, Игорь Степанович, — произнесла я, слегка дрогнувшим голосом. Почему он дрожит, мой голос? Почему сейчас так горько — будто острым лезвием по живому? Наверное, потому что нужно время. Нужно дать своей душе возможность залечить раны. — Я прощаю вас и мечтаю забыть о том, что произошло. Надеюсь, вы будете счастливы. Надеюсь, я тоже буду счастлива. Давайте проживём оставшуюся жизнь, не помня всей этой тьмы. Будьте здоровы, Игорь Степанович.

— Когда свидимся, если уж придётся, — добавила я после короткой паузы, — давайте смотреть друг на друга, как на старых знакомых. Может быть, даже подарим друг другу улыбки, - с моей стороны последняя фраза, пожалуй, была величайшей милостью. Впрочем, мне и для самой себя нужно было уйти правильно. — Всего вам доброго, Игорь Степанович. Прощайте.

Я приподняла юбки и направилась к двери.

— Виктория! — он позвал меня вдруг, и голос его надломился.

Я замерла. Сердце заколотилось в груди, и всё внутри сжалось от отчаяния. «Нет, только не начинай умолять, пожалуйста. Только не нужно этого. Ты мне сердце разорвёшь», — подумала я.

Медленно развернулась и успела увидеть, как на лице Игоря Степановича отразилось невероятное страдание. Но он быстро взял себя в руки.

— И вам всего доброго, Виктория Николаевна, — прошептал он, быстро вернув лицу прежнюю бесстрастность. — Будьте счастливы.

И тут же отвернулся, показывая, что разговор окончен.

Я ушла. Отчего-то — рыдая внутри. Ушла, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Едва помнила, как вышла за ворота, как забралась в карету, даже не запомнила дорогу домой.

…Алевтина Фёдоровна ждала меня в холле поместья и приняла плащ. Без слов потянула за руку, отвела в свою комнату, налила горячего чая и дала ароматных булочек. Накинула на плечи тёплую кофту и села рядом, а я всё смотрела перед собой и никак не реагировала.

— Ну… как всё прошло? — тихонько спросила она.

— Никак, — прошептала я, едва узнавая свой голос. — Всё кончено. Всё кончено навсегда. Скажите, как долго болит разбитое сердце? И вообще, почему оно болит? Я хочу свободы! Я хочу жить хорошо. Я хочу о нём забыть. Обо всём забыть!!!

Алевтина Фёдоровна накрыла мои пальцы своими.

— Время лечит, — произнесла она. — Прощение тоже лечит. Если вы его простили, значит, раны затянутся быстрее. Наверное, действительно, порознь вам будет лучше. Всё наладится, дорогая госпожа, всё будет хорошо…

Я кивнула, принимая её слова, и мне стало чуточку легче.

Надеюсь, Виктория, живущая где-то в глубине меня, тоже однажды перестанет рыдать…