Глава 58. Открытие, мучения, прозрение...

Я остановилась всего в нескольких шагах от отца Варфоломея, а он даже не повернулся. Неужели так занят своей работой, что не слышит моих шагов? От волнения у меня дрожали руки. Стыд гнал развернуться и сбежать. Но у груди теснилось возмущение на саму себя. Что за глупости вообще?

Я сейчас, наоборот, наступлю на свои переживания и задам-таки пару вопросов. Это ведь работа священника — отвечать на вопросы прихожан. И тогда буду свободна. Свободна от всего. Кажется, мне так надоело ходить под гнётом, что я готова была на всё, лишь бы избавиться от него.

Прокашлялась в кулак, привлекая к себе внимание отца Варфоломея. Он вздрогнул, но не повернулся. Рука с корзиной опустилась вниз. Ветвь, которую он держал другой рукой, сорвалась и взметнулась вверх.

— Простите, — произнесла я резко охрипшим голосом. — Я понимаю, что мы сейчас не в исповедальне и не в храме, но не могли бы вы уделить мне немного времени? Я хотела бы с вами поговорить, отец Варфоломей.

Он молчал.

И это молчание сразу показалось мне каким-то странным и гнетущим, будто он не хотел со мной разговаривать.

— Ещё раз извините, — добавила я, стараясь говорить спокойнее. — Просто я не хотела бы откладывать этот разговор на потом…

Слова звучали сбивчиво, но я решила идти до конца. В конце концов, моё сердце само по себе тянулось к этому человеку, и я думала, что он действительно способен мне помочь.

Наконец молодой священник начал медленно разворачиваться ко мне лицом, и я замерла. Интересно, какой он? Симпатичный или не очень? Очень молод? Может быть, ближе к сорока?

Сердце трепетно колотилось в груди, как будто я ожидала настоящего приключения, разгадки великой тайны. И это было очень странно.

Однако, когда отец Варфоломей наконец повернулся и уставился на меня своими синими глазами, у меня перехватило дыхание. Лицо молодое, но уставшее, осунувшееся, слишком худое и… такое невероятно знакомое.

О Боже…

Я отшатнулась, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать.

— Игорь Степанович… что вы здесь делаете?..

Да. На меня смотрел он. Передо мной, в рясе священника, стоял мой бывший муж.

Не знаю, сколько времени мы смотрели друг на друга. Он — с обречённым видом, я — с изумлением и даже ужасом. Но наконец Игорь Степанович очнулся, тяжело выдохнул и сказал:

— Ну, здравствуй, Виктория. Давно не виделись.

— Нет… — прошептала я, отступая ещё на шаг. — Этого не может быть! Это какая-то шутка? Где отец Варфоломей? Я хотела поговорить с ним.

Но, произнося всё это, я прекрасно понимала, что никакой ошибки нет и быть не может. С самого начала я чувствовала это. Отец Варфоломей — это и есть он: мужчина, однажды ставший причиной моих бед. Тот, с кем я развелась. Тот, о Боже, о ком я исповедовалась… ему же!

У меня было такое шоковое состояние, что я не контролировала свои движения. Шаг назад, ещё шаг — зацепилась за корень какого-то растения и начала заваливаться на землю. Но не упала.

Игорь Степанович, гибкий и быстрый, как большая кошка, буквально прыгнул ко мне и успел поймать. Я замерла, оказавшись в его объятиях, и подняла глаза вверх, в его лицо.

Он был горячим, будто лихорадил. Дышал тяжело. Смотрел на меня болезненно и обречённо — будто я нанесла ему страшную рану и своим появлением вновь её потревожила.

А я… я чувствовала себя обманутой. Злилась даже не на него, а на саму себя. На своё сердце. Почему оно тянется к нему? Почему я так хотела с ним поговорить? Почему побежала исповедоваться — и, по сути, вывернула перед ним всю душу? Почему???

Я не хотела этого. Никогда не хотела…

Наконец я поняла, что неприлично долго нахожусь в его объятиях, и замахала руками, пытаясь вернуть себе вертикальное положение. Игорь Степанович сразу всё понял и стремительно помог мне выровняться, после чего убрал руки и отступил, остановившись неподалёку — невозмутимой статуей.

Всё внутри меня клокотало от безумных чувств. Но молодой человек вдруг спокойно и уравновешенно произнёс:

— Виктория, я догадывался, что этот момент настанет. Как видишь, я нашёл возможность спастись от душевных мук. Мне бы очень хотелось, чтобы твоё сердце было спокойно. И ради этого спокойствия я искренне посоветовал тебе начать новую жизнь рядом с человеком, которого ты полюбила.

Он сделал паузу, потом добавил мягко, почти с грустью:

— Если тебе этого недостаточно, я скажу от лица твоего бывшего мужа и того человека, который тебя обидел: ты свободна. Ты никому ничего не должна, потому что ты жертва. Жертва несправедливости. И я молюсь, чтобы однажды ты окончательно меня простила…

Он поднял руку и указал на поляну вокруг себя.

— Как видишь, я живу среди прекрасной природы, дышу свежим воздухом. Благодарю Бога за каждый день и всеми силами стараюсь помогать людям. Нет, не для искупления собственных грехов. Я раскаялся. Я много раз попросил прощения у тех, перед кем виноват. Единственное, о чём я сожалею, — так это о том, что последствия моих поступков всё равно существуют. И ты тому верное доказательство.

Он опустил взгляд и тихо добавил:

— Не знаю… наверное, судьба прислала тебя жить именно здесь. Я-то думал, что сбежал как можно дальше от прежней жизни. Но судьба меня здесь нашла, будто небеса хотят, чтобы ты имела покой в сердце. Я очень хочу тебе его подарить!

Всё, что говорил Игорь Степанович, звучало прекрасно. Прекрасно настолько, что можно было бы умилиться. Но почему… почему мне до сих пор было так мучительно больно? Как будто не это я хотела услышать. Совсем не это…

— Спасибо, — заставила себя сказать бесстрастным тоном. — И за совет спасибо. Я обязательно ему последую, Игорь Степанович!

Он печально улыбнулся.

— Игоря Степановича уже нет. Теперь есть отец Варфоломей. Я, пожалуй, пойду. С миром, дочь моя.

Он схватил корзинку, стоявшую неподалёку, и стремительным шагом покинул поляну.

А я сжала кулаки до хруста и поняла, что злюсь. Но почему? Почему я злюсь? Почему мне так сильно всё это не нравится?

Поиск ответов на эти вопросы измучивал меня в последующие два дня. Я потеряла аппетит, не хотела выходить из комнаты. А когда меня звал к себе Геннадий Иванович, я просто отказывалась выходить, ссылаясь на головную боль. Он, правда, не настаивал. Встречался с друзьями детства, которые отдыхали неподалёку, ездил в ближайший город, посещал деревни, которые принадлежали ему, и так далее. Я уже была готова биться головой об стенку. Перед глазами постоянно всплывало печальное и одухотворённое лицо Игоря Степановича. Вот не могу я величать его отцом Варфоломеем. Не могу!

Наконец мне приснился сон. И подсознание выдало то, что жило в моём сердце всё это время.

Мне снился бывший муж, стоящий посреди всё той же прекрасной поляны в священнической рясе и с волосами, завязанными в хвост. Худощавое лицо, большие синие глаза, смотрящие на меня с тоской и печалью…

А вот слова, слова, которые он говорил, были совсем другими.

— Дорогая Вика, — шептал Игорь Степанович дрожащим от волнения голосом, — я так сожалею о том, что однажды сделал неправильный выбор, о том, что обидел тебя, о том, что вел себя жестоко и непримиримо. Это было ужасно, и мне очень жаль!!! Однако самой моей большой болью является другое…

Слушая эти слова, я замирала, и всё внутри меня кричало: «Ну же, ну же, скажи это, скажи!». Я и сама не понимала, что хочу услышать, но отчаянно желала этого.

— Однако самой большой моей болью, — повторил Игорь Степанович, — является тот факт, что я предал нашу любовь. Ты была для меня всем. Ты вошла в моё сердце и полностью им завладела с первого же взгляда. Говорят, что любовь делает человека безумным, и я таким безумным стал. Я сошёл с ума от боли и от предательства, хотя ты меня не предавала, и отчаянно хотел отомстить тебе за эту боль. Да, я достоин самой ужасной кары, которую только можно представить. Муки мои сейчас так же велики, как океаны, которым нет конца. Я по-прежнему люблю тебя, Виктория. Я помню каждый миг, проведённый с тобой. Я помню каждое преступление, в котором виновен, и буду помнить всю свою оставшуюся жизнь. Мои чувства к тебе не исчезли. Наоборот, они стали ярче, крепче. И я буду хранить их всю свою оставшуюся жизнь, как драгоценность. Тебе же нужно быть счастливой с тем, кто тебя достоин. Будь счастлива, Виктория, и прощай…

Я рыдала. Слушала его и понимала, что моё сердце трепещет от каждого сказанного слова. Это именно то, что я хотела услышать. Именно то, что больше всего трогало мою душу — признание. Признание в том, что он всё равно меня любит. Да, в реальности Игорь Степанович тоже раскаялся в том, как со мной поступил. Но он так ни разу не сказал о том, что для него значили наши отношения. И пусть тогда на месте его возлюбленной была не я, а Виктория, эти чувства стали моими и остались в моей памяти, в моём сердце.

Наверное, именно признание в чувствах больше всего жаждала услышать Виктория, живущая в глубине моего сердца. Но в реальности он ничего подобного не сказал.

Я проснулась со слезами на глазах и резко присела. Комната в доме моего жениха показалась холодной и чужой.

И вообще, что я здесь забыла? Я не хочу — не хочу замуж и не хочу отношений. Это всё жалкая попытка сбежать от самой себя. Что же делать?

Но я ведь не могу предать ожидания и надежды Геннадия Ивановича! Он был так добр ко мне. Он так много для меня сделал. Кем я буду, если оставлю его прямо сейчас? Нет, совесть не позволит.

Ощущая полную беспомощность, я повалилась обратно в кровать и накрылась с головой.

— Боже, когда же я освобожусь? Когда же я смогу отпустить своё прошлое? Когда?..

***

Прошло два дня. Мы с Геннадием Ивановичем находились в городе — он настоял, чтобы я поехала с ним, ведь хотел выбрать для меня украшения к свадебному наряду.

Да, я успокоилась и об отмене свадьбы думать перестала. Нельзя быть импульсивной. С Геннадием Ивановичем мне будет хорошо. В конце концов Игорь Степанович мне этого и пожелал…

Карета остановилась на центральной площади, шумной и оживлённой. Торговцы зазывали покупателей, из лавок доносился звон колокольчиков и приглушённые голоса. Жених вышел будто бы ненадолго — ему нужно было переговорить с владельцем одного из крупных магазинов. Я осталась ждать.

Сначала это казалось вполне терпимым. Я сидела у окна кареты, наблюдая, как по площади проходят люди: женщины с корзинами, дети с леденцами, важные господа в шляпах. Но вскоре ожидание стало утомлять. Прошёл час, может быть, больше. Солнце клонилось к закату, воздух стал душным, и я почувствовала, как моё терпение иссякает.

Я вздохнула, открыла дверцу и выбралась наружу, решив хоть немного подышать свежим воздухом. Пахло хлебом и чем-то сладким, отдалённо напоминавшим ваниль. Я постояла несколько минут, вглядываясь в толпу, будто надеясь увидеть знакомое лицо — но тут же одёрнула себя.

Хватит. Всё это позади. Всё.

Заставила себя улыбнуться и сделала несколько медленных шагов вдоль площади, стараясь думать только о настоящем. Я скоро выйду замуж. Я стану женой самого лучшего на свете человека. Я повторяла эти слова мысленно, словно молитву, будто могла внушить себе уверенность силой воли.

И ведь получалось — почти. На душе было спокойно, даже слишком. Только где-то глубоко под этим спокойствием пряталась едва уловимая тревога, тонкая, как трещина в стекле, но я упорно делала вид, что её не замечаю.

Не хотела признаваться даже перед самой собой, что обманываю себя. Никакого покоя нет и в помине. Я просто заблокировала все чувства и мысли, которые имели хоть малейшее отношение к Игорю Степановичу и нашему прошлому.

То, что я увидела во сне, не имело ничего общего с реальностью. Похоже, он никогда Викторию — а, соответственно, и меня — не любил. Так зачем мне этого искать? Зачем ворошить то, чего, возможно, никогда не было?

Я даже не замечала, что моё сердце полно обиды. Бывший так спокойно и настоятельно рекомендовал выходить замуж, что невольно напрашивался вывод: это всё ему, похоже, выгодно. Он будет рад. Упадет бремя с его смиренной души…

Я почувствовала очередной прилив злости. Презрительно фыркнув, начала прохаживаться по мостовой туда и обратно. Потом устала, подошла поближе к лавкам, пытаясь прочитать их названия, и, не заметив, свернула за угол.

Тут же, неподалёку, увидела небольшое уличное заведение — что-то вроде летнего кафе. За деревянными столиками сидели местные жители, в основном небогатые. В этой картине не было ничего особенного, если бы вдруг я не заметила за одним из самых больших столиков знакомую рясу.

Замерла, ужаснувшись. Да, это был он — Игорь Степанович. Сидел в окружении более десятка детей разного возраста. Одеты они были просто, как сыновья и дочери крестьян или ремесленников, но смотрели на него с таким искренним уважением, что я невольно задержала дыхание и прислушалась.

— А вы действительно умеете обращаться со шпагой? — спросил мальчуган с растрёпанной шевелюрой.

— Это уже не важно, — с мягкой улыбкой ответил Игорь Степанович. — Все навыки прошлого теперь не имеют никакого значения, потому что я начал новую жизнь.

— А почему вы её начали? — подала голос девчонка с длинной русой косой. — Разве вам не нравилась прежняя? Вы говорите и выглядите как аристократ, а сейчас просто бедный священник. Вы потеряли свои богатства?

Молодой человек тихо рассмеялся.

— Нет, не обеднел, — сказал он спокойно. — И мои родители действительно аристократы. Но, как я уже сказал, всё это не имеет значения. Прошлое закончилось. Началось что-то новое — лучшее.

Последняя его фраза снова меня разозлила.

— Ну да, ну да, — пробормотала себе под нос. — Всё, что в прошлом, всё, где была Виктория и всё остальное — это, конечно, ерунда. Никаких чувств не было и в помине. Просто глупо играл в любовь.

Я бормотала это всё громче и громче, чувствуя, как щеки заливает жаром, а в груди растёт ярость. И ужасалась — не столько ему, сколько тому, в каком состоянии нахожусь сама.

— А вы когда-нибудь влюблялись? — громко и звонко спросила девчушка постарше, лет тринадцати.

Мальчишки тут же начали смеяться над ней, поддразнивая за чисто девичий вопрос. Она нахмурилась и раздражённо выкрикнула:

— Дайте отцу Варфоломею сказать! Это ведь так интересно. Я люблю слушать про всякую романтику!

Игорь Степанович вдруг помрачнел. Я затаила дыхание, боясь даже пошевелиться.

Он выдохнул и обвёл детей печальным взглядом.

— Да, влюблялся, — тихо произнёс он.

Девочка, задавшая вопрос, радостно пискнула и придвинулась ближе, а на лице Игоря Степановича появилось мечтательное выражение.

— Это было нечто прекрасное, — продолжил он. — Девушка, в которую я влюбился, поразила меня с самой первой встречи. У неё были глаза, в которых отражалось небо. Она напоминала цветок, который расцветает только для тебя. Когда мы встретились второй раз, я уже знал, что обязательно на ней женюсь.

— А как её звали? — наконец спросил кто-то, и даже мальчишки перестали смеяться. — Как звали ту девушку, которую вы любили?

У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я буквально подалась вперёд, чтобы расслышать ответ.

— Это уже не важно, — начал он в своей обычной сдержанной манере.

Но девчонка возмущённо замахала руками.

— Так нечестно! Вы обещали рассказать всё, что будет интересно! Назовите имя. Оно должно быть особенным!

Игорь Степанович рассмеялся — тихо, добродушно. Девочка была такой наивной и забавной, что смех его прозвучал почти с нежностью.

— Хорошо, — кивнул он. — Назову тебе имя, раз уж ты так сильно хочешь. Мою возлюбленную звали Виктория.

Всё внутри меня опустилось. Я почувствовала, как задрожали ноги, и я едва не упала. Пришлось прижаться к шершавой стене, чтобы не потерять равновесие.

Значит, он меня любил. Любил Викторию! Он не может сейчас лгать…

Но почему он об этом ни разу не сказал? Почему я должна была услышать признание только вот так — случайно, будто это вовсе не имеет значения?

Хотя... что бы это изменило? Разве я бы простила его, если бы он пылко признался мне в любви много месяцев назад?

Нет. Не простила бы. По крайней мере тогда, когда только выползла из дыры под названием «ложные обвинения». Тогда я не смогла бы простить.

Но почему же я жажду этого признания сейчас? Что изменилось с тех самых пор?

Я бы, наверное, начала мучительно размышлять и над этим вопросом, если бы вдруг позади не раздался недовольный голос:

— Виктория, что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула и резко обернулась. Рядом стоял хмурый Геннадий Иванович. Я отчего-то залилась краской, начала оправдываться, а потом вдруг замолчала.

А в чем, собственно, я виновата, что оправдываюсь перед ним?

И в этот момент произошло некое прозрение. Выходит, уже давно Геннадий Иванович отягчает меня своими регулярными придирками — так, что я теперь ощущаю себя виноватой буквально за всё. Хотя это ведь он слишком надолго задержался в своей лавке и вынудил выйти из кареты. Именно усталости ожидания я начала прохаживаться вдоль лавок и свернула сюда.

Да и вообще, неужели я не имею права просто стоять на углу и смотреть туда, куда мне хочется???

Я подняла взгляд на жениха и с раздражением произнесла:

— А что, мне разве запрещено находиться где-либо по своему желанию?

Геннадий Иванович недовольно поджал губы.

— Ну что ты устраиваешь истерики прямо на людях? — бросил он грубым тоном.

А я поразилась. Он ещё никогда не позволял себе так со мной разговаривать.

— Пойдём уже, Виктория. — Он подхватил меня за локоть и попытался увести, но я воспротивилась.

— А я не хочу!

Что-то поднялось изнутри, заставив сердце колотиться сильнее. Какой же я была слепой… и когда успела так вляпаться? Мы ведь даже не женаты, а он уже манипулирует мной, словно своей собственностью!

Геннадий Иванович между тем заметил, что я не собираюсь слушаться. Он помрачнел, посуровел и процедил сквозь зубы:

— Виктория, да что с тобой творится в последнее время? Ты стала непокорной, гордой и порой просто невыносимой!

У меня брови полезли на лоб.

Когда это я такой была? Целыми днями сижу в комнате и носа оттуда не показываю!

— Пожалуй, тебе действительно стоит почаще ходить в храм, — добавил он. — Чтобы немного очистить душу от спеси!

Я возмущённо выдохнула и переплела руки на груди.

— А на неочищенной от спеси ты, значит, жениться не желаешь? — бросила язвительно.

Геннадий Иванович едва не задохнулся от возмущения. Его лицо начало наливаться краснотой. А я смотрела на него и просто не узнавала.

Честно говоря, вспышка ярости, которая вот-вот должна была последовать, меня уже не удивила бы. Что за манера у мужчин этого мира — всё решать воплями да кулаками?

— Предупреждаю тебя, Виктория, — процедил жених уже не своим голосом. — У меня сейчас не самое лучшее настроение. Сегодня сорвалась одна из самых крупных сделок в регионе. А ты мне тут истерики устраиваешь на пустом месте! Поехали домой. Мне нужно написать больше десятка писем. И вообще, я ещё подумаю, стоит ли покупать тебе драгоценности, если ты не желаешь слушаться своего мужа!

— Ты мне ещё не муж, — бросила я глухо.

— Ах так?! — разъярился Геннадий Иванович.

Да, у него был повод для раздражения — сделка сорвалась. Но я-то тут при чём? Теперь, выходит, всю злость и недовольство можно выместить на мне???

Он так грубо схватил меня за плечо, что я вскрикнула. Точно синяки останутся.

Но в этот момент чья-то крепкая рука ухватила его за запястье и заставила пальцы разжаться.

Я отшатнулась, поглаживая пострадавшее плечо, и с изумлением подняла глаза на… Игоря Степановича, который смотрел на моего жениха с очень опасным блеском в синих глазах.

— Если Виктория не хочет идти с вами, значит, она никуда не пойдёт, — бросил мой бывший муж, яростно глядя Геннадию Ивановичу в лицо.

— Какой демон в вас вселился, отец Варфоломей? — раздражённо бросил жених, вырывая руку из его хватки. — Или мне следует пожаловаться вашему наставнику?

На губах Игоря Степановича заиграла столь знакомая мне насмешливая улыбка, которая совершенно не вязалась с его нынешним видом.

— Можете жаловаться сколько угодно, — произнёс он спокойно. — Но эта девушка не ваша собственность, чтобы ею помыкать! И вообще… будучи свидетелем вашего беззакония, я настоятельно советую ей подумать, стоит ли связывать себя узами брака с таким грубияном, как вы!

У меня отпала челюсть…