Глава 56. Волнение сердца...

Многие жители деревни радостно здоровались с Геннадием Ивановичем — здесь его знали и любили. Пробегающие мимо девицы откровенно строили ему глазки. Наверное, он давно слыл завидным холостяком, а слухи о его будущей свадьбе ещё не дошли до этого места.

Однако, увидев меня, девицы тут же мрачнели и опускали глаза. Теперь начнут рождаться новые домыслы, пока не появятся доказательства. Кажется, меня здесь любить будут мало. Я нервно хихикнула: да уж, новая жизнь — новые приключения. Но почему же они кажутся мне такими пустыми?

Здание храма — высокое, деревянное, выглядевшее чем-то средним между обычным домом и православным сооружением — вызвало у меня лёгкую ностальгию и любопытство. Всё-таки храм Оракула не внушал должного уважения после всех тех слухов о нём. В этом мире религию часто использовали для достижения собственных, не всегда чистых целей. А вот это здание воспринималось благосклонно…

Оказавшись в чистом дворе, окружённом частоколом, мы с Геннадием Ивановичем начали осматриваться — может, кто-нибудь из прислужников выйдет. И вдруг из подсобного помещения показался очень древний старик с длинной седой бородой. Одет он был в чёрные одежды — монах, наверное.

Геннадий Иванович обрадовался и воскликнул:

— Отец Анисий! Неужели это вы?

Старик прищурился, цокнул языком и что-то пробормотал. Жених повернулся ко мне и прошептал:

— Дорогая, подожди немного. Я потолкую с отцом Анисием. Он редко спускается с гор, давно его не видел. А женщин он, скажем прямо, не жалует. Погуляй пока немного в сторонке, ладно?

Я разочарованно кивнула. Впрочем, ладно. К чему мне чьё-то одобрение? Пойду осмотрюсь.

Геннадий Иванович поспешил к старику, а я направилась в противоположную сторону, разглядывая простой, но уютный двор. Здесь действительно было очень чисто — ни веточки, ни листика на земле.

Обогнув здание храма, я вдруг услышала детские голоса. Это сразу привлекло моё внимание. Выглянув из-за угла, я увидела под ветвями раскидистого дерева высокую деревянную беседку — строгую по архитектуре, но просторную и совершенно новую. Внутри на лавках сидели дети — человек двадцать, не меньше, разных возрастов: от совсем малышей до подростков. Все они с упоением слушали высокого худощавого священника, сидевшего ко мне спиной.

Я видела только его широкие плечи, тонкий стан в чёрной сутане и длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост. Голос у него был хриплый, будто простуженный, и рассказывал он им какие-то удивительные истории. Я прислушалась — интересно, о чём он говорит?

Он рассказывал невыдуманную историю о человеке, совершавшем добрые дела.

— И когда люди восхваляли его и называли святым, — говорил священник, — он лишь отмахивался и отвечал: «Нет, я не святой. Моё служение людям — это благодарность Творцу за то, что Он помиловал такого грешника, как я».

— А почему он был грешником? — раздался детский голос. — Он кого-то убил?

Священник тихо улыбнулся:

— Нет, не убил. Но жил неправедно, совершал ошибки. Не стоит перечислять — у каждого человека найдётся немало проступков. Главное, что он, даже встав на путь добра, не возгордился и не стал считать себя особенным. Это и есть смирение. Для смирённого сердца открывается иной мир, потому что в него приходит покой.

Дети кивали, слушая затаив дыхание. А я поразилась — сколько было глубины в его словах! За всё время пребывания в этом мире я не слышала ничего подобного. Сердце бешено колотилось, и вдруг мне отчаянно захотелось подойти, увидеть его лицо. Почему-то казалось, что этот человек способен исцелить моё измученное сердце.

В тот миг я снова остро ощутила, как тяжело мне живётся. Как будто на груди лежит камень, не дающий дышать. Меня неотвратимо потянуло вперёд.

Но не успела сделать и нескольких шагов в сторону беседки, как меня окликнули.

— Дорогая! — Геннадий Иванович спешил ко мне с улыбкой на лице.

Я разочарованно обернулась, подумав, что он хочет сказать что-то важное.

— Пойдём, — продолжил он. — Отец Сергий ждёт нас на аудиенцию.

Я с тоской оглянулась на беседку, где всё ещё продолжалось общение светловолосого священника с детьми, и, вздохнув, была вынуждена уйти.

Надеюсь, это и есть тот самый молодой священник Варфоломей, с которым мне ещё предстоит встретиться. Как бы хотелось поговорить с ним до того, как ему придётся проводить церемонию…

***

Отец Сергий оказался древним стариком. Может быть, не настолько, как тот старый Анисий, но тоже очень, очень почтенным. Он встретил нас с улыбкой, смотрел на меня приветливо, и на душе сразу стало легче. Значит, не все здесь не любят женщин.

Я поздоровалась, чинно присела на стульчик. Мне подали чай в глиняной кружке, угостили какими-то лепёшками. Всё оставшееся время отец Сергий разговаривал с моим женихом, а я даже не прислушивалась. Говорили о погоде, о жизни в деревне и о многом другом.

Я же смотрела в окно и скучала. Мысли снова устремились туда — к молодому священнику, рассказывающему детям удивительные истории. Хотя, честно говоря, в самой истории не было ничего особенного — обычная притча, ничем не примечательная. Но что-то в его голосе, в его словах меня тронуло. Тронуло так сильно, что я до сих пор не могла успокоиться. А сам он — своей глубиной и простотой — заранее меня заворожил.

— Дорогая, — прервал мои мысли голос Геннадия Ивановича. — Отец Сергий спрашивает, хотим ли мы ускорить церемонию, чтобы провести её не через три недели, а, скажем, через семь дней?

Я вздрогнула и посмотрела на жениха с лёгким испугом.

— Нет, нет, хочу через три недели, — выдала я и сама удивилась, почему.

Ещё недавно я действительно желала поскорее справиться с этим делом, быстрее перешагнуть рубеж, стать, наконец, замужней и начать жить обычной жизнью с определённой целью. Строить быт, думать о детях — всё обыденно и предсказуемо. А сейчас мне вдруг отчаянно захотелось этот момент оттянуть.

Геннадий Иванович нахмурился. Похоже, он ожидал другого ответа.

— Ну, может быть, ты подумаешь? — начал он, и я поняла, что он хочет склонить меня к более удобному для него решению.

Но я не поддалась.

— Лучше через три недели, — мило улыбнулась я. — Мне хочется ещё осмотреться, привыкнуть к здешнему климату, к людям. Так будет приятнее. Не хочу впопыхах.

Жених выглядел разочарованным, но настаивать не стал. Остаток разговора с отцом Сергием прошёл у него несколько скомкано.

В какой-то момент он сказал:

— Ну что ж, пойдём, дорогая, нам пора возвращаться.

Я безропотно встала. Мы попрощались с пожилым священником и вышли во двор. Я начала оглядываться — вдруг увижу того самого отца Варфоломея, идущего нам навстречу. Но его не было.

Я испытала глубокое разочарование. Хотелось остаться здесь подольше или найти повод прийти сюда завтра.

— А может быть, мы можем прийти на утреннюю службу? — спросила я, с надеждой заглядывая в лицо жениху.

Тот нахмурился, удивился.

— Надо же… тебя привлекает религия? Вот уж не думал, — произнёс он с лёгкой усмешкой.

— Просто здесь такая чудесная атмосфера, — встрепенулась я. — Так легко дышится. Мне будет приятно, если мы придём.

Геннадий Иванович пожал плечами.

— Ну, может быть. Посмотрим, если я найду время.

После этого мы вышли за ворота, а я подумала про себя: если жених не сможет, я приду сюда одна…